Часть 3

***

Нить натянулась в тот день, когда королевский совет собрался обсудить повстанцев. Слово было мягким — «недовольные», «разбойники», «остатки старых домов». Но по сути речь шла о том, что в горах к северу от Долины начали собираться люди. Слишком организованно, чтобы быть просто беженцами. Слишком молчаливо, чтобы быть обычными шайками. — Они сжигают сборщиков податей и отпускают крестьян, — сухо докладывал Тирион, листая свиток. — Не грабят церкви, не насилуют женщин, не режут детей. Для разбойников — подозрительно благородно. — Значит, кто‑то хочет, чтобы о них рассказывали именно так, — заметил Майрон, сидящий чуть в тени, но, как всегда, в центре обсуждения. — Легендами легче пополнять ряды, чем силой. Бран молчал, глядя куда‑то сквозь стены. Арья стояла у колонны, как обычно — не участник совета, а тень. Её присутствие уже перестало вызывать вопросы: сестра короля, воевала, убивала, при этом явно не стремится к власти. Пусть стоит. Иногда её забывали. Майрон — никогда. — Кто их ведёт? — спросил он. — Ходят слухи, — протянул Тирион, — что один из полевых командиров Дейенерис, чудом уцелевший. Или кто‑то из рыцарей, лишившихся титулов после войны. А может, и вовсе какой‑нибудь харизматичный бандит, умеющий красиво говорить о справедливости и долге. — Слухи нас не интересуют, — отозвался Майрон. — Нас интересует их численность и намерения. Он повернул голову к одному из мастеров‑шептунов, стоявшему у дверей: — У тебя есть что‑то, кроме слухов? Тот нервно сглотнул. — Немного, милорд. Они действительно избегают излишней жестокости. И… — он замялся, — отказываются брать в отряд тех, кто откровенно ищет только наживы. Утверждают, что «борются с королевской несправедливостью, а не заменяют её своей». Арья шевельнулась. — Сколько их? — спросила она. Мастер бросил на неё быстрый взгляд, будто удивляясь, что к нему обращаются. — От двух до трёх сотен, миледи. Возможно, больше. Жители окрестных деревень… — он поморщился, — склонны им сочувствовать. — Конечно, склонны, — устало вставил Тирион. — Если у вас всю жизнь забирали треть урожая, а королевские сборщики вели себя как своры стервятников, вы с радостью поддержите любого, кто повесит пару сборщиков на деревьях. — Или кто умело сделает вид, что повесил их ради вас, — спокойно добавил Майрон. — Вопрос в том, насколько это движение связано с кем‑то за пределами Вестероса. Он наклонился над картой. Арья заметила: сейчас он был особенно собран. Лицо — жёстче, чем обычно. Пальцы, скользящие над горами и ущельями, — уверенные, быстрые. — Если их оставить, — продолжил он, — через год это будет сотня мелких костров по всему Востоку. Через два — чужие эмиссары начнут искать лидера. Через три — нам придётся гасить не «благородных разбойников», а зарождающуюся армию. Он поднял взгляд на Брана: — Король? Бран медленно моргнул. — Ты хочешь, чтобы мы их уничтожили, — не вопрос, а утверждение. — Я хочу, чтобы их остановили, — отозвался Майрон. — Не обязательно — всех. Но тех, кто стоит во главе, — да. — Ты же сам говорил, — тихо заметил Тирион, — что иногда выгоднее направить силу, чем подавить её. — Направлять можно тех, кто хочет разговаривать, — ответил Майрон. — Эти пока что говорят только с крестьянами. С нами — нет. Арья вмешалась: — Может, с нами они не говорят, потому что мы к ним ещё не пришли. На неё обернулись. Тирион приподнял бровь, уголки губ чуть дрогнули. — Ты предлагаешь…? — протянул он. — Я предлагаю не посылать туда сразу армию, — сухо сказала она. — Я знаю, что бывает, когда на тех, кто верит в справедливость, обрушивается сила, не желающая их слушать. Иногда из этого выходят драконы. В комнате на мгновение повисла тяжёлая тишина. Майрон перевёл на неё взгляд. В его глазах мелькнуло что‑то… похожее на уважение. И — осторожная тревога. — Ты хочешь поехать к ним? — спросил он прямо. — Я хочу понять, что там происходит, прежде чем мы решим, кого убивать, — так же прямо ответила она. — Это опасно, — заметил Тирион, глядя то на неё, то на Брана. — Если они и правда возомнили себя мстителями за весь народ, то сестра короля — символ, от которого легко избавиться ради высокой идеи. — Они не знают, что я сестра короля, — отмахнулась Арья. — В Старках для лесных бродяг нет ничего святого. Я могу приехать одна. Или с маленьким отрядом. Или… — она скосила глаза на Майрона, — с кем‑то, кто умеет разговаривать с теми, кто прячется в тени. Он выдержал её взгляд. — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты увидел их сам, — поправила она. — А не только через отчёты. Бран наконец заговорил: — Я… вижу, — сказал он тихим, но твёрдым голосом, — как к северным горам тянутся люди. Уставшие, злые. Я вижу голодных детей. И вижу кровь на снегу, если туда сразу направить солдат. Он перевёл взгляд на Арью: — Если ты поедешь… это будет не приказ. Я не приказываю сестре рисковать жизнью. Но… — он на миг закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему‑то внутри, — я чувствую, что кто‑то должен туда дойти не в доспехах. — Это может быть ловушкой, — спокойно возразил Майрон. — Для тебя. Для неё. Для самого королевства. — Война — тоже ловушка, — отозвался Бран. — Мы уже видели, во что она оборачивается. Пауза. Тонкая нить между Арьей и Майроном на мгновение натянулась до боли. Она молчала, не отводя от него взгляда. Он тоже. Впервые за долгое время он ощущал острое, почти физическое желание запретить. Сказать: «Нет. Ты не поедешь. Это глупо. Это нерационально. Это…» — и дальше шли слова, которые он не имел права произносить. «Это слишком опасно для тебя». Он глубоко вдохнул. — Если ты поедешь, — произнёс он ровно, — я поеду с тобой. Тирион шумно выдохнул: — Чудесно. Сестра короля и его Тайный маг гуляют по горам, разговаривая с благородными разбойниками. Что может пойти не так? — Всё, — без тени иронии сказал Майрон. — Но альтернатива — хуже. Бран кивнул: — Тогда… поезжайте.

***

Поездка началась без лишнего шума. Небольшой отряд, десяток всадников, большинство из которых казались обычными наёмниками. Арья в потёртой коже, без гербов Старков. Меч за плечом, ножи на ремнях, взгляд настолько острый, что никто не осмеливался спрашивать, кто она. Майрон в тёмном плаще без опознавательных знаков, с ничем не примечательным мечом. Для большинства он оставался просто «советником короля». Никто не знал истинных масштабов его силы, и он предпочитал поддерживать эту тайну. Первые дни они почти не разговаривали. Дорога была привычной: грязь, выбоины, редкие деревни с настороженными взглядами местных. Люди научились бояться любых вооружённых путников. Арья ехала чуть впереди, периодически срываясь в рысь, словно невидимая нить тянула её вперёд. Эти земли были ей знакомы не в деталях, но по сути. Там, где начинается чужая власть, всегда витает один и тот же запах. Подозрение. Гнев. Надежда, отравленная прошлым. На третий день они остановились у ручья. Солнце клонилось к закату, воздух становился прохладнее. Небо окрасилось янтарным светом, и Арья, как всегда, ощутила странное смешение воспоминаний: песчаные заливы далёкого юга и холодные рассветы у Стены. Слишком много мест в одном небосклоне. Она присела у воды, умылась, провела мокрой ладонью по затылку. Капли скатывались по её шее, исчезая под воротом рубахи. — Ты нервничаешь, — раздался за спиной низкий голос. — Нет, — машинально отозвалась она. — Я… думаю. Майрон опустился рядом, сохраняя дистанцию, ровно столько, чтобы не вторгаться в её пространство. Это умение не подходить слишком близко, пока его не позовут, она ценила в нём особенно. — О чём? — спокойно спросил он, наблюдая, как последние лучи солнца играют в её мокрых волосах. Арья усмехнулась: — О том, как странно всё это. Я еду «договариваться» с теми, кем сама когда-то была. Только тогда меня бы повесили за такое. Он задумчиво провёл пальцем по поверхности воды, наблюдая за расходящимися кругами. — Тогда ты была одиночкой, — заметил он. — Теперь нет. — Не уверена, что это преимущество, — сухо отозвалась она. — Одиночке проще убегать. Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое: — Ты всё ещё собираешься сбежать? Она задумалась, прежде чем ответить. — Не сейчас, — честно сказала она. — Сейчас… мне любопытно. — Что именно? Арья подняла на него глаза, и между ними словно пробежала искра: — Ты, — ответила она просто. — И то, что будет, если мы найдём этих людей. Он позволил себе едва заметную усмешку: — В таком порядке? — В таком, — не отводя взгляда, подтвердила она. Повисла пауза, наполненная чем-то большим, чем просто тишина. — Ты всё ещё ждёшь от меня предательства, — спокойно констатировал он. — Я жду, что ты будешь собой, — парировала она. — А собой ты умеешь быть… лишь ускользающим от ответа. Он не обиделся. — Справедливо, — согласился он. — Но ты ошибаешься в одном. Она приподняла бровь: — В чём же? — В том, что я не считаю верность и предательство противоположностями, — тихо произнёс он, вновь глядя на воду. — Иногда, чтобы остаться верным одному, приходится предать другое. Она нахмурилась: — Ты сейчас о ком? О себе? — О всех, кто скользит между мирами, — ответил он, поворачиваясь к ней. — Убийцы. Маги. Советники. Короли, если честно. И девочки, которые в один момент решают, что имя — не цепь, а оружие. Арья дёрнулась, словно он коснулся чего-то слишком личного. — Не лезь в моё прошлое, — отрезала она. — Я и не лезу, — мягко возразил он, и в его голосе появилась странная теплота. — Оно само торчит из тебя, как клинки из ножен. Она сжала кулаки. — Тебе трудно не говорить загадками? — Загадки — способ сказать правду так, чтобы её можно было отрицать, — негромко объяснил он. Затем наклонился чуть ближе, и она почувствовала его запах — смесь дорожной пыли, кожи и чего-то тёмного, магического. — Но если хочешь… я могу говорить прямее. Она выдержала его взгляд, ощущая, как учащается пульс. — Говори, — коротко бросила она. Он кивнул, не отводя глаз. — Ты боишься, что если позволишь себе остаться, — произнёс он спокойно, но в его голосе появилась интимная нота, — то кто-то снова умрёт из-за тебя. Или из-за того, что ты будешь недостаточно быстрой. Недостаточно сильной. Недостаточно беспощадной. Арья побледнела. — Замолчи, — хрипло сказала она. — А ещё, — продолжил он, не повышая голоса, но каждое слово будто прикасалось к её коже, — ты боишься, что если позволишь себе привязаться, то в какой-то момент придётся выбирать: их лица… или свой список. Она вскочила на ноги. — Я сказала — замолчи. Он тоже поднялся, но не приблизился, хотя расстояние между ними словно сократилось само собой. — Я обещал говорить прямо, — напомнил он. — Ты сама попросила. Арья дрожала — от злости, от того, что он попал слишком точно, от того, что часть её хотела врезать ему. Не мечом. Кулаком. За то, что он произнёс вслух то, что она сама боялась даже думать. — Ты не имеешь права… — начала она и осеклась. Он тихо закончил за неё: — …говорить так с тобой. Она сглотнула. — Да. Он кивнул, делая шаг вперёд. Теперь между ними оставалось меньше метра. — Возможно, — согласился он. — Но у меня есть другое право. — Какое же? — холодно спросила она, но голос предательски дрогнул. — Право быть тем, кого ты попросила не лгать, — сказал он, и его взгляд скользнул по её лицу — от глаз к губам и обратно. — Ты хочешь честный взгляд на себя, на меня, на короля, на этот город. Честность… редко бывает мягкой. Повисла пауза, тяжёлая и насыщенная. Арья вдруг почувствовала усталость, не телесную, а внутреннюю. Как после долгой дороги, когда тело ещё способно идти, но душа уже молит об отдыхе. — Ты думаешь, я не вижу, как ты боишься? — устало бросила она, но не отступила. — Боишься, что снова превратишься в того, кем был. В то самое чудовище, о котором всем шепчутся за спиной. Ты цепляешься за меня, как за зеркало, в котором хочешь не увидеть себя прежнего. Он чуть качнул головой, и впервые за всё время что-то в его непроницаемой маске дало трещину. — Не цепляюсь, — тихо сказал он. — Но использую. Как и ты меня. Она вскинула голову: — Я не… — Ты пользуешься тем, что я вижу людей насквозь, — мягко перебил он, делая ещё шаг. Теперь их разделяли считанные сантиметры. — Тебе удобно иметь рядом того, кто может остановить других, прежде чем они начнут новый танец на костях. И при этом ты знаешь, что если я переступлю черту… — он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была одновременно тёмной и обезоруживающе искренней, — ты попытаешься перерезать мне горло. Арья не спорила. Потому что это была правда. — Удобство — не привязанность, — процедила она, но не отступила. — С этим я бы поспорил, — негромко ответил он, и его голос стал почти бархатным. — Иногда одно перерастает в другое так же незаметно, как… — он на миг запнулся, подбирая слова осторожно, — как ты к нему привыкла. Он не указал взглядом на Кингс-Лэндинг. Не произнёс имени. Но в этих двух словах «к нему» было слишком многое. Джон. Арья отвернулась, но почувствовала, как его рука на мгновение зависла в воздухе, он хотел коснуться её плеча, но передумал. — Мы уходим от темы, — сказала она резко. — Сейчас речь не обо мне и не о тебе. А о тех, кто ждёт нас в горах. Он кивнул, принимая это отступление, как принимают грамотно поставленный блок в бою. — Хорошо, — согласился он. — Тогда давай говорить о них. Майрон подошёл ближе к ручью, и Арья поймала себя на том, что следит за его движениями — плавными, уверенными, почти кошачьими. — Эти люди, — начал он, — не просто беглецы. Их кто-то ведёт. Кто-то, кому выгодно, чтобы старый порядок не умер, а… — он усмехнулся, — сменил маску. — Ты думаешь, за ними стоит один из домов? — уточнила Арья, стараясь сосредоточиться на разговоре, а не на линии его профиля в сумеречном свете. — Или кто-то, кто хочет стать домом, — ответил он. — Вопрос в том, чего они хотят на самом деле. Справедливости? Власти? Мести? Она мрачно усмехнулась: — Иногда это одно и то же. — Не всегда, — спокойно возразил он, поворачиваясь к ней. — И тут мы с тобой можем быть… полезны друг другу. Она скрестила руки на груди — защитный жест, который он мгновенно считал: — Чем именно? Он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде было что-то новое — нечто, что заставило её сердце пропустить удар. — Ты умеешь видеть ложь в чужих движениях, — сказал он. — В том, как человек держит меч, как дышит, как смотрит, когда говорит «я делаю это ради людей». Я же… — он чуть повёл рукой в воздухе, и его пальцы едва не коснулись её запястья, — слышу, как резонируют их намерения с тем, что в мире хрупко. Она почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — Ты опять говоришь, как маг, — сказала она, но голос прозвучал тише, чем она рассчитывала. — Потому что я и есть для вашего мира маг, — без тени иронии напомнил он, и на этот раз его пальцы действительно коснулись её запястья — лёгкое прикосновение, почти случайное, но от которого по её руке прошла волна тепла. — Мы поедем к ним не как судьи и не как палачи. А как те, кто хочет понять, не придётся ли потом всё равно стать палачами. — Ты слишком легко говоришь о казнях, — заметила она, не отдёргивая руку. — Потому что слишком часто казнил, — отозвался он, и его голос стал ниже, темнее. — И слишком хорошо помню, к чему приводит промедление. Его пальцы всё ещё лежали на её запястье, и Арья остро осознала, что не отдёргивает руку. Более того, её пульс участился, и она знала, что он это чувствует. Она смотрела на него долго, пристально, изучая черты его лица в угасающем свете. Резкие скулы, тёмные глаза, в которых мелькало что-то хищное и одновременно странно притягательное. Опасное. Потом медленно кивнула: — Ладно, — коротко сказала она. — Договорились. Там, в горах, ты говоришь правду. Я тоже. Мы оба смотрим. И если придётся резать — режем. Он усмехнулся абсолютно безрадостно, но его пальцы на её запястье слегка сжались, не удерживая, а скорее… отмечая момент: — Договорились. И именно в этот момент, когда, казалось бы, они говорили о крови и стратегиях, между ними что-то ещё щёлкнуло на место. Не доверие, его между ними всё ещё не было в полной мере. Но… признание. Признание того, что они не по разные стороны. И что если им суждено стать чудовищами, то, по крайней мере, они будут видеть друг друга такими, какие есть. Майрон наконец отпустил её руку, но не отступил. Между ними оставалось опасно мало пространства. — Ты знаешь, что самое странное во всём этом? — тихо спросил он. — Что? — так же тихо отозвалась она. — То, что я не уверен, кто из нас опаснее, — произнёс он, и в его голосе послышалась почти интимная нота. — Ты с твоими ножами и списками… или я с тем, что могу разрушить человека, даже не прикоснувшись к нему. Арья чуть наклонила голову, и её губы изогнулись в хищной усмешке: — Может, нам стоит это проверить? Он замер. — Ты сейчас угрожаешь мне или… — он не закончил фразу, но его взгляд скользнул по её губам, и смысл недосказанного повис в воздухе между ними. Она сделала шаг вперёд, и теперь их разделяли считанные сантиметры. Она чувствовала тепло его тела, его дыхание, ощущала, как воздух между ними будто наэлектризовался. — А ты как думаешь? — почти прошептала она, и в её голосе появилась опасная игривость. Майрон медленно поднял руку и провёл костяшками пальцев по её щеке — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по её телу прошла дрожь. — Я думаю, — тихо произнёс он, — что мы оба играем с огнём. И рано или поздно один из нас обожжётся. — Или оба, — парировала она, не отстраняясь. — Или оба, — согласился он. Повисла пауза, тяжёлая от невысказанного напряжения. Его пальцы скользнули по её скуле к подбородку, приподнимая её лицо. Арья затаила дыхание, ощущая, как её сердце бешено колотится в груди. — Ты собираешься поцеловать меня или продолжишь говорить загадками? — вызывающе спросила она. Он усмехнулся, хищно, обещающе: — А ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — Я хочу, чтобы ты наконец сделал что-нибудь предсказуемое, — выдохнула она. — Тогда разочарую, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его губы зависли в миллиметре от её губ, и она почувствовала его дыхание на своей коже. — Потому что в этом не будет ничего предсказуемого. И он поцеловал её. Не мягко, не нежно — это был поцелуй двух хищников, каждый из которых не привык уступать. Его рука легла на её затылок, пальцы вплелись в волосы, а другая рука скользнула на её талию, притягивая ближе. Арья ответила с той же интенсивностью, её руки сами собой потянулись к нему — одна легла на его грудь, чувствуя, как бешено бьётся его сердце под ладонью, другая впилась в его плечо. Это был поцелуй-вызов, поцелуй-признание, поцелуй, в котором смешались опасность и страсть, контроль и его утрата. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Арья смотрела на него, её губы приоткрыты, глаза потемнели, а по телу всё ещё бежали мурашки. — Это было… — начала она. — Ошибкой? — тихо предположил он, не убирая руки с её талии. — Я хотела сказать — неожиданно, — поправила она, и в её голосе послышалась усмешка. — Что теперь? — спросил он, его большой палец медленно поглаживал её бок через ткань рубахи, посылая новые волны тепла по её телу. — Теперь, — Арья облизнула губы, и его взгляд проследил за этим движением, — мы делаем вид, что это ничего не изменило. — Ложь, — прямо сказал он. — Это изменило всё. — Может быть, — согласилась она. — Надеюсь, ты не собираешься отвлекаться от дела, думая об этом. — Я думаю об этом с того момента, как ты вошла в тронный зал, — признался он с обезоруживающей честностью. — Просто теперь я знаю, какая ты на вкус. Арья почувствовала, как краска заливает её щёки — редкое для неё ощущение. Она оттолкнула его, но без настоящей силы: — Ты невозможный. — Я честный, — поправил он, но отпустил её, давая пространство. — Ты ведь сама просила. Она покачала головой, но не смогла сдержать улыбку: — Идём. Нам ещё до лагеря добираться, а ночь уже близко. Майрон кивнул, но прежде чем отвернуться, произнёс: — Арья. Она обернулась: — Что? — Это не было ошибкой, — тихо сказал он. Она посмотрела на него — долго, изучающе. Потом медленно кивнула: — Нет. Не было. И они двинулись к лагерю, где их ждали остальные всадники. Но теперь между ними было что-то новое — невидимая нить, связывающая их сильнее любых клятв и договоров. Опасная. Пьянящая. Неизбежная. Как огонь, к которому они оба не могли не тянуться, даже зная, что могут обжечься. В лагере их никто не спросил, почему они задержались. Но несколько наёмников переглянулись, заметив, как изменилось расстояние между советником и северной волчицей — стало меньше, интимнее, заряженное чем-то, что заставляло воздух вокруг них вибрировать. А когда позже, у костра, их пальцы случайно соприкоснулись, передавая флягу с водой, оба замерли на мгновение — и это мгновение было красноречивее любых слов. Игра началась. И никто из них не собирался проигрывать.