...47...

Первый день в поместье Поттеров стал началом чего-то нового — и одновременно испытанием, которое я не была готова пройти. Я проснулась от солнечного света, проникающего сквозь занавески, и чувствовала запах свежесваренного кофе и круассанов, доносящийся с кухни. Я лежала в кровати, глядя на потолок, и улыбалась — впервые за долгое время я просыпалась без чувства тревоги, без груза, который давил на плечи. Но когда я спустилась вниз, я увидела Джеймса, который ждал меня на веранде. Он сидел за столиком, с чашкой кофе в руке, и читал газету. Он поднял голову, когда увидел меня, и его лицо осветилось той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Доброе утро, — сказал он, и его голос был тёплым, как летнее солнце. — Ты выспалась? — Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Доброе утро. Я села напротив него, и он подвинул ко мне чашку с чаем. — Большое спасибо, — сказала я, беря чашку и делая глоток. — Это очень... заботливо. — Я хочу заботиться о тебе, — сказал он, и я почувствовала, как его взгляд обжигает меня. — Я хочу заботиться о тебе всегда. Я сделала ещё один глоток чая, стараясь не смотреть на него. — Тебе не нужно, — сказала я, чувствуя, как мои слова звучат неуверенно. — Я могу заботиться о себе сама. — Я знаю, — он улыбнулся. — Но я хочу. Я хочу быть рядом с тобой. Я почувствовала, как смущение охватывает меня. Я не знала, что ответить. Я хотела сказать ему, что я ценю его заботу, что я тронута, но слова застревали в горле. — Мы... мы можем просто наслаждаться летом? — спросила я, и он улыбнулся. — Конечно, — сказал он. — Все будет как тебе хочется. После завтрака он предложил мне прогуляться по саду. Джеймс шёл рядом со мной, и я постоянно чувствовала его взгляд на себе. Он показывал мне свои любимые места: старый дуб, где он прятался от родителей, пруд с золотыми рыбками, беседку, увитую диким виноградом, и небольшой холм, откуда открывался вид на поместье. — Здесь я любил сидеть, когда был маленьким, — сказал он, садясь на траву и похлопывая по месту рядом с собой. — Садись. Я колебалась всего мгновение, но села на некотором расстоянии от него. Он заметил это движение, и его глаза на мгновение потемнели, но он ничего не сказал. — Когда я был маленьким, — сказал он, — я часто смотрел оттуда на закат. Представлял, что я великий волшебник, который путешествует по миру. Что я вижу дальние страны. — Ты и есть великий волшебник, — сказала я, стараясь говорить легко. — Просто ты ещё не понял этого. — Я понял, — он повернулся ко мне, и его глаза смотрели на меня с такой серьёзностью, что у меня перехватило дыхание. — Я понял, что быть великим — это не о магии. Это о том, чтобы быть рядом с теми, кто тебе дорог. О том, чтобы делать правильный выбор. Я почувствовала, как внутри становится неловко. — И какой правильный выбор ты сделал? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Ты, — ответил он просто. — Я выбрал тебя. Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки горят. — Джеймс, — начала я, но он перебил меня. — Я знаю, что ты не готова, — сказал он. — Я знаю, что, наверное, слишком настойчив. Но не могу изменить то, что чувствую. Я хочу, чтобы ты знала: я здесь. И я буду ждать столько, сколько нужно. Я смотрела на свои руки, сжатые в кулаки. — Спасибо, — прошептала я. — Я ценю это. Правда. Он улыбнулся, и я видела, как в его глазах светится надежда. Дни тянулись медленно, и каждая минута была наполнена его присутствием. Джеймс появлялся рядом со мной везде: на завтраке, на прогулках, в библиотеке, когда я читала, на веранде, когда я пыталась побыть одна. Он был вездесущим, и это одновременно радовало и пугало меня. Я чувствовала его взгляд на себе постоянно. Он смотрел на меня, когда я подносила вилку ко рту, когда я смеялась над шуткой, когда я просто сидела и смотрела в сад. Это внимание было ошеломляющим, и я не знала, как с ним справиться. Однажды вечером мы сидели на веранде, и он читал мне стихи — какие-то старые, забытые строки из книги, которую нашёл в библиотеке отца. Его голос был низким, бархатистым, и я чувствовала, как его слова окутывают меня. — «Я не знаю, как сказать тебе, что ты — мой мир...» — прочитал он и закрыл книгу, глядя на меня. — Красиво, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Откуда это? — Я нашёл это в библиотеке, — он повернулся ко мне, и я почувствовала, как он пододвигается ближе. — И я сразу понял, что это о тебе. — Джеймс, — от его слов я почувствовала, как по телу разливается жар. — Ты не должен... — Должен, — сказал он. — Я должен говорить тебе это, потому что это правда. Я люблю тебя, Лира. Я почувствовала, как щёки краснеют. — Ты... ты не должен говорить такие вещи, — сказала я, чувствуя, как мои слова звучат неуверенно. — Я должен, — ответил он. — Потому что это правда. Я не знала, что сказать. Я хотела сказать ему, что я ценю его чувства, что я тронута, но я не могла. Я не была готова. — Спасибо, — прошептала я. — Я ценю это. Правда. Ночью он снова пришёл ко мне — с фонариком и той же озорной улыбкой. — Я хочу показать тебе кое-что, — сказал он, протягивая мне руку. Я колебалась. Я знала, что, если я пойду с ним, это будет означать, что я соглашаюсь на что-то большее. Но я не могла отказаться — он смотрел на меня с такой надеждой, что у меня не хватило духу разочаровать его. Я взяла его руку, и мы поднялись на чердак. Чердак оказался просторным, со скошенным потолком, в который были вставлены стеклянные панели. Звёзды сияли — сотни, тысячи звёзд, разбросанных по чёрному бархату, как драгоценные камни. Я стояла, глядя на звёзды, и чувствовала, как он приближается сзади, как его рука касается моей спины, и вздрогнула, делая шаг вперёд. — Здесь красиво, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты красивее, — ответил он, сокращая расстояние. — Джеймс, — я повернулась к нему, чувствуя, как моё сердце бьётся быстрее. — Я не могу... это слишком быстро. Он замер, и его глаза потемнели. — Прости, — сказал он, и в его голосе было искреннее сожаление. — Я не хотел давить на тебя. Я просто... я хочу быть рядом. Я хочу заботиться о тебе. — Я знаю, — я сжала его руку, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения. — И я ценю это. Но мне нужно время. Пожалуйста. Он кивнул, и я видела, как ему трудно сдерживать себя. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Я всегда буду ждать тебя.