…33…

1972–1973 годы. Хогвартс Время в Хогвартсе текло иначе, чем в обычном мире. Дни складывались в недели, недели — в месяцы, а месяцы — в годы, которые пролетали быстрее, чем я успевала осознать. Но каждое мгновение отпечатывалось в памяти с пугающей четкостью, словно магия школы решила сохранить для меня каждую деталь этого удивительного времени. На втором курсе все изменилось. Не в одночасье, конечно, но перемены были очевидны для всех, кто умел смотреть. Мы стали старше. Сильнее. Умнее. Квиддич — Ты видел? — Джеймс влетел в Большой зал после отбора, сияя так, что можно было ослепнуть. — Я попал! Я в команде! Сириус, шедший следом, хлопнул друга по плечу: — Еще бы ты не попал. Я же лучший загонщик, которого видел Хогвартс за последние сто лет! — Скромность — не твоя сильная сторона, Блэк, — усмехнулась Лили, отрываясь от книги. — Скромность — удел тех, кому нечем гордиться, — парировал Сириус с ослепительной улыбкой. — А у меня, как видите, все в порядке с поводами для гордости. Я закатила глаза, но улыбнулась. За прошедший год Сириус из высокомерного чистокровного аристократа превратился в... ну, в высокомерного аристократа, который при этом мог рассмешить всю гостиную до колик и готов был заступиться за любого, кого считал своим. А своими он теперь считал многих. — Поздравляю, — сказала я, искренне радуясь за них. — Но не ждите, что я приду болеть. — Что? — Джеймс посмотрел на меня с таким ужасом, будто я сказала, что собираюсь перевестись в Дурмстранг. — Ты обязана прийти! Мы же... — Друзья? — подсказала я с легкой насмешкой. — Ну да, — он смутился, но быстро взял себя в руки. — И потом, ты должна видеть, как я разделаюсь с этими хаффлпаффцами! — Я подумаю, — ответила я, пряча улыбку в кружке с чаем. Лили наклонилась ко мне: — Он будет спрашивать каждый день до матча. — Знаю, — вздохнула я. — Но мне нравится наблюдать, как он мучается. — Ты жестока, — прошептала Лили, но в ее глазах плясали смешинки. Северус, сидевший рядом, молчал, но я чувствовала, как он напряжен. Отношения с мародерами стали... сложнее после того перемирия. Он больше не ждал нападения при каждой встрече, но и доверия не было. Однако когда Джеймс и Сириус ушли, хвастаясь перед другими гриффиндорцами, Северус тихо сказал: — Они летают неплохо. Для гриффиндорцев. — Это почти комплимент, — заметила Лили. — Не переводи, — фыркнул он, но уголки его губ дрогнули. Трио гениев Наши с Северусом и Лили эксперименты на зельеварении перешли на новый уровень. Слагхорн выделил нам отдельную лабораторию на третьем курсе — после того как мы представили полностью переработанную формулу «Оборотного зелья», сокращавшую время варки с месяца до трех дней и устранявшую побочные эффекты. — Это... это новаторская работа! — восклицал Слагхорн, расхаживая по кабинету с нашим отчетом в руках. — Я отправлю ее в «Современное зельеварение»! Вы трое станете самыми молодыми авторами в истории журнала! Лили сияла, Северус делал вид, что ему все равно, но я видела, как он украдкой перечитывает наш отчет, словно не веря, что мы действительно это сделали. — Слагхорн прав, — сказала я, когда мы остались в лаборатории одни. — Это действительно прорыв. Если мы продолжим в том же духе, к выпуску у нас будет портфолио, о котором старшекурсники могут только мечтать. — Ты уже думаешь о карьере? — спросила Лили, размешивая очередное зелье. — Всегда, — честно ответила я. — Но сейчас меня больше волнует другое. Я посмотрела на Северуса. Он стоял у стеллажа с ингредиентами, перебирая баночки с сушеными травами. — Что? — спросил он, не оборачиваясь. — Есть одно зелье, — я подошла ближе, понижая голос. — Очень сложное. Ликантропное. Лили замерла с ложкой в руке. Северус обернулся, и в его глазах мелькнуло понимание. — Ты говоришь о зелье, которое... для волков? — Да, — я кивнула. — Я читала о нем в запретной секции. Формула существует, но она несовершенна. Профессор Дамблдор как-то упоминал, что, если бы удалось его усовершенствовать... многие оборотни могли бы жить нормальной жизнью. Это была полуправда. На самом деле я помнила из прошлой жизни, что такое зелье существует — его создаст Северус спустя годы. Но я хотела ускорить процесс. Не только для Римуса, но и для всех, кто страдал от этого проклятия. — Зачем тебе это? — спросил Северус, прищурившись. — Потому что я могу, — ответила я. — Потому что, если есть способ помочь, а я ничего не делаю — это делает меня соучастницей страданий. Лили отложила ложку: — Я с тобой. Северус помолчал, потом кивнул: — Нужно будет достать материалы из запретной секции. И книги по трансфигурации живых тканей. — Я возьму на себя библиотеку, — сказала Лили. — Мадам Пинс меня любит. — А я разберусь с ингредиентами, — добавил Северус. — Некоторые из них достать сложно, но... у меня есть связи. Я улыбнулась, глядя на них. Два года назад мы были чужими людьми, которых свела судьба в поезде. Теперь они стали моей семьей здесь, в Хогвартсе. — Тогда начинаем. Перемирие с мародерами, заключенное в конце первого курса, оказалось прочнее, чем я ожидала. Римус стал тем, с кем я могла говорить часами. — Ты читал «Теорию магических трансформаций» Уитли? — спросила я однажды в библиотеке, куда он пришел за книгами для подготовки к экзаменам. — Дважды, — ответил он, садясь напротив. — Но мне кажется, что автор ошибается в главе о частичных превращениях. — О, это! — я оживилась. — Я тоже заметила! Он утверждает, что частичная трансфигурация невозможна без потери контроля, но я уже трижды превращала только кончики пальцев в металл. Римус посмотрел на меня с уважением: — Ты провела эксперимент? — Конечно, — я достала блокнот с записями. — Вот формулы. Если хочешь, можем попрактиковаться вместе. Так началась наша дружба — тихая, основанная на книгах и магии. Римус оказался не просто умным, он был проницательным. Он слушал, когда я говорила, и отвечал так, будто действительно понимал, о чем я думаю, даже когда я сама не до конца это осознавала. — Ты знаешь, — сказал он однажды, когда мы сидели у окна в библиотеке, наблюдая за заснеженным Хогсмидом, — Джеймс думает о тебе чаще, чем говорит. Я удивилась: — С чего ты взял? — Он постоянно спрашивает, что ты читаешь, какие зелья варишь, не нужна ли тебе помощь с книгами, — Римус улыбнулся. — Вчера, например, он полчаса выбирал шоколадные лягушки, чтобы подложить тебе в сумку. Спрашивал у продавца, какие карточки самые редкие. Я почувствовала, как щеки заливаются краской: — Это... он просто... — Просто? — Римус поднял бровь. — Джеймс Поттер не делает ничего «просто». Особенно когда дело касается тебя. Я промолчала, но его слова засели в голове, прокручиваясь снова и снова. Сириус — брат. Сириус Блэк оказался совсем не тем, кем я его представляла. За маской высокомерного чистокровного аристократа скрывался парень, который отчаянно нуждался в семье. И, кажется, он нашел ее в Гриффиндоре. — Лира! — он окликнул меня в коридоре, когда я шла в библиотеку. — Подожди! — Что случилось? — спросила я, когда он поравнялся со мной, запыхавшийся и взлохмаченный. — Ничего, — он улыбнулся своей ослепительной улыбкой. — Просто хотел составить компанию. Ты вечно одна таскаешь эти книги. — Я не одна, со мной книги, — парировала я. — Книги — скучные, — заявил Сириус, забирая у меня половину стопки. — А я — интересный. Расскажу тебе, как Джеймс вчера пытался превратить свою мантию в шелковую и получил розовое платье с бантиками. Я рассмеялась, представляя эту картину. — Он же тебя убьет, если узнает, что ты рассказал. — Поэтому ты должна поклясться хранить тайну, — Сириус подмигнул. — А я буду носить твои книги. Справедливая сделка? — Справедливая, — согласилась я. С тех пор он часто подходил ко мне, чтобы помочь, поговорить или просто посидеть рядом. Он дразнил меня, называл «профессор» за любовь к книгам, но всегда уважал мое мнение. А однажды, когда какой-то Слизеринский старшекурсник позволил себе грубость в мой адрес, Сириус встал перед ним, скрестив руки на груди, и так посмотрел, что тот предпочел ретироваться. — Ты не обязан меня защищать, — сказала я потом. — Обязан, — ответил Сириус, и в его голосе не было шутки. — Ты, Лили, Римус — вы моя семья. А семью защищают. Я не нашла слов, только обняла его. Он на секунду замер, словно не привык к таким проявлениям чувств, потом обнял в ответ, крепко. — Ты как сестра мне, — тихо сказал он. — Только умнее и страшнее, когда злишься. — Умнее — да, — усмехнулась я. — Страшнее — сомневаюсь. Ты видел себя, когда твоя тетушка прислала письмо? Он скривился: — Не напоминай. Питер — неожиданный друг. Питер Петтигрю всегда был в тени Джеймса и Сириуса. Маленький, пухлый, с вечно испуганными глазами, он казался бледной копией своих друзей, их верным, но незаметным спутником. Я знала, кем он станет. Знала, и это знание долгое время мешало мне видеть в нем человека. Все изменилось на втором курсе, когда я случайно застала его в библиотеке. Он сидел в дальнем углу, уткнувшись в книгу по трансфигурации, и что-то старательно записывал. — Питер? — я подошла ближе. — Ты готовишься к экзамену? Он подскочил, словно его застали за чем-то постыдным, и попытался спрятать записи. — Я просто... я хочу... — он замялся, краснея. — Джеймс и Сириус такие талантливые, а я... я всегда отстаю. Может, если я буду больше заниматься... — Покажи, — мягко сказала я, садясь напротив. Он протянул записи. Они были... неожиданно хороши. Аккуратные, структурированные, с собственными пометками и вопросами на полях. — Это отличные заметки, — искренне сказала я. — Но ты допустил ошибку в формуле стабилизации. Смотри, здесь нужно использовать не корень мандрагоры, а... Мы просидели два часа. Питер оказался смышленым — ему просто не хватало уверенности и кого-то, кто бы объяснял спокойно, без насмешек. — Ты можешь приходить к нам с Северусом и Лили, когда мы занимаемся, — предложила я в конце. — Если хочешь. — Правда? — его глаза расширились. — Но я же... я не такой умный, как вы... — Глупость — это не отсутствие знаний, Питер, — сказала я. — Это нежелание их получать. А ты хочешь. Этого достаточно. С тех пор он стал приходить. Сначала робко, потом все увереннее. Оказалось, что Питер прекрасно разбирается в магических существах и истории. Он мог часами рассказывать о гоблинских восстаниях или о том, как эльфы помогали основателям Хогвартса. — Ты просто гений в этой теме! — воскликнула Лили однажды, когда Питер подробно объяснил происхождение названия Запретного леса. Он покраснел до корней волос, но в его глазах зажегся огонек. Огонек, которого я не видела в том Питере из моего прошлого знания. — Видишь? — сказала я, когда мы остались вдвоем. — Ты можешь быть кем захочешь. Не нужно никому подражать. Он посмотрел на меня долгим взглядом: — Ты всегда так веришь в людей? — Только в тех, кто этого заслуживает, — ответила я. *Я изменю твою судьбу, — мысленно пообещала я. — Ты не станешь тем, кем был. Я не позволю.* Джеймс Поттер стал взрослее. Это было заметно всем, даже тем, кто не хотел этого замечать. Он все так же гонял на метле, выигрывая матчи для Гриффиндора с пугающей легкостью. Он все так же шутил и привлекал внимание. Но в его глазах появилась глубина, которой раньше не было. К Лили он продолжал относиться с той же яркой, почти детской влюбленностью. — Лили, выходи за меня! — кричал он прилюдно, падая перед ней на одно колено в Большом зале. — Джеймс, встань, ты всех позоришь! — шипела Лили, краснея. — Ни за что, пока ты не скажешь «да»! — Я скажу «нет», как и в прошлый раз, и в позапрошлый! — А я буду спрашивать снова и снова! Я смотрела на это с улыбкой, но где-то глубоко внутри что-то щемило. Я не ревновала — или не хотела признаваться себе в этом. Джеймс имел право любить, кого хотел. И если его сердце принадлежало Лили... Но его отношение ко мне было другим. Тихим. Незаметным для посторонних глаз. Все началось с мелочей. Однажды я обнаружила в кармане мантии плитку шоколада — той самой, которую любила, с орехами и цукатами. Сначала я подумала, что это Лили, но, когда спросила ее, она лишь загадочно улыбнулась. — Не я, — сказала она. — Но, кажется, у тебя есть тайный поклонник. Потом были конфеты-лягушки с редкими карточками, которые я коллекционировала. Потом — редкие чернила для пера, которые я искала несколько месяцев. И каждый раз я ловила взгляд Джеймса, который тут же отводил глаза, делая вид, что увлечен разговором с Сириусом. На третьем курсе он начал подсаживаться рядом со мной на завтраке, если видел свободное место. Ничего не говорил, просто ставил рядом тарелку и читал газету. Но если я спрашивала его о чем-то, отвечал сразу, будто ждал этого. — Джеймс, ты не видел мою книгу по рунам? — Вон там, на подоконнике, — отвечал он, даже не поднимая головы. — Откуда ты знаешь? — Я просто... заметил, что ты ее там оставила, — он слегка краснел. — Ты всегда сидишь у окна на переменах. Он помогал донести книги, когда моя стопка становилась слишком высокой. Он появлялся рядом, когда я выходила из библиотеки поздно вечером, и провожал до гостиной, ссылаясь на то, что ему «просто нужно было пройти в ту же сторону». Однажды, на тренировке по квиддичу, я пришла посмотреть на игру (Лили настояла). Джеймс был в своей стихии — быстрый, ловкий, неуловимый. Он поймал снитч за десять минут, и команда разразилась криками. Когда он вышел с поля, заметил меня на трибуне. Его лицо озарилось такой радостью, будто он увидел что-то невероятное. — Ты пришла! — он подлетел ко мне на метле, зависнув в воздухе. — Обещала же, — я пожала плечами, скрывая улыбку. — Ты неплохо летаешь, Поттер. — Неплохо? — он притворно обиделся. — Я великолепно! — Не слишком ли ты много о себе думаешь? — Никогда, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то новое — мягкое, почти нежное. — Спасибо, что пришла. Он улетел к команде, а я осталась сидеть, чувствуя, как сердце бьется быстрее обычного. — Он на тебя смотрит, — сказала Лили, подходя сзади. — Он на всех смотрит, — ответила я. — Не на всех, — она села рядом. — Лира, ты правда не замечаешь? — Что я должна замечать? Лили вздохнула: — Когда ты рядом, он перестает дурачиться. Становится... серьезнее. И смотрит так, будто ты — единственная книга, которую он хочет прочесть до конца. — Ты преувеличиваешь, — я покачала головой. — Может быть, — Лили улыбнулась. — Но я же вижу. И он видит. Просто пока не может сказать.