Часть 17

      Когда они наконец вернулись в особняк Блейза, и огни, и гомон друзей, и знакомый запах елки и глинтвейна немного вернули ее к реальности. Она быстро выпрыгнула из машины, стараясь идти нормально, а не бежать.       Но внутри нее бушевала буря. И она знала, что это только начало. Этот шелковый секрет под обычной одеждой изменил все. И самое пугающее было в том, что ей это ужасно нравилось.       Дверь особняка Блейза захлопнулась, впуская их обратно в шумный, наполненный смехом и музыкой мир. Друзья вовсю веселились: Тео с Гарри что-то громко спорили у камина, а Блейз разливал по бокалам новый глинтвейн.       — А, вернулись! — крикнул Тео, заметив их. — Уже боитесь, что всё веселье без вас закончится?       Драко, не теряя самообладания, молча прошёл к ёлке и ловко засунул привезённые подарки — и свои, и Гермионы — в общую груду, чтобы не привлекать лишнего внимания. Гермиона же, всё ещё чувствуя на себе шепот шелка под одеждой, подошла к столу и почти залпом выпила предложенный Блейзом стакан глинтвейна. Тёплая волна разлилась по телу, но странное напряжение никуда не ушло.       — Ого, — подмигнула Джинни, наблюдая за этим. — Нашла в гараже что-то покрепче? Или просто настроение такое?       — Настроение, — коротко кивнула Гермиона, стараясь улыбаться естественно. — Раз уж праздник... Ну, гулять так гулять.       — Вот это правильно! — Пэнси одобрительно хлопнула её по плечу. — Кстати, пора бы уже и переодеться. Негоже нам щеголять в джинсах в канун Рождества. Девочки, пошли наверх?       Идея подхватилась мгновенно. Девушки, смеясь и болтая, разошлись по отведённым им комнатам. Гермиона закрыла за собой дверь, прислонилась к ней и выдохнула. Тишина и уединение после шумной гостиной были благословенны.       Она медленно подошла к зеркалу. Свитер полетел на кровать. И снова она увидела её — другую себя, в том самом тёмно-бордовом кружеве, которое так откровенно облегало её тело. Шёлк холодно скользил по коже, а ажурные лямки будто подчёркивали каждый изгиб.              Она провела ладонью по кружеву на бедре, и её дыхание перехватило. В голове сам собой возник образ — его руки на её талии, его пальцы, скользящие по тому же пути, что и её ладонь... Жаркая волна желания прокатилась по всему телу, заставив сердце биться чаще.       Внезапно в дверь постучали.       — Гермиона, ты уже? — это был голос Джинни. — Мы с Пэнси готовы! Показывай своё платье!       — Секунду! — выдохнула она, резко отпрянув от зеркала и хватая своё праздничное платье, аккуратно развешенное на стуле. Она натянула его так быстро, как только могла, чувствуя, как шелк белья прижимается к телу под слоем ткани платья. Ещё один глубокий вдох — и она открыла дверь, пытаясь выглядеть невозмутимой.       — Вот это да! — Джинни свистнула, увидев её в элегантном тёмно-синем платье. — Ты выглядишь потрясающе!       Пэнси, стоявшая за её спиной, изучающе посмотрела на Гермиону, и в её глазах мелькнуло не только одобрение, но и лёгкое, почти материнское понимание.       — Да, — тихо согласилась она. — Очень... уверенно.       Гермиона лишь улыбнулась в ответ, чувствуя, как её секрет, спрятанный теперь под нарядным платьем, становится ещё жарче и таинственнее.       Девушки спустились вниз, и их появление вызвало взрыв восторга. Пэнси в облегающем платье цвета шампанского, Джинни в своем изумрудном бархате и Гермиона в элегантном темно-синем наряде — все они выглядели потрясающе. Парни, уже переодетые в более нарядные рубашки и брюки, встретили их аплодисментами и свистом.       — Боже мой, — проворчал Тео, делая вид, что ослеплен. — Мне нужны новые солнцезащитные очки. От такой концентрации красоты у меня искры из глаз посыпятся.       Но взгляд Драко нашел лишь одну из них. Он стоял у камина, с бокалом в руке, и его обычная маска безразличия треснула, открывая нескрываемое восхищение. Он не аплодировал, не свистел. Он просто смотрел на Гермиону, и в его серых глазах читалось что-то настолько интенсивное, что у нее перехватило дыхание. Он видел не просто платье. Он видел ее. И в его взгляде было знание, будто он каким-то непостижимым образом чувствовал тот самый секрет, что она прятала под тканью.       Вечер продолжился за праздничным ужином, который, против всех ожиданий, не стал кулинарной катастрофой. Но Гермиона почти не чувствовала вкуса еды. Каждое движение, каждый наклон, каждый раз, когда ткань платья скользила по шелку белья, напоминал ей о его присутствии. Она ловила на себе взгляд Драко, и каждый раз ее щеки заливал румянец.       После ужина все переместились в гостиную, чтобы наконец обменяться подарками. Шум, смех и общая радость немного разрядили напряжение. Гермиона вручила свои подарки Джинни и Пэнси, и их искренние, восторженные объятия заставили ее забыть о смущении. Но когда очередь дошла до Драко, ее сердце снова забилось чаще.       Он протянул ей ту самую небольшую коробку, что лежала в машине.       — Для моей партнерши по «не-отношениям», — произнес он тихо, так, чтобы слышала только она.       Она развернула бумагу. Внутри, на черном бархате, лежал изящный серебряный браслет. Но это была не простая безделушка. На тонкой пластине был выгравирован не символ, не инициал, а крошечная, искусно выполненная цитата на латыни: «Scientia potentia est».       «Знание — сила».       Это был идеальный подарок. Он был для нее. Для Гермионы Грейнджер, а не для кого-то другого. Он говорил о том, что он видит ее, понимает и ценит именно за ее ум, ее стремление к знаниям. Глаза ее наполнились слезами, которые она тут же смахнула.       — Драко... — прошептала она. — Это... идеально.       — Носи на здоровье, — он улыбнулся, и в его глазах читалась та же нежность, что и в его голосе.       В этот момент Тео, заметивший их уединение, громко крикнул:       — Эй, Малфой! А где твой подарок для нее? Неужели ограничился одним взглядом?       Хотя, глядя на нее, это и правда могло бы быть исчерпывающим подарком.       Все засмеялись. Гермиона, все еще держа в руках браслет, почувствовала, как смущение возвращается. Она потянулась за своим бокалом, чтобы сделать еще один глоток, но Драко был быстрее. Он мягко взял ее за руку, та, что держала браслет.       — Думаю, нам нужен глоток свежего воздуха, — сказал он громко, обращаясь ко всем, но глядя только на нее. — Чтобы оценить всю красоту нашей... асимметричной елки снаружи.       Его хватка была твердой, но нежной. Он вел ее к стеклянным дверям, выходящим в сад.       За спиной они слышали одобрительные возгласы и смех друзей, но для Гермионы весь мир сузился до его руки на ее запястье и до того вызывающего шепота шелка, который, казалось, звучал теперь все громче и громче с каждым шагом к уединению заснеженного сада.

***

      Часы пробили два, и особняк постепенно погрузился в сонную, довольную тишину.       Праздник выдохся, оставив после себя лишь тепло потухшего камина, пустые бокалы и легкий хаос оберточной бумаги под елкой.       Блейз, с невозмутимым видом, но с заметной нежностью в глазах, на руках унес подвыпившую и счастливо бормочущую Джинни в ее комнату. Тео, окончательно сраженный собственным «атмосферным» глинтвейном, мирно похрапывал, развалясь на диване в гостиной, — Гарри и Драко успели хоть и с трудом, но набросить на него плед. Пэнси и Гарри, переплетаясь пальцами, последними спокойно поднялись по лестнице, их тихий смех еще секунду звенел в пустом холле.       И так они остались одни. На просторной кухне, освещенной лишь тусклой подсветкой вытяжки. Воздух был густым и сладким от запахов вина, корицы и хвои. Оба были навеселе — не пьяны в стельку, но достаточно, чтобы мир казался мягким, а границы — размытыми.       Никто не сказал ни слова. Драко, прислонившись к кухонному острову, просто протянул руку. Гермиона приняла ее, и он мягко притянул ее к себе. Их поцелуй был не таким, как раньше — не яростным, не нежным, не вопрошающим. Он был медленным, глубоким, уставшим и бесконечно сладким. Это был поцелуй-подведение итогов, поцелуй-облегчение после долгого дня, полного эмоций и напряжения. В нем не было спешки, только теплота и полное понимание.       Они стояли так, может, минуту, может, десять, теряя счет времени, растворяясь друг в друге. Потом Драко медленно, нежно оборвал поцелуй, его лоб снова прижался к ее лбу.       — Проводить тебя? — его голос был низким и хриплым от выпитого и от чувств.       Она лишь кивнула, ее рука все еще лежала на его груди, чувствуя бешеный стук его сердца.       Они поднялись по лестнице, их шаги были тихими в спящем доме. Он шел рядом, его рука лежала на ее талии, пальцы слегка впивались в ткань платья, словно боясь, что она исчезнет. В коридоре, у двери в ее комнату, они остановились.       За дверью лежала тишина, обещание уединения и... чего-то большего. Драко посмотрел на нее, и в его глазах бушевала настоящая буря — желание, нежность, борьба с самим собой. Он хотел зайти. О, он хотел этого больше всего на свете. Но он видел ее усталое, прекрасное лицо, чувствовал хрупкость этого хрустального момента между ними. Их «не-отношения» были слишком новыми, слишком хрупкими, чтобы рисковать. Он не хотел давить. Не хотел ничего портить.       Драко медленно поднес ее руку к своим губам и запечатал ее долгим, почтительным поцелуем.       — Спокойной ночи, Гермиона, — прошептал он. И в этих двух словах было все — и «я хочу остаться», и «я уважаю тебя», и «завтра будет новый день».       — Спокойной ночи, Драко, — ее голос дрогнул. Она на мгновение прикоснулась пальцами к его щеке, затем развернулась, открыла дверь и скрылась за ней, не захлопнув ее, а мягко прикрыв.       Драко еще несколько секунд стоял перед закрытой дверью, сжимая кулаки, борясь с инстинктом толкнуть ее и войти. Потом он с силой выдохнул, провел рукой по лицу и зашел в свою комнату напротив.       Драко быстро сбросил туфли, расстегнул воротник рубашки и снял её через голову, стянул брюки и упал на огромную кровать, уставившись в темноту потолка. На его губах все еще горел вкус ее губ, смешанный со сладостью вина. В ушах звенела тишина, но его разум был полон ею. Ее смущенный взгляд в машине, ее сияющие глаза, когда она получила браслет, ее тело, прижатое к нему на кухне... и тот шепот шелка, который, он поклялся, чувствовал сквозь ткань ее платья, когда вел ее по лестнице.       Он закрыл глаза.       Их игра достигла новой, мучительной и восхитительной стадии. И завтра, он знал, все будет по-другому.       Темнота в комнате была густой и абсолютной, если не считать полоску лунного света, падающую из окна на персидский ковер. Драко проваливался в тяжелый, беспокойный сон, когда его сознание пронзил тихий, но настойчивый звук.       Стук в дверь.       Он с трудом открыл один глаз, мозг, затуманенный усталостью и остатками алкоголя, медленно соображал. Дверь бесшумно приоткрылась, и в щель проскользнула знакомая фигура. Гермиона. Лунный свет выхватил из мрака ее бледные ноги и края объемной футболки. И еще кое-что — тонкую полоску темно-бордового кружева, выбивающуюся из-под белой хлопковой ткани. Как он разглядел эту деталь в полумраке, он не понимал. Возможно, это было шестое чувство, все это время знавшее, что она придет.       Он приподнялся на локте, не говоря ни слова. Она замерла у двери, словно испуганная лань, готовая в любой момент ринуться прочь. Ее грудь тяжело вздымалась.       — Я... я не могу уснуть, — ее голос был хриплым шепотом, едва слышным в тишине.       Драко медленно откинул одеяло, приглашая ее. Он не спросил, уверена ли она. Не произнес ни единой шутки, чтобы разрядить обстановку. Каждое его движение было обдуманным, медленным, давая ей время отступить.       Она сделала шаг, потом еще один. Дверь тихо закрылась за ней. Теперь они были вдвоем в лунном свете. Он сидел на кровати, и она видела мощный рельеф его плеч и груди, подсвеченный луной.       — Гермиона, — произнес он, и ее имя на его устах прозвучало как молитва и как вопрос одновременно.       Она подошла к кровати, ее пальцы сжали подол футболки. Стыд и желание вели в ней яростную войну.       — Я... я хочу. Но я не знаю... я никогда...       — Ничего, — он протянул руку и коснулся ее ладони. Его прикосновение было обжигающе теплым. — Мы никуда не торопимся. Только то, что ты захочешь.       Ее дыхание сбилось, когда его пальцы медленно приподняли подол футболки. Ткань поползла вверх, открывая сначала полоску обнаженной кожи на животе, затем нижний край того самого бордового топа. Он замер, его взгляд упал на ажурное кружево, туго обтягивающее ее грудь. В его глазах вспыхнул немой восторг.       — Боже, ты прекрасна, — выдохнул он, и в его голосе не было ни капли насмешки, лишь благоговение.       Он мягко потянул ее за собой, и она оказалась на кровати рядом с ним, все еще в футболке, но теперь его ладонь лежала на ее голой талии, большим пальцем проводя по чувствительной коже под грудью. Она вздрогнула, и тихий стон вырвался из ее губ.       — Можно? — прошептал он, его губы были в сантиметре от ее шеи.              Она могла только кивнуть, потеряв дар речи.       Его поцелуи были бесконечно нежными. Он начал с ее губ, мягко, но настойчиво заставляя их ответить. Потом его губы скользнули по линии челюсти, нашли пульсирующую точку на шее, заставив ее выгнуться. Его руки скользили по ее бокам, исследуя каждый изгиб, что каждый сантиметр обнажающейся кожи был отдельным, волнующим откровением.       Он оторвался, чтобы посмотреть на нее. Полутьма скрадывала детали, но лунный свет выхватывал блеск ее глаз, полуоткрытые губы, изгибы тела в дорогом, откровенном белье.       — Ты уверена? — снова спросил он, его голос был хриплым от сдерживаемого желания.       — Да, — на этот раз ее ответ был твердым. Она сама потянулась к нему, притягивая его губы к своим, ее пальцы впились в его плечи.       Его поцелуй стал глубже, страстнее. Его руки нашли застежку на ее спине. Легкий щелчок — и напряжение кружева ослабло. Он снял топ, и его ладони, наконец, прикоснулись к ее обнаженной груди. Она застонала, когда его большие пальцы провели по затвердевшим, чувствительным соскам.       — Драко... — простонала она, ее голова запрокинулась назад.       Он отвел ее назад на подушки, его поцелуи спускались все ниже. Он целовал ее грудь, заставляя ее кричать от нового, острого удовольствия, его язык вырисовывал влажные узоры на ее коже. Он не спешил, исследуя каждую реакцию ее тела, находя те места, которые заставляли ее вздрагивать и стонать громче.       Потом его губы двинулись дальше, вдоль трепещущего живота. Его пальцы зацепились за резинку ее трусиков.       — Я хочу попробовать тебя на вкус, — прошептал он, его дыхание обжигало кожу ее нижней части живота. — Позволишь?       Она, вся пылающая, могла лишь кивнуть, ее пальцы вцепились в простыни. Он медленно стянул с нее последнюю преграду. Лунный свет озарил ее полностью, и он замер на мгновение, смотря на нее с таким благоговением, что у нее перехватило дыхание.       — Идеальная, — прошептал он.       Затем он опустился между ее ног. Первое прикосновение его языка к ее самой сокровенной плоти заставило ее взвыть. Это было нечто, превосходящее все ее фантазии.       Он был медленным, внимательным, безжалостно точным. Его язык находил тот самый чувствительный бугорок, и она закричала, ее бедра задрожали. Он удерживал ее, его руки крепко лежали на ее бедрах, не давая ей убежать от нахлынувшей волны удовольствия. Мир сузился до этого темного помещения, до его жаркого рта на ней, до ее собственных неконтролируемых стонов и воплей.       — Драко... я не могу... я сейчас... — она бессвязно бормотала, чувствуя, как напряжение достигает пика.       Он лишь глубже прижался к ней, и этого было достаточно. Оргазм потряс ее, волна за волной, заставляя ее кричать его имя, ее тело выгнулось, а пальцы вцепились в его волосы.       Когда конвульсии наконец стихли, он медленно поднялся по ее телу, целуя влажную кожу ее живота, груди, шеи. Его собственное тело было напряжено как струна, желание было написано на его лице, но в его глазах все еще читался вопрос.       Она, все еще дрожа, обняла его за шею и притянула к себе для долгого, глубокого поцелуя, давая ему почувствовать на его губах свой собственный вкус.       — Теперь я хочу тебя, — прошептала она ему в губы. — Всего. Пожалуйста.       Больше слов не потребовалось. Он достал презерватив из тумбочки (его практичный ум смутно отметил эту предусмотрительность), и через мгновение он был над ней. Он вошел в нее медленно, давая ей время привыкнуть к каждому сантиметру, к новому ощущению полноты. Было немного больно, мимолетный укол, но он замер, целуя ее слезы на ресницах, шепча слова утешения, пока боль не утихла, сменившись нарастающим, глубоким удовольствием.       И тогда он начал двигаться. Медленно, ритмично, находя тот самый угол, который снова заставлял ее стонать. Это был танец, интимный и прекрасный. Они смотрели друг другу в глаза, и все невысказанные слова, вся сложность их «не-отношений» нашли свое выражение в этом соединении. Он шептал ее имя, она отвечала его, их пальцы сплетались.       Его ритм ускорился, ее ноги обвились вокруг его талии, притягивая его глубже. Второй оргазм накатил на нее, более мощный и всепоглощающий, чем первый, и с ее криком он нашел свое собственное освобождение, его тело напряглось, и ее имя сорвалось с его губ как последний, сломанный вздох.       Он рухнул на нее, затем быстро перекатился на бок, не разрывая их связи, прижимая ее к себе. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, выравнивающимся дыханием.       Он смотрел на нее в полумраке, его рука нежно отодвинула влажные пряди волос с ее лица.       — Никаких правил, — прошептал он. — Только это.       Она улыбнулась, усталая, счастливая, настоящая, и прижалась к его груди.       — Только это.

***

      Луна за окном сменилась бледным рассветом. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь щели жалюзи, окрашивая комнату в теплые, золотистые тона. Гермиона проснулась первой. Ее тело было расслабленным и немного одеревеневшим после ночи страсти, но в душе царило непривычное, абсолютное спокойствие. Она лежала на боку, прижавшись к Драко, ее голова покоилась на его плече, а его рука все еще лежала на ее талии, словно даже во сне не желая отпускать.       Она приподнялась на локте, чтобы разглядеть его. Во сне его лицо потеряло привычную маску сарказма и надменности. Длинные светлые ресницы отбрасывали тени на щеки, губы были слегка приоткрыты. Он выглядел молодым, уязвимым и невероятно красивым. Она не могла оторвать взгляд.       — Если будешь смотреть так пристально, я могу решить, что ты что-то замышляешь, — его голос, хриплый от сна, прозвучал неожиданно громко в утренней тишине. Он не открывал глаз, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.       Гермиона улыбнулась в ответ и, не говоря ни слова, наклонилась, чтобы мягко, почти невесомо коснуться его губ своими. Утренний поцелуй был сладким и безмятежным. Когда она отстранилась, он наконец открыл глаза. Его серые глаза, затуманенные сном, были полны тепла. Он внимательно смотрел на нее, изучая ее выражение.       — Ты... не жалеешь? — спросил он тихо, и в его голосе прозвучала редкая, почти неуловимая нотка неуверенности.       Хитрая улыбка тронула губы Гермионы.       — О чем жалеть? О том, что я наконец-то заставила замолчать твой вечно саркастичный рот чем-то более приятным?       Он рассмеялся, низко и счастливо, и потянул ее к себе для нового, более глубокого поцелуя. Он был слаще утреннего кофе и теплее солнечных лучей на простынях.       — Значит, — начал он, когда их губы наконец разъединились, и он лежал, глядя в потолок, ее рука в его руке, — наши «не-отношения» официально капитулировали, да?       — Капитулировали, сдались и перешли на сторону врага без единого выстрела, — согласилась она, ее пальцы переплелись с его пальцами. — Кажется, теперь это просто... отношения.       Он перевернулся на бок, чтобы смотреть ей в глаза. Его выражение стало серьезным.       — Просто отношения? — он поднял бровь. — После всего этого? Я думаю, это нечто большее.       Она задержала дыхание, глядя в его бездонные серые глаза, в которых теперь отражалась только она. Вся ее осторожность, все ее страхи растворились в утреннем свете.       Она знала.       — Я люблю тебя, — выдохнула она. Слова прозвучали тихо, но абсолютно четко, наполняя пространство между ними новой, оглушительной реальностью.       На его лице не было ни шока, ни насмешки. Было лишь облегчение и ответная, всепоглощающая нежность. Он не сказал ничего. Вместо этого он начал целовать ее. Он целовал ее лоб, ее веки, ее щеки, уголки ее губ, шепча между поцелуями, его голос срывался от нахлынувших чувств:       — Я тоже... Я люблю тебя, Гермиона... Ты не представляешь... как это взаимно...       Его поцелуи становились все более горячими, целенаправленными. Он сбросил с них одеяло, обнажив ее тело до пояса в мягком утреннем свете. Его ладони скользнули по ее бокам, вновь пробуждая в ней желание.       — Драко... — прошептала она, уже теряя связь с реальностью, ее руки впились в его волосы.       В этот момент дверь в спальню со скрипом открылась без предупреждения.       — Эй, Малфой, девчонки в панике, они нигде не могут найти... — голос Тео оборвался на полуслове.       Гермиона с визгом отшатнулась и натянула одеяло на себя с головой, как панцирь, ее уши горели от стыда. Драко, взбешенный, резко сел на кровати, прикрывая ее своим телом.       — Нотт, я прибью тебя к этой ели в гостиной! — прорычал он, хватая первую попавшуюся подушку и швыряя ее в дверь.       Но дверь уже захлопнулась.       Снаружи послышался приглушенный, полный торжества вопль Тео: «О, БОЖЕ! Я ВСЕМ СКАЗАЛ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ!»       Подушка с глухим стуком ударилась о дерево. В наступившей тишине, под одеялом, послышался сдавленный смех. Сначала тихий, потом все громче. Гермиона смеялась, прижавшись лицом к его шее, ее тело сотрясали беззвучные спазмы.       Драко, все еще хмурый, посмотрел на этот дрожащий под одеялом комочек, и его собственная ярость растаяла. Он снова лег, оттянул одеяло с ее головы и увидел ее сияющее, покрасневшее от смеха лицо.       — Ну, — сказал он, притягивая ее к себе и целуя в макушку, — теперь об этом узнают все. Готовься к осаде.       — Пусть пробуют, — она улыбнулась ему, ее карие глаза сияли абсолютным счастьем. — У меня есть ты.       И это было единственное, что имело значение.