Часть 4

Мятежников они нашли на шестой день. Точнее, мятежники нашли их. Ночью. За эти шесть дней что-то незаметно изменилось между Майроном и Арьей. Они по-прежнему не доверяли друг другу полностью. Но теперь между ними существовало… что-то, что заставляло воздух вокруг них становиться плотнее, когда они оказывались рядом. — Ты думаешь о близких? — спросил он однажды, его пальцы почти касались её руки, лежащей на камне между ними. — Иногда, — призналась она. — Когда не могу уснуть. Или когда нужно напомнить себе, кто я. — Ты Арья Старк, — тихо сказал он. — Волчица Севера. Девушка, которая пережила ад и не сломалась. Она посмотрела на него долго, изучающе. В свете костра его лицо казалось мягче, уязвимее. — А ты кто? — спросила она так же тихо. — Кроме королевского мага и десницы, который слишком хорошо знает вкус власти? Он усмехнулся грустно: — Я тот самый демон, который против твоей воли заносит твой клинок над невинными… — Казалось он сам испугался своего признания. Её сердце пропустило удар. Она не ожидала такой откровенности и почему-то поверила. Было в нём что-то нечеловеческое и тёмное. — Майрон… — Не надо ничего говорить, — перебил он, наконец накрывая её руку своей. И она не стала говорить. Вместо этого переплела пальцы с его, и они так и сидели до рассвета — в тишине, которая говорила больше любых слов.

***

Лагерь стоял в узкой расщелине между скалами, которую местный проводник назвал «неплохим местом для стоянки». Арья насторожилась сразу, как только увидела, как легко проводник его предлагает. Слишком уж… идеально. — Если нас захотят вырезать во сне, — тихо заметила она, когда они с Майроном, обойдя лагерь, вернулись к костру, — лучше места не найти. — Согласен, — так же тихо ответил он. Его рука на мгновение коснулась её спины — лёгкое, почти незаметное прикосновение, но она ощутила его всем телом. За эти дни они выработали целый язык таких прикосновений — предупреждающих, успокаивающих, обещающих поддержку. — Вопрос в том, знают ли они, кто мы. Или режут всех подряд. Она бросила на него взгляд: — Ты чувствуешь что-то? Он на миг прикрыл глаза. Для стороннего наблюдателя он просто стоял, чуть опустив голову. Для Арьи, которая уже успела несколько раз увидеть его за работой, было ясно: он слушает. Не ушами — чем-то другим. Она шагнула ближе, инстинктивно прикрывая его спину. Они уже делали это автоматически — становились единым целым, когда возникала опасность. Как два хищника из одной стаи. Воздух вокруг него стал чуть плотнее. Пламя костра на миг дрогнуло, вытянувшись к нему, как на ветру. Он открыл глаза и встретил её взгляд, в его глазах мелькнуло беспокойство. — Здесь есть люди, которые умеют прятать следы, — сказал он. — И есть те, кто в последнее время слишком часто думал о крови. — С какой стороны? — отрывисто спросила она. Он усмехнулся: — С обеих. Их пальцы на мгновение сплелись — быстрое, крепкое сжатие. Обещание. «Мы вместе. Что бы ни случилось.» Они не стали поднимать тревогу. Те, кто умеет убивать ночью, отлично слышат, когда их жертвы начинают бегать и кричать. Арья легла, как все. Но спала, как всегда, вполглаза. Майрон устроился неподалёку, достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие, но достаточно далеко, чтобы не вызывать вопросов у остальных. Перед тем как закрыть глаза, он посмотрел на неё долгим, многообещающим взглядом, который заставил её кровь течь быстрее. «После этого, — казалось, говорил этот взгляд. — «Нам нужно поговорить. О многом.» Она едва заметно кивнула. Когда к лагерю подкралась тень, она уже держала в руке нож. Когда тень шагнула ближе, она двинулась. Неслышно. Быстро. Почти одновременно с ней — ещё одна рука вынырнула из тьмы, схватив нападающего за запястье. — Тсс, — тихо сказал Майрон. — Если сейчас все проснутся, разговор начнётся не с тех слов. Арья замерла рядом с ним, их плечи соприкасались. Даже в темноте, даже в опасности она ощущала это магнетическое притяжение между ними. Нападающий дёрнулся. Потому что рука, вцепившаяся в его запястье, стала вдруг… слишком тяжёлой. Пальцы словно налились свинцом, мышцы не слушались. Он попытался дёрнуться и не смог. — Стрела с ядом, — констатировал Майрон, глядя на короткий арбалет в руке юркого силуэта. — Нехорошо. Мы ведь даже не знаем, кто вы. — А вы лезете слишком глубоко, чтобы не заслужить стрелу, — раздался глухой голос из темноты. Тени вокруг лагеря шевельнулись. С десяток фигур вынырнули из скал, как будто сами были их частью. Одеты просто, но удобно, по-горному. Лица в полумраке. Оружие не выставлено напоказ, но в готовности. Арья плавно развернулась, и Майрон двинулся синхронно с ней, они встали спина к спине, прикрывая друг друга. Это было настолько естественно, настолько правильно, будто они тренировались так годами. Она чувствовала тепло его тела через тонкую ткань рубахи, ощущала, как ровно он дышит, как собран и готов к бою. И это давало ей странное чувство… защищённости. Она, которая всю жизнь полагалась только на себя, вдруг осознала, что ей не страшно, потому что он рядом. — Значит, всё-таки они, — негромко сказала она через плечо. — Кто-то способный, — так же негромко ответил он, и она услышала в его голосе едва заметную нотку… гордости? Он гордился тем, как она держится? Это согревало больше, чем следовало бы. Один из вышедших вперёд шагнул ближе. Среднего роста, жилистый, с резкими чертами лица. Без герба, без плаща. Только стянутые ремнём волосы и взгляд человека, который уже видел, как умирают люди, и больше не склонен идеализировать ни одну сторону. — Вы — далеко не обычные путники, — заметил он, скользя глазами по Арье, по Майрону, по их людям. — И не обычный королевский дозор. Кого ещё король пошлёт так мало, так тихо и так… — он усмехнулся, — уверенно? Майрон чуть наклонил голову. — Твои люди неплохо прячутся, — прокомментировал он. — Но вы стрелу пустили слишком поздно. Если бы хотели нас убить, не стали бы говорить. Мужчина пожал плечами: — Убивать всегда успеем. Сначала хотелось понять, кто пожаловал. Король посылает к нам послов… или палачей. Арья выступила вперёд, и рука Майрона скользнула по её спине — лёгкое, успокаивающее прикосновение, которое говорило: Я здесь. Я прикрою тебя. — А ты? — спросила она, чувствуя, как её уверенность крепнет от его поддержки. — Король своих холмов или просто человек, привыкший говорить за других? Он посмотрел на неё внимательно. — Я — тот, кто помнит, как сжигали мой дом по приказу «законного правителя», — ответил он. — И тот, кто не желает, чтобы детям пришлось снова выбирать между голодом и мечом. Она едва заметно качнула головой. — Ты не ответил, — сказала она. — Имя есть? Он улыбнулся безрадостно: — Имена опасны, миледи. — Только для тех, кому есть чего бояться, — парировала она. Пауза. — Зови меня Раен, — наконец сказал он. — Этого достаточно. Имя было слишком удобным, чтобы быть настоящим. Но достаточно живым, чтобы не быть совсем уж маской. — Хорошо, Раен, — холодно произнесла Арья. — Тогда так. Мы не отряд палачей. Ещё нет. Мы пришли понять, кто вы. Ты. Ваши люди. Что вы делаете здесь. И должно ли это закончиться кровью. Она говорила просто, не витиевато. Раен усмехнулся: — Это всегда заканчивается кровью, Леди Без Лица. В лагере, где ещё недавно кто-то пытался спать, стало по-настоящему тихо. Арья не дрогнула: — Ты ошибаешься в прозвище, — ответила она. — Лицо у меня есть. Он чуть прищурился. — Может быть. Но имя Старк слухи приносят быстро. И рассказы о девочке с мечом, которая убивала Ланнистеров, уже дошли до наших холмов. Она бросила быстрый взгляд на Майрона через плечо. Он лишь чуть повёл плечом: «Предсказуемо». Но его рука на мгновение сжала её локоть — поддерживающее прикосновение, которое говорило: «Ты справляешься отлично. Я горжусь тобой.» Что-то тёплое разлилось в её груди. — Тогда ты знаешь, что я умею делать, — сказала она ровно. — И знаешь, что если бы мы пришли убивать — ты бы уже не разговаривал. Это было не хвастовство. Факт. Раен признал его коротким кивком. — Хорошо, — сказал он. — Тогда давай считать, что мы все сейчас делаем то, чего… — он скосил взгляд на Майрона, — обычно не делаем. Разговариваем прежде, чем резать. Он указал подбородком на костёр: — Ваши люди могут спать спокойно. Мои — не тронут их этой ночью. Если вы спрячете свои ножи так же, как мы спрятали свои. Арья задумалась ровно на миг. Потом посмотрела на Майрона. Их взгляды встретились — и в этой секунде между ними прошло целое молчаливое обсуждение. «Доверяем?» «Проверяем.» «Вместе?»

***

Ночь никто не спал. У общего костра люди Раена держались настороженно. Майрон и Арья молчали. Заговорил первым Раен: — Ты сидишь рядом с тем, кто умеет сжимать горло на расстоянии. С чего мне верить? — С того, что палачи любят ходить толпой, — пожала плечами Арья. — Иногда хватает одного, — усмехнулся он. — Только если их послали уже после решения, — вступил Майрон. — Ты часто был палачом? — Достаточно, чтобы знать цену поспешности. — И промедления, — добавила Арья. Майрон посмотрел на неё — с осторожной благодарностью. Она закончила фразу так, как он бы сам её закончил. Раен подался вперёд: — Какую цену платят те, кто не может кормить детей, потому что половину зерна забирает Корона? — Они платят телами, — ровно ответила Арья. — Своими. Своих детей. Я это видела. — И я, — добавил Майрон. — В разных мирах. Суть не меняется. — Тогда почему вы рядом с троном? — Иногда сломать цепь проще изнутри. Иногда наоборот. Я пытаюсь понять, что сейчас за случай, — тихо ответил Майрон. — И заодно используешь власть. — Использую. Как ты ненависть людей к прошлому. Вопрос, к чему мы её применим. Арья вмешалась: — Ты избегаешь слова «мятеж», но ведёшь себя как тот, кто хочет что-то изменить. Вопрос — что? — Справедливость. Она усмехнулась безрадостно: — Слишком красивое слово, если его произносит человек с оружием. — Ты говоришь, как те, кто привык оправдывать любой приговор. — Я видела слишком много тех, кто под видом справедливости просто менял одни морды у корыта на другие, — жёстко отозвалась она. Пауза. — Ты не похожа на других Старков, — медленно сказал Раен. — Те любили смотреть на мир через «честь» и «долг». — Они умерли, — ровно ответила Арья. — Мир не стал лучше от их чести. Но без неё был бы хуже. Майрон смотрел на неё боковым зрением. Его всегда поражало, как мало она приписывала брату, и как честно. Не «самый справедливый». Просто другой. И это «другой» в её устах значило больше, чем любое «величайший» в речах льстецов. — Но этого недостаточно, — тихо добавила она. — Пока вокруг него остаются те, кто помнит, как удобно использовать короля как щит. Раен повернулся к Майрону: — А тебя мы должны считать «другим»? — Я пришёл услышать. Увидеть. А потом решить, что вам следует сломать… и что сохранить. — Ты уверенно говоришь о том, что кто-то должен решать за нас. — Выбор всё равно придётся сделать. Либо ты его делаешь сам и несёшь последствия. Либо позволяешь другим и всё равно несёшь. Третьего не дано. Ветер прошелестел в скалах. Арья смотрела не на Раена, на его людей. Страх. Гнев. Упрямая надежда. И тени тех, кто стоял за ними. Советчиков, шепчущих в уши. — Ты не один это начал, — тихо сказала она. — Ты — лицо. Кто — голос? Раен насторожился: — О чём ты? — Кое-что в твоих словах чужое. Чувствуется. — Она права, — спокойно произнёс Майрон. — В тебе слышны обороты, которые не рождаются в горах. На чьих книгах ты учился? Кто шептал тебе эти фразы? Арья вздрогнула. Эти слова она слышала раньше. Где её учили считать людей пешками. Раен молчал, затем процедил: — Была одна женщина. Писала, говорила. Умерла в Королевской Гавани, когда драконица поджаривала город. Её книги спасли. Теперь они у многих. Майрон прикрыл глаза: — Идеи переживают тела. Особенно идеи справедливости, оторванные от цены. — Он говорит то, во что верит, — тихо сказала Арья, глядя на Майрона. — Не просто заученные фразы. — Я знаю, — так же тихо ответил он, встретив её взгляд. — В этом и опасность. Искренность — лучший проводник для идей. Любых. В этом обмене взглядами было больше понимания, чем в словах. Они видели одно и то же, и это пугало их обоих. — Ты хочешь, чтобы Корона вообще не вмешивалась? — спросила Арья. Раен покачал головой: — Я хочу, чтобы те, кто принимает решения о жизни и смерти, увидели, как живут те, кто платит за их решения. Снизу. Он подался вперёд: — Приезжайте завтра в деревню у подножия. Там семь домов. Двое уже не могут отдать налог. Королевские сборщики придут через месяц. Что вы им скажете? Он смотрел то на Арью, то на Майрона: — Каждый из ваших вариантов кому-то обойдётся кровью. Вот тогда я хочу посмотреть, как вы выберете. Не на картах. А там, где дети плачут по ночам. Тишина. Арья медленно выдохнула: — Поедем. Майрон кивнул, не отводя взгляда: — Да. Поедем. В этот момент — когда они одновременно приняли решение идти туда, где придётся не говорить, а выбирать — тонкая нить между ними стала крепче.

***

Утро встретило их холодным воздухом и тяжёлым небом. Ехали молча. Деревня у подножия оказалась такой, какие Арья видела десятки раз. Грязь. Перекошенные дома. Дети с глазами, в которых слишком рано поселилась осторожность. Раен посмотрел на них: — Это те, чьими именами вы будете прикрываться, когда решите сжечь кого-нибудь во имя «порядка». Он произнёс это без ненависти. Как факт. Арья ощутила знакомое желание спрятать лицо, стать никем. Так проще смотреть на чужое горе. Но она не спряталась. Смотрела. И чувствовала рядом странную, едва заметную опору. Он не трогал её. Не говорил. Но она знала: если сейчас отведёт взгляд — он увидит. И этого было достаточно, чтобы не отводить. Мужчина с проседью вышел навстречу. Широкие плечи, согнутая спина работника. — Тарек, — окликнул Раен. — Ты привёл гостей, — взгляд скользнул по Арье, задержался на Майроне. — Ещё одного из тех, кто решает, скольких можно потерять. Майрон спешился: — Я решаю меньше, чем ты думаешь. Но достаточно, чтобы быть здесь честно. Арья спрыгнула рядом. Грязь тянулась за сапогами, не желая отпускать. — Ты говорил о двух домах, — напомнила она. — Покажи.

***

Первый дом — перекособоченная постройка с просевшей крышей. Но внутри чисто. Выцветший кусок ткани на стене. Аккуратно сложенные поленья, будто их считали. Женщина с ребёнком на руках резко вскочила. Ребёнок — тощий, с огромными глазами. — Спокойно, Лира, — сказал Тарек. — Они смотреть пришли. — Смотреть, — горько повторила она. — Все сначала смотрят. Арья остановилась на расстоянии. Знала: если подойти ближе, женщина либо возненавидит, либо начнёт умолять. Оба взгляда были одинаково тяжелы. — Прошлой зимой вы не добрали налог, — заговорил Раен. — Потому что вы забрали лошадь. За долги брата, который умер в твоём отряде. Без неё поле не вспахать. — Она качнула плечом с ребёнком. — Этого кормлю тем, что остаётся. — Сколько у вас зерна? — тихо спросил Майрон. Женщина зло глянула: — Хватит, чтобы он дожил до весны. Может быть. Если я буду есть через день. Тишина сгустилась. Арья чувствовала знакомое сжатие в животе. Не жалость. Знание. Такие разговоры редко заканчивались чем-то правильным. — Приходили люди из замка после войны? — спросила она. Лира фыркнула: — Приходили. Один раз. Записывал всё. Сказал, нам «повезло» — Корона теперь берёт меньше. — Её голос задрожал. — Меньше, чем когда у меня забрали дочь. Чтобы отдать в дом к тем, кто платит за служанок. Знаешь, что с ней стало? — Она смотрела прямо на Арью. — Я — нет. Арья сжала зубы. Она видела таких девочек. Знала, что «не знаю» часто милосерднее правды. Майрон спросил: — Если придут через месяц и скажут: «Отдай ещё» — что ты сделаешь? — У меня нечего отдавать. Разве что этого, — она тряхнула ребёнка, но тут же прижала обратно. — Но его не отдам. Лучше сама пойду в порт, к тем, кто покупает живое мясо по весу. — Ты знаешь, что говоришь, — жёстко бросил Тарек. — Знаю. Потому что когда придут с бумагой с вашей печатью, — она кивнула в сторону обоих, — никого из вас не будет. Буду только я. Они. И ребёнок. Арья хотела сказать, что они здесь именно поэтому. Но слова застряли. «Сейчас» не отменяло «потом». И эта женщина знала это лучше любого советника. Майрон тихо выдохнул. Арья услышала и повернула голову. Их взгляды встретились на мгновение. В его глазах она увидела то же, что чувствовала сама: бессилие, гнев и странную решимость не отступать, даже когда правильного ответа нет. Он едва заметно кивнул. Она кивнула в ответ. Слов не требовалось.

***

Когда они вернулись к лошадям, небо затянуло свинцовой пеленой. В воздухе повисло что-то тяжёлое, предгрозовое — и дело было не только в погоде. — Ты понимаешь, что только что пообещал ему почти невозможное? — первой нарушила молчание Арья, когда они отъехали достаточно далеко. — Не платить дань. — Конечно, — спокойно отозвался Майрон. — Но на меньшее он всё равно не согласился бы. — И если нам не поверят... — она запнулась, — если казначеи откажут, он первым повернёт этих людей против нас. — Я знаю. — Майрон бросил на неё быстрый взгляд. — Поэтому хочу, чтобы он делал это не напрасно. И не один. Она усмехнулась — коротко, без веселья: — Ты только что втянул меня в свою интригу. — Не в интригу, — возразил он. — В правое дело. Как и себя. Она вскинула бровь: — Себя? Он кивнул: — Пока это просто слова. Мои и его. — Он на мгновение взглянул в сторону деревни. — Но когда ты будешь там, когда вернёшься и скажешь: «Да, это правда» или «Нет, он лжёт», — я не смогу спрятаться за удобным «я не знал». — Голос его стал жёстче. — Мне придётся либо идти до конца, либо признать себя трусом. Она посмотрела на него внимательнее. — Ты очень любишь оставлять себе только два варианта, — тихо заметила она. — Либо до конца, либо трус. Он чуть улыбнулся: — Это единственный способ заставить себя думать, прежде чем начинать жечь замки. Поверь, я учусь на ошибках. На своих. Арья ощутила, как в ней что-то странно отозвалось. Потому что она тоже годами жила так: или иди вперёд — или ты трус. Только её «иди вперёд» почти всегда означало «убей». Теперь — нет. Теперь это означало: «слушай», «смотри», «выбирай». И от этого становилось даже страшнее. — Ты понимаешь, — медленно произнесла она, — что если всё это не сработает, если он решит, что мы лжём... — она кивнула назад, — нам придётся не только ломать старые цепи, но и защищаться от тех, кого мы пытаемся защитить. — Да, — просто ответил он. Она раздражённо фыркнула: — И всё равно сделал. — А ты согласилась, — напомнил он. Их взгляды встретились. И в этом взгляде помимо усталости, раздражения, осторожности появилось ещё кое-что. Тонкое, как волосок, натянутый между двумя скалами. Общее знание: назад пути нет. Он чуть склонил голову: — Спасибо, Арья. Она хотела сказать, что он снова благодарит её за то, что она и так должна делать. Что она делает это не для него, а для тех несчастных людей, которых они оставили в деревне. Но вместо этого сказала: — На этот раз не промахнись, маг. Он усмехнулся: — Постараюсь. И оба знали: «постараюсь» на самом деле означало «я уже поставил на себя».

***

Когда они выехали из деревни, ветер усилился. Деревья у подножия гор шумели хрипло, будто старики, спорящие о том, правы ли молодые. Арья оглянулась. Фигур людей почти не было видно, они растворились между домами, дымом, грязью. Но ощущение взглядов осталось. Тяжёлых. Испытывающих. И... надеющихся. Надежда, — подумала она, — самая опасная вещь на свете. Её сложнее всего оправдать. И легче всего сломать. Она почувствовала, как чьи-то пальцы едва заметно коснулись её руки — лёгкое, почти невесомое касание сквозь перчатку. Не хватка. Не поддержка. Напоминание. Она знала, чьи. Не посмотрела. Но не отняла руку. Потому что он единственный из всех, кто был рядом в этот момент, понимал, что она видит в этих домах не только нынешних жителей, но и всех тех, кого уже не спасти. И этого оказалось достаточно, чтобы позволить себе на миг опереться на него.