...46...

Вокзал Кинг-Кросс гудел, как растревоженный улей. Лондонское утро было серым и влажным, но под сводами вокзала воздух дрожал от магии, смешанной с запахом дыма, угля и тысяч чужих судеб, переплетённых в этом месте. Я стояла у входа на платформу 9¾, сжимая в руке переноску с Луной, которая недовольно мяукала, чувствуя моё волнение. Чемодан был уменьшен до размера спичечного коробка и лежал в кармане моего любимого джемпера, который подарил мне папа. Я всегда носила его, когда хотела чувствовать себя защищённой. Аберфорт стоял рядом. Под оборотным зельем он выглядел как невзрачный мужчина средних лет — ничем не примечательная внешность, поношенный плащ, лицо, которое забываешь через секунду после того, как отводишь взгляд. Но я знала, кто скрывается за этой маскировкой. Я видела его глаза. — Ты уверена, что хочешь ехать? — спросил он, и его голос был низким, с едва заметной хрипотцой, которую давали годы и дым трактира. В нём звучала тревога, которую он не пытался скрыть. — Да, пап, — я сжала его руку, чувствуя, как его пальцы, грубые и мозолистые, сжимаются в ответ. — Ты сам сказал, что это безопасное место. Что Поттеры — хорошие люди. Что они защитят меня. — Знаю, — он вздохнул, и я увидела, как его плечи слегка опустились, будто груз, который он нёс все эти месяцы, стал чуть тяжелее. — Но я не могу избавиться от чувства, что должен быть рядом. Что я должен защищать тебя сам, а не отдавать в чужие руки. — Ты и защищаешь, — я улыбнулась, и мои пальцы погладили его ладонь. — Ты даёшь мне возможность быть в безопасности. Это и есть защита. Это большее, что ты можешь сделать для меня. Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, и я увидела в его глазах ту же любовь, которую чувствовала каждый раз, когда он обнимал меня в «Кабаньей голове», когда он оставлял на моём столике кружку с горячим шоколадом, когда он молча сидел рядом, слушая мои бесконечные рассказы о книгах и зельях. — Я буду ждать тебя здесь, когда ты вернёшься, — сказал он, и его голос стал твёрже. — И если кто-то посмеет обидеть тебя, если кто-то причинит тебе боль... я… неважно, сколько времени пройдёт, я узнаю. И я приду. Я всегда приду. — Ты будешь первым, кто об этом узнает, — закончила я за него, и он улыбнулся — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую он прятал от всех, но никогда не прятал от меня. Он кивнул, и я почувствовала, как его рука сжала мою в последний раз, крепко, почти до боли. — Иди, — сказал он. — И будь осторожна. Не снимай кулон. Никогда. Он защитит тебя. Я шагнула к поезду, но на мгновение обернулась. Аберфорт стоял на том же месте, глядя мне вслед, и я знала, что он будет ждать меня здесь, сколько бы времени ни прошло. Я вошла в вагон и села у окна. Поезд тронулся, и я видела, как платформа медленно уплывает назад. Я знала, что папа всё ещё стоит у входа на платформу, и думает о том, правильно ли он поступил, отпустив меня одну. Но я знала, что это правильно. Я чувствовала это всем своим существом. Это было началом нового этапа моей жизни — этапа, который должен был привести меня к тому, ради чего я переродилась. К тому, ради чего я потеряла маму. К тому, ради чего я нашла отца. Лондон встретил меня шумом и суетой. Я вышла из поезда и направилась к выходу с вокзала, чувствуя, как Луна в переноске недовольно мяукает, требуя свободы. Я погладила её через ткань, шепча успокаивающие слова, и она успокоилась, свернувшись клубком. Я по улице, вглядываясь в лица прохожих, в витрины магазинов, в серое лондонское небо. Я никогда не была в Лондоне одна — всё моё знакомство с этим городом ограничивалось Косым переулком и вокзалом Кинг-Кросс. Сейчас я чувствовала себя крошечной, потерянной, но внутри меня горел огонь, который не позволял мне сдаться. Когда я отошла на достаточное расстояние от вокзала, остановилась у небольшой скамейки, стоящей в тени старого дуба. Убедившись, что никто не смотрит, я тихо позвала: — Тинки. Передо мной с лёгким хлопком материализовался домовой эльф. Это был пожилой эльф с морщинистым лицом, которое отражало множество прожитых лет, и большими ушами, чуть опущенными вниз. Его одежда была скромной, но чистой — свидетельство того, что о нем хорошо заботятся. — Мисс Лира, — сказал он, низко кланяясь. — Тинки готов доставить вас к поместью Поттеров. Хозяин и хозяйка ждут вас. Они очень волнуются. — Спасибо, Тинки, — я улыбнулась, стараясь, чтобы моя улыбка была тёплой и искренней. — Я готова. Прошу, доставь меня. Он щёлкнул пальцами, и мир вокруг меня закружился, сжался в точку, а затем снова развернулся. Я почувствовала, как мои ноги коснулись твёрдой земли, и открыла глаза. Передо мной стояли кованые ворота поместья Поттеров. Они были высокими, с изящными завитками и фамильным гербом в центре — щитом с изображением грифона, стоящего на страже. Герб был древним, с выгравированным девизом, который я не смогла разобрать с этого расстояния. Я стояла у калитки, сжимая в руке переноску, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Поместье было невероятно красивым — не таким, как поместья чистокровных аристократов, которые я видела в книгах, холодные и величественные, с высокими башнями и строгими фасадами. Этот дом дышал теплом. Стены, выложенные из старого светлого камня, были увиты плющом и диким виноградом. Я перевела взгляд на воздух перед собой и заметила едва заметное мерцание, похожее на лёгкую дымку, которая колыхалась на ветру. Защитный барьер. Сильный, древний, поставленный поколениями Поттеров. Я видела его магию — сложные руны и символы, вплетённые в камни и землю. Он был старше самого дома и хранил в себе столько силы, что я почувствовала, как моя собственная магия откликается на него. «Интересно, — подумала я, — насколько сильная у них защита?» Я вздохнула и направилась к калитке. Она открылась сама, стоило мне приблизиться, и я ступила на дорожку, ведущую к главной двери. Дорожка была длинной, выложенной гладким камнем, нагретым летним солнцем. По обеим сторонам росли цветы — розы всех оттенков, нежные голубые колокольчики, лаванда, и ещё десятки растений, названий которых я не знала, но каждое из них было прекрасным и ухоженным. В воздухе стоял сладкий, пьянящий аромат, смешанный с запахом влажной от росы травы. Я шла медленно, вглядываясь в каждую деталь. Дуб у входа был старым, огромным, его ветви раскинулись так широко, что создавали естественную арку. Я заметила, что на одной из ветвей кто-то вырезал инициалы — «Д.П.» и «С.Б.», переплетённые вместе. «Джеймс и Сириус», — улыбнулась я. — «Их дружба началась здесь, в этом саду». Я подошла к двери — массивной, дубовой, с резными узорами, изображающими геральдических животных. Грифон, единорог, феникс — все они охраняли вход в дом, и в их резных глазах я видела древнюю магию, которая защищала это место веками. Я подняла руку, чтобы постучать, но дверь открылась сама. На пороге стоял домовой эльф. Это была маленькая эльфийка с огромными глазами, светло-голубыми, как весеннее небо, и длинными ушами, которые чуть подрагивали, когда она смотрела на меня. Она была одета в красивое кружевное платьице нежно-голубого цвета, расшитое мелкими жемчужинами — каждую из которых я могла разглядеть, потому что платье было сшито с такой любовью и заботой, что его хотелось рассматривать бесконечно. На её голове красовалась крошечная кружевная повязка, такая же нежно-голубая, и я заметила, как она поправила её, когда я сделала шаг вперёд. Она выглядела ухоженной и гордой, и я почувствовала, что передо мной не просто слуга, а друг семьи. — Здравствуй, — сказала я, и мой голос был мягким, почти шёпотом. Я опустилась на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и увидела, как её глаза расширились от удивления. — Меня зовут Лира. Я должна была приехать сегодня. Ты — Тинки, да? Мне говорили о тебе. Эльфийка замерла, словно не веря своим ушам. Её руки дрожали, когда она смотрела на меня — и в её взгляде я видела не только удивление, но и растерянность. — Я... я Тинки, — сказала она, и её голос был тихим, чуть дрожащим. — Тинки — домовой эльф семьи Поттеров. Тинки рада приветствовать мисс. — Очень приятно познакомиться, Тинки, — я улыбнулась ей самой тёплой улыбкой, которую могла найти, и протянула руку, чтобы она могла коснуться её, если захочет. — Спасибо, что встретила меня. Я так рада познакомиться с тобой. Мне говорили, что ты — душа этого дома. Тинки покраснела — если это можно было назвать покраснением у эльфа — и смущённо опустила глаза. — Тинки... Тинки очень старается, — прошептала она. — Хозяйка сказала, что к мисс нужно быть готовой. Что мисс — особенная. Тинки сделала всё, что могла. — Ты прекрасно справилась, — сказала я, и, достав из кармана джинсов маленькую конфету в яркой обёртке — мятную, с рисунком лесных эльфов, которую я купила в Хогсмиде перед отъездом, — протянула её эльфийке. — Это тебе. За твой тёплый приём. Ты заслужила это. Тинки смотрела на конфету так, будто я протянула ей сокровище. Её руки дрожали, когда она взяла её, и я видела, как на её глазах выступили слёзы. — Мисс... мисс очень добра к Тинки, — прошептала она. — Тинки никогда... никто никогда не дарил Тинки подарков. Никто не говорил с Тинки так... так по-дружески, кроме благородной семьи Поттеров. Тинки... — Ты заслуживаешь доброты, Тинки, — сказала я, погладив её по руке. — Каждый её заслуживает. И я рада, что ты — первый, кто встретил меня здесь. В этот момент я услышала шаги на лестнице. Тинки отступила в сторону, прижимая конфету к груди, и я подняла голову. Они спускались по главной лестнице — Флимонт и Юфимия Поттеры. Я видела их в первый раз, но сразу поняла, что передо мной — люди, которые вырастили Джеймса. В них было то же тепло, та же уверенность, та же сила. Юфимия предстала в элегантном летнем платье нежно-лавандового цвета, с длинными рукавами и кружевной отделкой. Её волосы, тронутые сединой, были уложены в изящную причёску, а на шее сверкала тонкая золотая цепочка с подвеской в виде маленького грифона — семейный герб Поттеров. Она двигалась с грацией, которую не купить ни за какие деньги, но в её взгляде не было холодного высокомерия — только любопытство и тепло. Флимонт был высок, статен, с благородной осанкой и аккуратной бородкой с сединой. Он был одет в безупречный костюм, но я заметила, что он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки — словно хотел выглядеть менее официально, более по-домашнему. В его глазах, карих и внимательных, я видела ум и доброту, которые он, казалось, прятал за маской аристократической сдержанности. Они замерли на ступенях, глядя на нас. На меня, стоящую на коленях перед их домовым эльфом. На Тинки, прижимающую к груди конфету, которую я подарила ей. На мою улыбку — искреннюю, тёплую, без тени высокомерия. И я видела, как их лица изменились. Сначала — удивление, смешанное с любопытством. Потом — что-то вроде замешательства, когда они осознали, что я не просто приехала, а остановилась, чтобы поприветствовать ту, кого другие считают ниже себя. И наконец — восхищение. Тёплое, искреннее, открытое. Я поднялась с колен и слегка склонила голову в учтивом поклоне, стараясь придерживаться всех правил этикета, которые выучила в Хогвартсе. — Миссис Поттер, — начала я, мой голос звучал ровно и вежливо. — Мистер Поттер. Я бесконечно благодарна вам за то, что вы согласились принять меня в своём доме. Я понимаю, что это необычная ситуация, и для вас — быть может, не совсем удобно, — я слегка запнулась, чувствуя, как волнение перехватывает горло, но заставила себя продолжить, — принимать незнакомую девушку, тем более слизеринку. Я знаю, что наши факультеты имеют долгую историю соперничества, и я не хочу ставить вас в неловкое положение. Но я обещаю, что буду вести себя с должным уважением к вам и вашему дому. Юфимия и Флимонт переглянулись. Я видела, как их взгляды пересеклись, и в них было что-то большее, чем просто понимание. — Лира, — сказал Флимонт, и его голос был серьёзным. — У нас есть одно правило. Я замерла, ожидая, что он скажет. Моё сердце билось где-то в горле, и я чувствовала, как ладони становятся влажными. — Никаких «мистер» и «миссис», — улыбнулся он. — Только Юфимия и Флимонт. Ты теперь часть нашей семьи. Я почувствовала, как внутри разливается тепло. Такое сильное, что я едва не зажмурилась. Я не ожидала такого приёма, готовилась к холодности, к вежливой отстранённости, к тому, что придётся доказывать своё право находиться здесь. Но они встретили меня с распростёртыми объятиями. — Спасибо, — сказала я, и мой голос чуть дрогнул. — Флимонт. Юфимия. Юфимия шагнула ко мне и заключила меня в объятия. Я чувствовала, как она дрожит, как её руки сжимают меня, будто она боялась, что я исчезну. От неё пахло ванилью и лавандой — запахом, который я запомнила навсегда, как запах дома. — Мы так рады, что ты здесь, — прошептала она. — Джеймс столько о тебе рассказывал. Мы ждали этого дня. — Я тоже ждала, — ответила я, и мои глаза защипало от слёз. — Я так боялась, что вы... что вы не примете меня. — Принять тебя? — Флимонт шагнул вперёд, и его голос был мягким, но твёрдым. — Лира, мы видели, как ты разговаривала с Тинки. Мы видели, как ты смотрела на неё, как ты уважала её. Это говорит о тебе больше, чем любые слова. Ты — та, кого мы ждали. И мы рады, что ты здесь. Когда она отпустила меня, я сделала шаг назад и вытащила из кармана джемпера маленький пузырёк с зельем. Оно было золотистым, мерцающим, как жидкий свет, и я держала его так осторожно, будто оно было хрупким, как стекло. — Я хочу подарить вам это, — сказала я, протягивая пузырёк Флимонту. — Это лекарство, которое я разработала. Оно помогает восстановить силы после длительного путешествия, защищает от распространённых магических недугов и укрепляет иммунитет на несколько недель. Я знаю, что вы любите путешествовать — Джеймс говорил мне, — и я хотела сделать что-то, что могло бы вам помочь. Я запнулась, чувствуя, как волнение снова поднимается в груди. — Мои зелья реально работают, — затараторила я, чувствуя, как щёки краснеют. — Несколько моих рецептов уже запатентованы, и я получила несколько наград на конкурсах зельеварения. Это не просто какой-то домашний эксперимент, это действительно качественный продукт, и я протестировала его на себе и на нескольких добровольцах, и все результаты были положительными, и я уверена, что... — Лира, — перебил меня Флимонт, и я подняла на него глаза. — Мы доверяем тебе. Я замерла. — Что? — переспросила я. — Мы доверяем тебе, — повторил он, и в его голосе была такая уверенность, что у меня перехватило дыхание. —Мы видели, как ты добра. Мы видели, что ты заботливая. И ты создала это зелье для нас, хотя могла бы просто приехать и ничего не дарить. — Мы не можем не доверять тебе, — добавила Юфимия, и её глаза блестели. — Ты — та, кого любит наш сын. Этого достаточно. Этого больше, чем достаточно. — Спасибо, — прошептала я. — Спасибо вам. Флимонт обнял меня, и я почувствовала, как его рука мягко погладила мою голову, как он делал бы с собственной дочерью. — Добро пожаловать в семью, Лира, — сказал он. Я стояла в объятиях человека, который принял меня как свою дочь, и чувствовала, как мир становится светлее. Юфимия провела меня на кухню — просторную, светлую, с большим деревянным столом, который, казалось, видел сотни семейных ужинов, и с окнами, выходящими в сад. На столе уже дымился чайник, стояла вазочка с печеньем — всё свежее, домашнее, пахнущее теплом и уютом. — Садись, дорогая, — сказала Юфимия, наливая мне чай. — Рассказывай, как ты. Джеймс говорил, что ты закончила курс с отличием. Я так горжусь тобой! — Спасибо, — я улыбнулась, садясь за стол и чувствуя, как напряжение, которое я носила в себе весь день, наконец начинает отпускать. — Я много училась. Это всё, что я умею. — Она скромничает, — раздался голос от двери. Я обернулась. Джеймс стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку, с той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось, хотя я старалась не показывать этого. Его волосы были влажными — видимо, он только что принял душ, — и он был в лёгкой рубашке, расстёгнутой на несколько пуговиц. Я почувствовала, как мои щёки краснеют, и быстро отвела взгляд, сосредоточившись на чашке с чаем. — Она лучшая на курсе, — сказал он, подходя к столу. Я чувствовала, как он приближается, и внутри становилось всё более неловко. — Лучше, чем я, лучше, чем Северус, лучше, чем все. — Джеймс, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Ты преувеличиваешь. — Ни капли, — он сел напротив меня, и я почувствовала, как его взгляд буквально обжигает меня. — Я горжусь тобой. Я опустила глаза, чувствуя, как его внимание становится почти осязаемым. Мне хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не чувствовать этого взгляда на себе. — Спасибо, — пробормотала я, делая глоток чая и обжигаясь. Юфимия и Флимонт переглянулись, и я заметила, как их лица осветились тёплыми улыбками. Они знали. Они всё знали. И они одобряли. Мы сидели за ужином — все четверо, и я чувствовала, что это не просто приём гостей, а что-то большее. Семейный ужин. Юфимия приготовила жаркое с травами, свежий хлеб, салат с тёплыми овощами и яблочный пирог на десерт. Мы ели, пили чай и говорили — о школе, о книгах, о путешествиях, о жизни. Я рассказывала им о своих исследованиях, о зельях, и они слушали с искренним интересом, задавали вопросы, удивлялись моим знаниям. Но я постоянно чувствовала на себе взгляд Джеймса. Он сидел напротив меня, и его глаза были прикованы ко мне. Я старалась не смотреть на него, но это было невозможно — я чувствовала его взгляд каждой клеточкой своего тела. Когда ужин подходил к концу, Джеймс откинулся на спинку стула. Я чувствовала, как мои щёки горят, и делала всё, чтобы не встретиться с ним взглядом. — Ты, наверное, хочешь посмотреть свою комнату, — сказала Юфимия, когда ужин подходил к концу. — Джеймс, покажешь Лире? Я почувствовала, как внутри всё сжимается. — Я сама могу найти, — быстро сказала я, вставая из-за стола. — Не нужно... — Я покажу, — сказал Джеймс, поднимаясь и протягивая мне руку. — Пойдём. Я колебалась, чувствуя, как внутри разрастается неловкость. Но я не могла отказаться — это было бы невежливо. Я взяла его руку, стараясь не задерживаться, и мы вышли из-за стола. Его пальцы сжались вокруг моих, и я почувствовала, как тепло разливается по телу. Я попыталась отстраниться, но он не отпустил. — Я сама могу найти, — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я покажу, — ответил он, и в его голосе была мягкая настойчивость, от которой я не могла отказаться. Мы поднялись по лестнице, и я чувствовала его руку на своей спине. Я вздрогнула и сделала шаг в сторону, увеличивая расстояние. — Твоя комната здесь, — сказал он, открывая дверь в светлую спальню с большим окном, выходящим в сад. Я вошла и замерла. Комната была прекрасной. Белые стены, нежно-зелёные шторы, которые колыхались от лёгкого ветерка, кровать с резным изголовьем, покрытая мягким покрывалом, и письменный стол у окна, на котором стояла ваза с полевыми цветами — ромашками и васильками. — Это... — я повернулась к нему. — Это ты? Он покраснел — впервые с тех пор, как я его знала. — Мама сказала, что ты любишь зелёный, — сказал он, пряча руки в карманы. — И что ты любишь читать у окна. И что тебе нравится, когда есть цветы. Я почувствовала, как внутри разливается тепло, но тут же одёрнула себя. — Спасибо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это очень красиво. Он шагнул ко мне. — Я хотел, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома, — сказал он, я чувствовала, что он стоит слишком близко. — Потому что ты здесь. И я хочу, чтобы ты всегда знала: здесь ты в безопасности. — Спасибо, — я сделала шаг назад, увеличивая расстояние. — Я, наверное, устала с дороги. Можно я отдохну? Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я видела в его глазах желание подойти ближе, но он сдержался. — Конечно, — сказал он, и в его голосе слышалась легкая грусть. — Отдыхай. Если что-то понадобится — я рядом. Когда он ушёл, я выдохнула с облегчением. Я чувствовала себя виноватой — он был так добр ко мне, так заботлив, а я не могла ответить на его чувства. Я не знала, что со мной не так. Я хотела его, но я боялась. Я боялась, что это всего лишь игра, что он одумается, что я не смогу быть той, кого он заслуживает. Я легла в кровать и закрыла глаза, но сон не шёл. Я слышала, как он бродит по коридору, как его шаги замедляются у моей двери, и моё сердце билось быстрее. «Он просто хочет убедиться, что я в порядке», — сказала я себе. — «Не думай об этом». Но я думала.