Часть 4

Глава 3: Косой ад. «Дырявый Котёл» оказался не дырой. Он был хуже. Он был ловушкой. Войдя следом за Хагридом, я чуть не задохнулся. Воздух был густым, как бульон, из запахов пота, старого дерева, прокисшего эля и чего-то ещё, острого и электрического — магии. Десятки лиц повернулись к нам. Тёмные углы, скрипучие половицы. Идеальное место для засады. Я инстинктивно прижался к стене, стараясь стать уже, втянуть голову в плечи. Не смотрите. Проходите мимо. Моя тактика была проста: тишина, незаметность, серая мышь. И тут Хагрид, этот непробиваемый идиот, обрушил всё одним громовым раскатом: —А вот и он! Гарри Поттер! Как дела, Том? Две кружки сливочного пива! Тишина стала абсолютной.Я почувствовал, как десятки пар глаз впились в меня. В мой шрам. В моё украденное лицо. Мишень. Я снова мишень. Холодная волна страха подкатила к горлу. Я готов был убить его в этот момент. Убить за это предательство, за разрушение моего хрупкого укрытия. —Хагрид, — прошипел я, но он уже нёсся к стойке, не слыша ничего. --- Походка Хагрида к заднему двору была пыткой. Каждый шаг отзывался в висках. И вот он отступил в сторону, и передо мной оказалась просто грязная кирпичная стена. —Вот, тут, — пробурчал он, тыча пальцем куда-то в область третьего кирпича слева. Я ждал всего чего угодно.Портала, вспышки, заклинания. Но не этого. Стена поползла.Без звука. Кирпичи разъехались, складываясь в идеальную арку. Это было не похоже на магию. Это было похоже на рак, на прорыв язвы. И за этой аркой открылся ад. Не волшебный мир.Микро-средневековье. Кривые, пляшущие дома, грозящие рухнуть друг на друга. Толпа, одетая в лохмотья и робы, все с палками. У всех оружие. В воздухе витал запах помойки, смешанный с озоном и чёрт знает чем ещё. —Добро пожаловать на Косой переулок, Гарри! — прогремел Хагрид. У меня сжались кулаки.Это не цивилизация. Это гетто вооружённых психов. И меня ведут в самое логово. --- Гринготтс стал следующим кругом ада. Лифт-телега, мчавшийся в черноту под землёй, выворачивал душу. Каждый поворот, каждый визг колёс по рельсам — это был скрежет ножа по асфальту. Я вжался в сиденье, стиснув зубы, пытаясь не выдать панику. А потом я увидел сейф. И когда гоблин щёлкнул пальцами, дверь отворилась с тихим щелчком. Внутри гора лежала. Не метафорическая. Самая настоящая гора из золотых, серебряных и бронзовых монет. Она заполняла пещеру до потолка, слепила глаза своим немым, холодным блеском. Я стоял, ошеломлённый, не в силах пошевелиться. В моей прошлой жизни я бы не заработал и сотой части этого за всю жизнь. И тут же, следом за шоком, пришла тяжёлая, давящая мысль. Это не моё. Это не было смирением или скромностью. Это был холодный, юридический факт. Я смотрел на состояние, накопленное поколениями Поттеров. На золото, заработанное изобретениями чужих людей. Я стоял перед памятником целой династии, в которую меня впихнули насильно. Я — вор. Вор тел, вор имён. А теперь ещё и вор наследства. Хагрид радостно заковырялся в куче, набирая монет в кожаный мешок. —Вот это да, Гарри! Твои родители позаботились о тебе! Его слова резали, как нож. Не мои родители. И позаботились они не обо мне. Я молча взял у него несколько пригоршней монет. Золото было холодным и невероятно тяжёлым. Не физически. Морально. Каждый галлеон давил на меня грузом чужой жизни, чужой судьбы, чужой ответственности. Ладно, — смирился я про себя, с отвращением глядя на набитый кошель. Значит, теперь я ещё и богатый самозванец. Отлично. Просто замечательно. --- Магазин Олливандера пах смертью. Не метафорической. Настоящей. Пылью веков и высохшим деревом. Тысячи узких длинных коробок глядели на меня с полок, как снаряды в арсенале. Старик, представившийся мистером Олливандером, смотрел на меня так, будто видел меня насквозь. Будто видел того, кто прятался внутри. —Так-так… Гарри Поттер… — его голос был шелестом сухих листьев. — У вас будет сложная задача. Очень сложная. Он заставил меня мерить палочку за палочкой.Это был не подбор. Это был допрос с пристрастием. Первая— яблоня, сердцевина единорога. При прикосновении я почувствовал тошнотворную слабость, будто меня накачали транквилизаторами. Слишком спокойно. Слишком пассивно. —Нет, нет, определённо нет, — прошептал Олливандер, вырывая её из моих пальцев. Вторая— дуб, сердцевина дракона. От неё в ладонь ударила волна грубой, животной силы. Я чуть не отшвырнул её — так сильно она напомнила мне маньяка, его ярость. Слишком грубо. Слишком жестоко. —Интересно… но нет, — Олливандер смотрел на меня всё пристальнее. Его бледные глаза видели слишком много. С каждой новой палочкой, которая не подходила, мой страх рос. Он поймёт. Сейчас он поймёт, что я не Гарри Поттер. Что я вор. Что у меня нет магии. Что я — ошибка. И тогда он принёс ту, последнюю коробку. —Боярышник. Перо феникса. Девять с половиной дюймов. Твёрдая. Несгибаемая. Я взял её.И мир не замер в восхищении. Я почувствовал вибрацию. Тонкую, высокую, как натянутая струна. Ощущение было не комфортным. Оно было… вызывающим. Будто палочка смерила меня взглядом и бросила перчатку. Вспышка света озарила комнату— не тёплый золотой свет, а ослепляющий, резкий, как вспышка сварки. Я не улыбнулся. Я выдержал. Олливандер не аплодировал.Он смотрел на меня так, будто только что поставил смертельный диагноз. —Любопытно… чрезвычайно любопытно, — прошептал он. — Боярышник. Дерево парадоксов. Его цветы исцеляют, а срезанные ветви пахнут смертью. Он выбирает натуры конфликтные, переживающие глубокие потрясения. Каждое его слово било точно в цель.Он не описывал палочку. Он вскрывал мою душу. —Её сложно освоить, — продолжал он, и его голос стал тише и опаснее. — При неумелом обращении… её заклятия могут вернуться к заклинателю. Последняя фраза повисла в воздухе.Для меня, человека, который больше всего на свете боялся боли, это прозвучало не как предупреждение. Это прозвучало как приговор. Я положил семь золотых галлеонов на прилавок.Деньги, которые я только что считал. Деньги на выживание. —Спасибо, — сказал я, и голос мой был чужим. —Нет, мистер Поттер, — странно улыбнулся Олливандер. — Это вам спасибо. Интересно, что вы друг другу покажете. Я вышел на улицу, сжимая в потной ладони футляр. Я не чувствовал себя волшебником. Я не чувствовал силы. В моей руке лежал парадокс, обёрнутый в дерево. Он мог исцелять и калечить. Как и я. Похоже, мы с ней найдём общий язык.