Часть 9. Искушение в ритме баса.

Утро пришло к Маринетт не с мягкими лучами солнца, а с тяжелым, свинцовым грузом на душе. Она проснулась с ощущением, будто провела ночь не в постели, а на арене боя. Каждая мышца ныла от усталости, а в висках пульсировала тупая боль. Но сегодня она не могла позволить себе слабость. Сегодня ей предстояло натянуть на себя самую сложную и изношенную маску — маску нормальности. Она поднялась с кровати, и ее первым движением было потянуться к телефону. Экран был чист, никаких новых сообщений от Луки. Тишина была оглушительной и многословной. Она отбросила телефон и направилась в ванную. Ритуал приведения себя в порядок сегодня был сродни облачению в доспехи. Она умылась ледяной водой, пытаясь смыть с лица следы бессонницы и застывшие слезы. Затем приступила к макияжу. Тональный крем лег ровным слоем, скрывая синеву под глазами. Рассыпчатая пудра замаскировала легкую отечность. Она с особым тщанием подвела глаза, делая взгляд более открытым и четким, словно пытаясь убедить саму себя, что она собранна и ясно видит путь. На губы она нанесла стойкую красную помаду — яркий, почти вызывающий акцент, который должен был отвлечь внимание от тени в ее глазах. Затем она перешла к одежде. Сегодня ей нужна была не уютная броня из свитера, а нечто иное — броня уверенности и легкомысленности. Она надела короткую мини-юбку черного цвета из плотной ткани, которая подчеркивала линию бедер. Сверху — обтягивающую кофту темно-серого оттенка, из тонкого кашемира, обрисовывающую каждый изгиб ее торса, каждую линию ее стройной талии и аккуратной груди. Она взяла выпрямитель и тщательно выгладила свои иссиня-черные короткие волосы, чтобы они лежали идеально ровными, блестящими прядями. Добавила украшений — несколько тонких серебряных колец на пальцы, массивные серьги-кольца, которые звенели при каждом движении головы. Все это создавало образ собранной, стильной и немного дерзкой студентки. На ноги она надела тонкие черные капроновые колготки и лаковые туфли на невысоком, но устойчивом каблуке. Последним штрихом стала широкая черная куртка-бомбер, которую она накинула сверху, не застегивая. Она взяла свою сумку, взглянула на свое отражение в зеркале прихожей — перед ней стояла не растрепанная, измученная девушка, а ухоженная, яркая Маринетт. И лишь она одна знала, какая трещина скрывалась под этим безупречным лаком. Алья не ждала ее у двери, как это обычно бывало. Маринетт почувствовала странное облегчение. Меньше вопросов, меньше необходимости поддерживать беседу, меньше риса, что ее маска треснет под проницательным взглядом лучшей подруги. Но едва она вышла из подъезда, вдохнув прохладный утренний воздух, как ее планы на уединение рухнули. Прямо навстречу ей, почти подпрыгивая от энергии, шел Адриан. И он... сиял. Буквально. Его лицо, обычно несущее на себе отпечаток легкой усталости или задумчивой отстраненности, сейчас было озарено широкой, беззаботной улыбкой. Его зеленые глаза искрились таким неподдельным, почти детским восторгом, что у Маринетт на мгновение перехватило дыхание. Он был похож на человека, который только что выиграл джекпот. — Ого, давно не видела тебя таким счастливым, — не удержалась она, и ее собственные губы непроизвольно потянулись в ответную улыбку. Его заразительная энергия была подобна лучу солнца, на миг пробившемуся сквозь ее личные тучи. — Вчера был очень хороший вечер, — с энтузиазмом подтвердил он, поравнявшись с ней. Они вместе повернули и зашагали в сторону университета. — Как и сегодня, уже предвкушаю нашу ночь. — Он подмигнул ей, и в этом жесте была его обычная игривость, но сегодня она подкреплялась каким-то особенным, сокровенным знанием. Маринетт на секунду удивилась, но тут же вспомнила про вечеринку Нино. — А, да, суббота... — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал оживленно. Но ее собственные эмоции прорвались наружу. Она демонстративно вздохнула, глядя перед собой, но при этом продолжая улыбаться — этот странный контраст был отражением ее внутреннего разлада. — Если тебе интересно, у меня был вечер не очень. Я разочаровалась в себе. Она рискнула бросить на него быстрый взгляд, чтобы оценить его реакцию. В его глазах не было насмешки или безразличия, лишь мгновенная тень участия. — В себе? — переспросил он, и его голос стал чуть мягче. — Маринетт, это звучит серьезно. Уверен, что для этого нет никаких причин. Ты одна из самых... собранных людей, которых я знаю. Его слова, сказанные с искренней убежденностью, тронули ее за живое. Если бы он только знал... — О, есть причины, — горько усмехнулась она, поправляя ремешок сумки на плече. — Но не хочешь же ты выслушивать мои утренние драмы. Скажем так, я приняла не самое лучшее решение и, возможно, задела чувства хорошего человека. — Нино? — тут же предположил Адриан, нахмурившись. — Нет, не Нино, — она покачала головой. — Кое-кого... другого. Она не стала уточнять, и он, к ее удивлению, не стал допытываться. Он просто шел рядом, и его молчаливое присутствие было удивительно утешительным. — Знаешь, — сказал он после паузы, — иногда мы слишком строги к себе. Все совершают ошибки. Главное — что сейчас все хорошо. Ну, или будет хорошо. Особенно вечером. — Да, — с жаром согласилась Маринетт, ухватившись за эту мысль как за спасательный круг. — Главное, что сейчас всё хорошо и вечером будет ооочень хорошо. — Она намеренно растянула слово, вкладывая в него всю свою надежду на то, что громкая музыка, танцы и, да, алкоголь, помогут ей на несколько часов забыть о вчерашнем крахе и о тягостном чувстве вины перед Лукой. — Тогда договорились, — Адриан снова улыбнулся, и его настроение снова стало безоблачным. — Обещаю, Нино подготовил для нас что-то особенное. А я... — он загадочно замолчал на секунду, — ...я просто в предвкушении отличного вечера. И поверь, после него ты точно не будешь больше думать ни о каких разочарованиях. Они подошли к зданию университета. Маринетт смотрела на его сияющее лицо, и часть его беззаботности передалась и ей. Возможно, вечеринка — это именно то, что ей нужно. Возможно, одна безумная ночь сможет стереть память о другой. Она глубоко вздохнула, расправила плечи под курткой и шагнула вперед, в новый день, неся на себе тщательно скроеную маску, под которой билось растерянное и уставшее сердце.

***

Учеба осталась позади, словно неприятный осадок, который каждый из них стремился смыть предвкушением вечера. Группа друзей собралась на ступенях университета, и в их расслабленных позах и специально подобранных нарядах читалось единое желание — отпустить контроль. — Я вызвал такси, — объявил Нино, отрываясь от экрана телефона. Адриан выглядел как живое воплощение стильной небрежности. Его широкие темные джинсы из плотного денима были низко надеты на бедра и поддерживались массивным кожаным ремнем с брендовой пряжкой. Обтягивающая черная футболка из тонкого хлопка, словно вторая кожа, обрисовывала каждый контур его накачанного торса: мощные грудные мышцы, четкий пресс, сильные плечи и бицепсы. Он был воплощением уверенной в себе мужской силы. Маринетт не стала кардинально менять образ. Она лишь усилила макияж: стойкая помада темно-коричневого, почти шоколадного оттенка сменила утренний яркий красный, делая ее губы более чувственными и томными. Она накрасила ресницы еще гуще, добавив им объема и длины, а на скулы нанесла легкие, почти невесомые румяна, чтобы оживить свое бледное от внутреннего напряжения лицо. Ее утренний наряд — короткая черная юбка, обтягивающая серая кофта, капроновые колготки и туфли на каблуке — идеально вписывался в клубную атмосферу, создавая образ дерзкой и сексуальной девушки, которая знает себе цену. Алья, чью пышную, соблазнительную фигуру сама природа наградила аппетитными формами — высокой упругой грудью, узкой талией и широкими, округлыми бедрами, — была в коротком обтягивающем черном платье, которое выгодно подчеркивало все ее достоинства. Сверху она накинула широкий бомбер хаки цвета, создавая контраст между женственностью и грубоватой стилистикой, а на ногах у нее были массивные ботинки. Нино, как всегда, остался верен себе: кепка, мешковатое худи и широкие джинсы. Такси доставило их к клубу, где сияющая неоновая вывеска и гуляющая толпа обещали забвение. Благодаря проходкам Нино, их пропустили внутрь, минуя длинную очередь. Музыка ударила по ним физически — глухой, пульсирующий бас, входящий в резонанс с сердцем. Адриан почти мгновенно растворился в толпе, притягивая к себе взгляды и оказавшись в центре внимания окруживших его девушек. Маринетт и Алья пристроились у барной стойки. Для Маринетт вечер превратился в миссию по самоуничтожению. Она заказывала один шот за другим, пытаясь огненной жидкостью выжечь из себя тяжелую ношу ответственности. Вина перед Лукой, стыд за опоздание на патруль, постоянное давление двойной жизни — все это сплелось в тугой узел в ее горле, который она пыталась протолкнуть внутрь алкоголем. — Маринетт, что-то случилось? — Алья, тревожно наблюдающая за подругой, наконец не выдержала. Она взяла Маринетт за плечо и развернула ее к себе, как раз в тот момент, когда та опрокидывала в себя очередную стопку. — Боже, Мари, ты себя совсем не жалеешь. — Боже, Аль, я чувствую себя ужасно... — голос Маринетт был уже заплетающимся, слова сливались. — Я переспала с Лука... а потом... потом мне стало так стыдно, что я просто сбежала... как последняя тварь... и из-за этого опоздала на патруль! Ты же знаешь, я никогда не опаздываю на такие важные дела! — Она почти кричала, пытаясь перекрыть музыку. — Что касается жизни других людей... это моя ноша и ответственность, я не могу просто так развлекаться, пока кому-то может быть плохо! Ее глаза блестели от непролитых слез и алкогольного опьянения. Алья сжала ее плечо. — Маринетт, ты тоже человек! — сказала она твердо, глядя подруге прямо в глаза. — Ты можешь совершать ошибки, можешь веселиться, можешь грустить! Ты никому не обязана! Тебе просто нужно прояснить все с Лукой, он поймет, Маринетт, он как никто другой знает тебя. Она обняла подругу крепко, пытаясь передать ей хоть каплю своего спокойствия. Маринетт, выпив еще пару шотов, словно для храбрости, выскользнула из ее объятий и, покачиваясь, направилась в сторону танцпола. Музыка поглотила ее. Она слилась с морем тел, ее движения стали размашистыми, некоординированными, но полными какого-то отчаянного надрыва. Ее уверенная утренняя походка сменилась на шаткую, но ритм баса вел ее, заставляя двигаться, забыться. Адриан, тоже изрядно подвыпивший, присоединился к танцующей толпе. Их движения, сначала независимые, постепенно начали синхронизироваться. Они не сговаривались, но толпа, подчиняясь невидимым токам, сближала их. Вспышки прожекторов выхватывали из темноты то его улыбку, то ее полузакрытые глаза. Громкая музыка заглушала мысли, зрение затянула пелена, и единственным, что имело значение, были такт и близость другого тела. Она чувствовала его руки на своих бедрах. Сначала осторожно, затем увереннее. Его большие, горячие ладони скользили по тонкой ткани ее юбки, ощущая под ней упругость ее тела в колготках. Пальцы впивались в ее плоть, направляя ее движения. Его руки поднялись выше, обхватив ее талию, и она почувствовала, как ее спина прижимается к его твердому, напряженному торсу. Жар, исходящий от него, смешивался с жаром ее собственной кожи. Она не сопротивлялась. Напротив, она откинула голову ему на плечо, позволяя ему вести этот пьяный, чувственный танец. Ее разум был затуманен, в ушах звенело, и единственной реальностью были эти прикосновения и оглушительный бас. Вдруг ее нога подкосилась. Она потеряла равновесие и с коротким вскриком начала падать. Но он был начеку. Его сильные руки резко подхватили ее, удерживая в воздухе, прежде чем она успела рухнуть на пол. — О нет... мой каблук... — мычала она, неразборчиво и жалостливо, разглядывая в своей дрожащей руке сломанный каблук от своих лаковых туфель. Она все еще цеплялась за его футболку другой рукой, чтобы не упасть. Схватившись за свои когда-то идеально гладкие, а теперь растрепанные волосы, она попыталась поморгать, чтобы сфокусировать зрение. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он смотрел прямо в ее глаза, ища в них что-то, сам не зная что. Его взгляд, обычно ясный и насмешливый, сейчас был затуманен алкоголем и чем-то еще... любопытством? Жаждой? Затем его взгляд опустился на ее губы, полные, соблазнительные, подернутые слоем смазанной темно-коричневой помады. И он медленно, почти нерешительно, прикоснулся к ним своими. Это был пьяный поцелуй. Нежный в своей неуверенности, но стремительно набирающий силу. Вкус алкоголя, ее помады, ее слюны — все смешалось в одно головокружительное месиво. Маринетт ответила ему с той же охотой, с какой танцевала. Ее руки обвились вокруг его шеи, вцепившись в волосы цвета спелой пшеницы. Адриан положил руку ей на щеку, его большой палец нежно провел по ее скуле, и он углубил поцелуй. Его язык коснулся ее губ, и она разрешила ему войти. Их языки встретились в медленном, ленивом, но полном скрытого напряжения танце. Поцелуй был долгим, продолжительным, пока у них не начало кружиться голова от нехватки кислорода. Когда он наконец отстранился, ее помада была безжалостно смазана, размазана по ее губам и чуть задев его уголок рта. Несколько прядей ее волос, которые она так тщательно выпрямляла, выбились из идеальной укладки и прилипли ко лбу и щекам. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга в полумраке, под оглушительные залпы музыки, и осознание того, что только что произошло, начало медленно и беспощадно просачиваться сквозь алкогольный туман.