Часть 12

      Утро встретило его тяжестью в висках и свинцом в груди. Он не спал, продумывая миллион вариантов того, что сказать. Он приехал к ее дому затемно и просидел в машине почти час, наблюдая, как в окнах зажигается свет. Когда она наконец вышла, его сердце болезненно сжалось.       Она выглядела... уставшей. Под глазами легли тени, губы были плотно сжаты. Увидев его машину, она не удивилась, не разозлилась. Она просто тяжело, почти безнадежно вздохнула, закатила глаза к бледному ноябрьскому небу и, не глядя на него, открыла дверь и устроилась на пассажирском сиденье.       — Привет, — бросила она, уставившись в окно, ее пальцы уже скользили по экрану телефона.       Воздух в салоне стал ледяным. Драко завел машину, чувствуя, как все его тщательно подготовленные слова комом застряли в горле.       — Гермиона, слушай... — начал он, глядя на дорогу, а не на нее. Ему было легче говорить, не встречаясь с ее взглядом.       — Нам не о чем говорить, Драко, — ее голос был ровным, без единой эмоции, и от этого становилось только хуже. Она перебила его, даже не отрываясь от телефона. — Мы друзья. Ты не должен передо мной отчитываться за то, кого ты целуешь. Или кто целует тебя.       Он сжал руль, чувствуя, как от этих слов его будто ошпарили кипятком. «Друзья». Это слово прозвучало как приговор.       В этот момент она порылась в своей сумке и достала оттуда плотный конверт из дорогой бумаги с логотипом «Granger Dental».       — Вот, — она протянула его ему, наконец повернув голову. Ее взгляд был отстраненным, деловым. — Передай, пожалуйста, своей матери. Там сертификаты на отбеливание и годовую гигиену. От моих родителей. В знак благодарности за... вчерашний вечер.       Драко взял конверт. Бумага была гладкой и холодной. Он смотрел на него, не видя логотипа, чувствуя, как последняя надежда тает у него в руках.       Этот конверт был символом всего: вежливой дистанции, формальности, возвращения на свои места.       — Просто друзья, — тихо, почти беззвучно, проговорил он, больше для себя, чем для нее. — Я понял.       Гермиона ничего не ответила. Она просто снова уткнулась в телефон.       И они поехали дальше. В полном, гробовом молчании. Оно было густым и тяжелым, заполняя каждый сантиметр салона, давя на уши, на сердце. Радио было выключено, за окном мелькали огни, но они не могли заглушить этот оглушительный грохот тишины, разорвавшей все то хрупкое, что они так медленно и осторожно строили все эти недели.       Драко смотрел на дорогу, а его мир, еще вчера такой яркий и полный смысла, снова сузился до размеров холодной, одинокой клетки.

***

      Друзья кучкой стояли на школьной парковке, переминаясь с ноги на ногу в утреннем холоде. Тео что-то оживленно рассказывал, жестикулируя, но взгляд всех троих — Гарри, Блейза и его — то и дело скользил к дороге, по которой должен был подъехать Драко.       — Смотрите! — первым выдохнул Гарри, заметив знакомый автомобиль.       Напряжение мгновенно спало. Тео расплылся в ухмылке, а Блейз с облегчением вздохнул.       — Ну вот, — провозгласил Тео, подмигивая Гарри. — Прибыл наш загадочный рыцарь и его… подруга. Держу пари, они всю дорогу целовались вместо того, чтобы ссориться.       Но их улыбки начали таять, когда машина припарковалась, а из нее не последовало никакого движения.       Секунда.       Две.       Наконец, дверь со стороны пассажира открылась, и наружу выпорхнула Гермиона. Ее движения были резкими, порывистыми.       Она, не глядя ни на кого, наспех, почти механически обняла Гарри, потом Блейза, потом Тео. Ее объятия были быстрыми и легкими, как прикосновение ветра. Девушкам — Джинни и Пэнси, которые подошли как раз в этот момент, — она чмокнула в щеки, даже не пытаясь улыбнуться.       — Привет, — выдохнула она, ее голос звучал натянуто. — Мне нужно… подготовиться к первому уроку. Увидимся позже.       И, не дав никому опомниться и задать вопрос, она развернулась и почти побежала к входу в школу, ее пряжки на туфлях отчаянно стучали по асфальту.       В этот момент из машины вышел Драко. Он закрыл дверь с таким видом, будто хоронил в салоне все свои надежды. Его лицо было бледным и закрытым, маска безразличия, которую он не носил уже несколько недель, вернулась на место, придав его чертам ледяную твердость.       Он подошел к друзьям, которые смотрели на него с mixture шока, жалости и полного недоумения.       Тео, всегда готовый к сарказму, на этот раз не смог вымолвить ни слова. Гарри открыл рот, чтобы спросить, но Драко его опередил. Он поднял руку, останавливая любые вопросы, и его взгляд, тяжелый и усталый, обвел всех троих.       — Ничего не говорите, — его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Пожалуйста. Просто… ничего.       Он не стал ждать ответа, двинулся к школе, проходя мимо них, как мимо статуй. Плечи его были напряжены, спина — идеально прямая, выправка аристократа, за которой скрывалась настоящая буря.       Гарри, Блейз и Тео переглянулись. Шутки кончились. Воздух снова стал ледяным, и было ясно — та стена, которую Драко с таким трудом начал разбирать, была не просто восстановлена. Она стала выше и неприступнее, чем когда-либо. Молча, они потянулись за ним, входя в школу, где их ждал долгий, невероятно напряженный день.       Утренние лучи, робко пробивавшиеся сквозь высокие окна коридоров Хогвартс, казалось, теряли все свое тепло, едва касались двух ледяных островков, в которые превратились Драко и Гермиона.

***

             Их день протекал в тягучем, молчаливом ритуале отчуждения.       На уроке литературы, где обычно их словесные дуэли заставляли профессора Флитвика сиять от восторга, царила гробовая тишина.       Флитвик, пушистые брови домиком, задал заковыристый вопрос о двойственной природе доктора Джекила и мистера Хайда.       — Мисс Грейнджер? — с надеждой в голосе обратился он к Гермионе, обычно первой вскидывавшей руку.       Она сидела, уткнувшись взглядом в разворот учебника, пальцы белели от напряжения, с которым она сжимала перо. Ее щеки горели легким румянцем, но взгляд был неподвижным.       — Мистер Малфой, возможно, вы дополните? — не сдавался профессор. Драко, откинувшись на спинке стула, смотрел в окно, где с кленового листа медленно скатывалась капля дождя. Его поза была расслабленной, но идеально отстраненной, будто его окружал не класс, а пустота.       — Полагаю, Стивенсон уже сказал все за меня, — произнес он наконец, ровным, безжизненным тоном, не поворачивая головы.       Воздух в классе застыл. Даже Флитвик, на мгновение ошарашенный, лишь беспомощно поправил очки и перевел взгляд на менее одаренных, но более разговорчивых студентов.

***

      В столовой за их большим столом повисла неловкая пауза, которую не могла разрядить даже Пэнси, обычно виртуозно управлявшая любым разговором.       Гермиона отодвинула свою тарелку с недоеденным сэндвичем и, достав толстенный том по макроэкономике, уткнулась в него, возведя вокруг себя неприступную стену из текста.       Драко, сидя напротив, медленно помешивал ложкой в чашке с остывшим кофе. Его взгляд был устремлен куда-то в пространство за спиной Гермионы, но было ясно — он не видит ничего, кроме собственных мрачных мыслей.       Тео, сидевший рядом с Гарри, попытался было бросить колкость в духе «здесь похороны проходят или просто вторник?», но, встретив ледяной взгляд Пэнси, тут же сник и принялся ковырять вилкой салат.       Когда Гермиона ушла готовится к уроку, а Драко ушел к Снейпу Джинни, сидевшая рядом с Блейзом, не выдержала. Она с силой отодвинула стул, с грохотом поставив стакан с соком. Ее рыжие волосы, казалось, вспыхнули от внутреннего возмущения.       — Я больше не могу на это смотреть! — ее голос, дрожащий от гнева и досады, разрезал гул столовой. — Он ходит как призрак, а она делает вид, что его не существует! И все из-за той ядовитой куклы Астории!       Блейз, обычно наслаждавшийся ее вспышками, на этот раз нахмурился. Он положил руку ей на локоть, пытаясь успокоить.       — Джинни, уймись. Они взрослые люди. Если хотят дуться друг на друга, это их право.       — Это не вопрос права! — вырвалось у нее, и она резко дернула руку. — Это вопрос дружбы! Он в отчаянии, а она… она просто страдает молча, и это в миллиард раз хуже! Ты что, не видишь?       — Я вижу, что ты сейчас устроишь сцену, которая никому не поможет, — его голос стал резче, в нем зазвучали нотки раздражения. — Драко не пятилетний ребенок, чтобы мы бегали за ним с носовым платком. Он сам вляпался в эту историю, пусть сам и разгребает.       — Вляпался? — Джинни встала, ее глаза сверкали обидой за подругу. — Его буквально атаковала эта… эта акула в платье! А теперь он виноват? Ты всегда его защищаешь, даже когда он неправ, что же изменилось?!       — А ты всегда бросаешься на амбразуру, не подумав! — парировал Блейз, тоже поднимаясь. Его невозмутимость дала трещину, обнажив усталость от всей этой ситуации. — Может, хватит лезть не в свое дело? В этот момент к столу подошли Пэнси, Гарри и Тео, вернувшиеся с напитками. Они застыли, оценивая обстановку.       — Опять? — тихо спросил Гарри, глядя на раскрасневшуюся Джинни и хмурого Блейза.       Пэнси, ее острый взгляд мгновенно оценив ситуацию, вздохнула. Она поставила свой стакан на стол с таким видом, будто принимала судьбоносное решение.       — Хватит. Вы оба правы и оба неправы одновременно, — ее голос был спокоен и не допускал возражений. Она перевела взгляд с Джинни на Блейза. — Выяснять, кто виноват больше — бесполезно. Нужно действовать.       Тео, почуяв нечто интересное, тут же оживился.       — Действовать? Я только за! Предлагаю подсыпать им в еду афродизиак. Старый добрый метод.       — Заткнись, Нотт, — беззлобно бросил Гарри, но в его глазах мелькнула искорка интереса. — Что у тебя на уме, Пэнс?       Пэнси скрестила руки на груди, ее губы тронула легкая, почти хитрая улыбка.       — Мы просто дадим им возможность поговорить. Без побега. Без зрителей. Старый кабинет в западном крыле после седьмого урока. Он всегда открыт, а я знаю где взять ключи. Мы запираем их там. И не открываем, пока они не начнут, наконец, использовать слова, а не эти невыносимые взгляды.       Джинни, которая секунду назад готова была разорвать Блейза на части, вдруг просияла. Ее гнев мгновенно испарился, сменившись восторгом.       — Пэнси, да ты гений! — воскликнула она. — Абсолютно! Это идеально!       Блейз, все еще слегка насупленный, покачал головой, но углы его губ дрогнули. Он посмотрел на Джинни, и в его глазах читалось раскаяние и нежность. Он мягко обнял ее за талию и притянул к себе, коснувшись губами ее виска.       — Ладно, — тихо сказал он. — Возможно, я был слишком резок. Извини. Этот план... он хотя бы имеет шанс на успех.       Джинни прижалась к нему на секунду, мгновенно смягченная, а потом отстранилась, ее глаза уже горели азартом предстоящей операции.       — Отлично! Значит, решено. Сегодня, после седьмого урока. Никто не уйдет с поля боя, пока перемирие не будет подписано.