...52...

Хогсмид. «Кабанья голова». Конец августа 1975 года. Я стояла на знакомой мостовой перед трактиром, и привычный запах старого дерева, эля и дыма ударил в нос. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона, и лёгкий ветер касался моего лица, принося с собой ароматы Хогсмида — свежей выпечки из «Сладкого королевства», дыма из труб и влажной земли после недавнего дождя. Где-то вдалеке слышались голоса, смех, звон колокольчиков из магазина Зонко. Жизнь в деревне текла своим чередом, и это возвращение в привычную реальность успокаивало меня. Тинки отпустила мою руку и отступила на шаг. Её большие глаза блестели от эмоций. В её взгляде было столько тепла и благодарности, что у меня защипало глаза. — Мисс Лира дома, — произнесла она с довольной улыбкой. — Тинки выполнила обещание. Тинки берегла мисс Лиру всю дорогу. Я опустилась на колени и взяла её маленькие ладошкии в свои. Её кожа была тёплой, а пальцы слегка дрожали от волнения. — Спасибо тебе, Тинки, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — За всё. За то, что берегла меня всё лето. За то, что проводила. За твою доброту. Эльфийка просияла так ярко, будто я подарила ей целый мир. Её глаза наполнились слезами, и она прижала мои руки к своей груди, словно хотела запомнить этот момент навсегда. — Тинки всегда будет заботиться о мисс Лире, — сказала она, и голос её дрожал от волнения. — Тинки никогда не забудет доброты мисс. Никто из нас не забудет. Мисс Лира — самая добрая волшебница, которую Тинки встречала. Я обняла её на прощание, ощущая, как её маленькие руки сжимаются вокруг меня, и через мгновение она исчезла с лёгким хлопком, оставляя меня одну перед дверью трактира. Я ещё несколько секунд смотрела на то место, где она стояла, и улыбалась, вспоминая тёплые моменты этого лета. Тинки стала для меня больше, чем просто домовым эльфом — она стала другом. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и толкнула дверь. Внутри царила тишина. Послеобеденное затишье, когда редкие посетители уже разошлись по домам, а вечерняя суета ещё не началась. Солнечный свет просачивался сквозь запылённые окна, рисуя на деревянном полу золотистые полосы, в которых танцевали пылинки. В воздухе витал запах старого дерева, воска и эля, смешанный с ароматом трав, сушившихся на кухне. Где-то на втором этаже скрипнула половица, и я услышала, как домовый эльф, помогавший Аберфорту, тихо напевал себе под нос. Отец стоял за стойкой, сосредоточенно протирая кружку. Его движения были размеренными, привычными — он делал это тысячи раз, но я знала, что на самом деле он просто ждал меня. Когда он увидел меня, его лицо преобразилось — суровые морщины разгладились, а в глазах зажглось то самое тепло, которое он показывал только мне. — Лира, — сказал он, отставляя кружку и выходя из-за стойки. — Ты вернулась. Он обнял меня, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах табака, древесины и старого трактира. Его руки сжимали меня крепко, почти до боли. — Я скучала, пап, — прошептала я в его плечо. — Очень скучала. Каждый день думала о тебе. — Я тоже, дочка, — ответил он, и голос его был хриплым от эмоций. — Сильно скучал. Каждый день ждал твоего возвращения. Он отстранился и посмотрел на меня, внимательно изучая моё лицо, будто пытался убедиться, что со мной всё в порядке. Его взгляд скользнул по моим чертам, останавливаясь на глазах, на улыбке, и я видела, как он выдыхает с облегчением. — Ты выглядишь... счастливой, — заметил он, и в его голосе мелькнуло удивление. — Поттеры хорошо о тебе позаботились? Я улыбнулась, и воспоминания нахлынули — уютные вечера у камина, смех за ужином, прогулки по саду, объятия Юфимии и мудрые советы Флимонта. Я вспомнила, как мы сидели на веранде и смотрели на закат, как Джеймс читал мне стихи, как я ощущала себя частью чего-то большего. — Лучше, чем я могла себе представить, — ответила я. — Они стали мне семьёй. Настоящей семьёй. Аберфорт усмехнулся и покачал головой, но в его глазах была гордость. Он всегда переживал за меня, всегда боялся, что я не найду своё место в этом мире. — Я знал, что они хорошие люди, — сказал он. — Но слышать это от тебя... приятно. Он взял мой чемодан и жестом пригласил следовать за ним. — Идём. Я как раз заварил чай. Расскажешь мне всё. Мы прошли на кухню, и я села за стол, ощущая, как напряжение последних дней начинает понемногу отпускать. Аберфорт налил чай, и пар поднялся над кружками, смешиваясь с ароматом сушёных трав — мяты, ромашки и ещё чего-то пряного, что он добавлял для вкуса. Я взяла кружку в руки, ощущая, как тепло разливается по пальцам. Он сел напротив и внимательно посмотрел на меня. — Ну, рассказывай, — сказал он. — Как прошло твоё лето? Я начала говорить, и слова полились потоком. Я рассказывала о Поттерах — о Юфимии, которая пекла пироги и смеялась вместе со мной, о Флимонте, который обсуждал со мной зелья и не боялся признавать, что я знаю больше него. О домовых эльфах, которые сначала смотрели на меня с недоверием, а потом провожали со слезами. О Тинки, которая поклялась беречь меня вечно и каждый день заглядывала в мою комнату, чтобы убедиться, что я в порядке. — Они такие маленькие, но в них столько тепла, — сказала я, улыбаясь воспоминаниям. — Я никогда не думала, что можно так привязаться к домовым эльфам. Но они стали мне родными. Я даже создала для них специальное зелье, чтобы они чувствовали себя лучше. Аберфорт слушал молча, но я видела, как его глаза теплеют, как он улыбается, когда я рассказываю о том, как мы смеялись над воспоминаниями. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал он, когда я замолчала. — Ты — единственная, кто может найти общий язык с кем угодно. Я улыбнулась, ощущая, как его слова согревают меня. Я рассказывала о Джеймсе, хотя и старалась не говорить слишком много. Но я видела, что Аберфорт замечает это. Он смотрел на меня с пониманием, и я знала, что он всё видит. — Он хороший парень, — сказал он, когда я замолчала, и я ощутила, как мои щёки краснеют. — Я всегда знал это. Даже когда он был маленьким и бегал по Хогсмиду с этой своей компанией. — Он изменился, — сказала я, и мой голос звучал мягче, чем я хотела. — Он стал взрослее. Серьёзнее. — Ты на него так влияешь, — заметил Аберфорт, и в его голосе была улыбка. Я опустила взгляд, ощущая, как внутри разливается тепло. Я знала, что он прав. Джеймс действительно изменился. И я ощущала, как меняется и моё отношение к нему. Но был ещё один разговор, который я должна была провести. Более трудный. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и посмотрела на отца. Его лицо было спокойным, но я знала, что он ощущает моё напряжение. — Пап, я должна кое-что тебе сказать, — начала я, и мой голос стал серьёзным. Он поднял бровь, и его лицо мгновенно стало настороженным. Он отставил кружку и сложил руки на столе, готовый слушать. — Я слушаю, — сказал он. — Я знаю, что Тёмный Лорд создал крестражи, — произнесла я, и каждое слово давалось с трудом. — Я знаю, что он разделил свою душу на несколько частей, чтобы стать бессмертным. Аберфорт замер. Его рука, держащая кружку, остановилась на полпути к губам, и я видела, как его лицо побледнело. Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то невозможное. — Откуда ты... — начал он, но я перебила его. — Я знаю больше, чем могу объяснить, — сказала я, встречая его взгляд. — Я знаю, где они находятся. Я знаю, как их уничтожить. Он медленно опустил кружку на стол и посмотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах мелькали страх, удивление и неверие. — Это не шутка, Лира, — сказал он, и голос его звучал напряжённо. — Это не игра. Если ты ошибаешься... — Я не ошибаюсь, — ответила я твёрдо. — Я знаю, что кольцо Марволо спрятано в руинах дома Гонтов. Что медальон Слизерина лежит в пещере на побережье, которую охраняет армия инферналов. Что дневник Тома Реддла хранится у Люциуса Малфоя. Что диадема Когтевран спрятана в Выручай-комнате. Я перечисляла их один за другим, и с каждым словом лицо отца становилось всё бледнее. Его руки сжались в кулаки, и я видела, как он борется с собой. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он, и голос его был тихим. — Если ты права, ты ставишь себя под удар. Ты рискуешь жизнью. — Я знаю, — ответила я. — Но я должна сделать это. Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как он уничтожает всё, что нам дорого. Он молчал долгую минуту. Я видела, как он борется с собой, как его руки сжимаются и разжимаются. Но я знала, что это не всё, что я должна сказать ему. — Пап, есть ещё кое-что, — сказала я, и мой голос стал ещё серьёзнее. — Я должна рассказать тебе о своих выводах относительно Альбуса. Я долгое время наблюдала за ним в Хогвартсе, слушала разговоры и, несмотря ни на что хочу поделиться с тобой своим мнением. Аберфорт нахмурился. Его лицо стало жёстче, и я увидела, как в его глазах мелькнула тень. — Что ты хочешь сказать? — спросил он, и голос его стал холоднее. — Я считаю, что Альбус - манипулятор, — сказала я прямо. — Он жаден до славы. Он прикрывается всеобщим благом, но на самом деле управляет людьми как шахматными фигурами. Аберфорт не перебивал. Он смотрел на меня внимательно, и я видела, как он слушает каждое моё слово. — После победы над Гриндевальтом он был на вершине, — продолжила я. — Его слава гремела на весь мир. Но со временем блеск начал меркнуть. И тогда он нашёл Тома Реддла. — Тома Реддла? — переспросил Аберфорт, и в его голосе было удивление. — Да, — кивнула я. — Он увидел в нём потенциал. Потенциал для взращивания новой угрозы. Он понял, если появится новый Тёмный Лорд, он снова сможет показать себя великим волшебником. Он мог бы помочь Тому, мог бы направить его. Но он не стал. Он методично подталкивал его ко тьме. Я видела, как лицо отца меняется. В нём боролись недоверие и понимание. — Он знал о жуткой жизни Тома в магловской Британии военного времени, — добавила я. — Он знал, как тяжело ему было. Но он не протянул руку помощи. Он просто наблюдал и подталкивал его к тому, чтобы тот стал Волан-де-Мортом. Аберфорт молчал долгую минуту. Он смотрел на меня, и я видела, как он переваривает мои слова. — Я всегда знал, что он не идеален, — сказал он наконец, и голос его был глухим. — Но я никогда не думал, что он способен на такое. — Я уверена в этом, — сказала я. — Мне жаль, что я должна говорить это тебе. Но ты должен знать. Мы не можем доверять ему. Он использует нас всех. Аберфорт поднялся и подошёл к окну, глядя на улицу. Я видела, как его плечи напряжены, как он борется с собой. — Ты уверена? — спросил он наконец, не оборачиваясь. — Уверена, — ответила я. — Он не должен знать о крестражах. Он не должен знать о наших планах. Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах решимость. — Хорошо, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Я не буду задавать вопросов, но буду надеяться, что ты все мне расскажешь в будущем. Я помогу тебе. Я подошла и крепко обняла его, пытаясь выразить этим объятием всю благодарность и любовь. — Договорились.