...54...

Хогвартс. Сентябрь–октябрь 1975 года. Сентябрьские дни в Хогвартсе тянулись неторопливо, наполненные привычным ритмом занятий, тишиной библиотеки и редких встреч в коридорах. Но для меня этот месяц стал временем перемен — медленных, осторожных, но неумолимых. Мои встречи с Регулусом стали ритуалом, которого я ждала с нетерпением. Сначала мы пересекались в библиотеке случайно — я подходила к его столику, он поднимал голову, и между нами завязывался разговор. Потом эти встречи перестали быть случайными. Я знала, когда он придёт, он знал, где меня найти. И мы оба делали вид, что это просто совпадение. Библиотека была нашим убежищем. Старые книги пахли пылью и мудростью, а тишина между стеллажами располагала к откровенности. Мы садились за столик у окна, где свет падал так, что не нужно было зажигать лампы, и говорили. Сначала о книгах — он любил историю магии, а я зельеварение. Потом о школе, о преподавателях, о том, что нас ждёт после выпуска. А потом — о том, что действительно волновало нас обоих. Он открывался медленно, словно боялся, что я исчезну, если он скажет слишком много. Каждая его фраза была взвешена, каждое слово — проверено. Но я видела, как он начинает доверять мне, как между нами возникает связь, которую я не могла объяснить словами. — Ты не такая, как я думал, — сказал он однажды, когда мы сидели в библиотеке. На улице уже смеркалось, и оранжевый свет заката пробивался сквозь высокие окна, окрашивая страницы книг в тёплые тона. — Какая я? — спросила я, откладывая свою книгу и поворачиваясь к нему. — Добрая, — ответил он, и в его голосе слышалось удивление, смешанное с благодарностью. — Ты не смотришь на меня как на монстра. Ты не судишь меня за то, кем я родился. Ты просто... смотришь. Как на человека. — А как ещё я должна смотреть? — спросила я. — Ты человек, Регулус. Со своими страхами, сомнениями, надеждами. Как и все мы. Ты не хуже и не лучше других. Ты просто другой. Он улыбнулся — впервые я увидела эту улыбку. Она была робкой, почти детской, и в ней не было привычной маски аристократической сдержанности. Его лицо стало мягче, моложе, и я увидела в нём того мальчика, которым он был когда-то, до того, как семья и традиции сломали его. — Я хочу измениться, — сказал он, и голос его был почти неслышным. — Я хочу быть лучше. Но я не знаю, как. Я не знаю, с чего начать. — Ты уже начал, — ответила я. — Ты здесь, ты говоришь со мной. Это уже большой шаг. Многие люди никогда не решаются даже на это. Он опустил взгляд, и я увидела, как он борется с собой, с тем, что ему говорили всю жизнь. Его пальцы сжимали край книги, побелевшие костяшки выдавали напряжение. — Моя семья... — начал он, и голос его дрогнул. — Мои родители... они говорят, что я должен быть сильным. Что я должен защищать чистоту крови. Что я должен гордиться тем, кто я есть. Но я не хочу этого. Я хочу быть свободным. — А ты гордишься? — спросила я. Он поднял на меня глаза, и в них была боль, которую он так долго скрывал. Боль, которую он носил в себе годами, пряча за маской аристократического превосходства. — Нет, — сказал он честно, и в этом одном слове было столько горечи, что у меня сжалось сердце. — Я не горжусь. Я чувствую себя чужим. Как будто я играю роль, которую написали за меня. Каждое утро я просыпаюсь и надеваю маску. Иду на занятия, общаюсь с людьми, улыбаюсь, когда нужно, молчу, когда нужно. Но внутри я пуст. Я не знаю, кто я на самом деле. — Ты не обязан быть тем, кем хотят видеть тебя другие, — сказала я. — Ты можешь быть собой. Ты можешь выбрать свой собственный путь. И я помогу тебе, если ты позволишь. Он молчал долгую минуту, и я видела, как он переваривает мои слова. Его лицо было напряжённым, но в глазах загорался тот самый огонёк надежды, который я заметила в нашу первую встречу. — Я никогда не говорил этого никому, — сказал он наконец. — Я даже Сириусу не говорил. А он — мой брат. Мы выросли в одном доме, спали в одной комнате, но я никогда не мог рассказать ему о том, что чувствую. Он был сильным, смелым, всегда готовым бросить вызов. А я... я всегда был тем, кто подчиняется. — Ты не слабый, Регулус, — сказала я. — Ты просто потерялся. Но ты найдёшь свой путь. Я верю в тебя. Ты сильнее, чем думаешь. Он кивнул, и я увидела, как его плечи расслабляются, будто груз, который он нёс всю жизнь, стал чуть легче. В последующие дни мы стали встречаться чаще. Иногда мы просто сидели в тишине, читая книги, и я ощущала, как его присутствие успокаивает меня. Иногда мы говорили о зельях, о магии, о том, что нас ждёт в будущем. Он рассказывал о своих исследованиях, о книгах, которые любил. Я узнала, что он увлекается историей магии, что он знает о древних родах больше, чем любой преподаватель, и что он мечтает о мире, где не будет войн и ненависти. — Я много думаю о том, что будет после школы, — сказал он однажды, когда мы сидели в Выручай-комнате. За окном шёл дождь, и капли стекали по стеклу, оставляя прозрачные дорожки. — Иногда мне кажется, что я не справлюсь. Что я не смогу сделать то, что должен. — Что ты должен? — спросила я, внимательно глядя на него. — Я не знаю, — признался он. — Но я знаю, что я не хочу быть тем, кем меня хотят видеть. Я хочу быть собой. Я просто не знаю, кто это. — Ты узнаешь, — сказала я. — Это просто требует времени. И доверия к себе. Он всё ещё был осторожен, всё ещё сдерживал себя, но я знала, что он на правильном пути. В конце октября я получила письмо от Аберфорта. Оно было длинным, исписанным его характерным мелким почерком. Я распечатала его дрожащими руками, устроилась поудобнее на кровати и начала читать. «Лира, дорогая моя дочь! Я должен сообщить тебе важные новости. Я посетил Поттеров, как мы и договаривались. Разговор был долгим и трудным, но я считаю, что он прошёл успешно. Я пришёл к ним вечером, когда уже стемнело. Юфимия и Флимонт приняли меня с теплотой, хотя я видел в их глазах настороженность. Они не знали, зачем я пришёл, и я не мог винить их за это — мы не были близки раньше. Я начал издалека, рассказывал о тебе, о том, как ты изменилась за это лето, как ты стала более серьёзной и целеустремлённой. Они слушали внимательно, и я видел, как их лица теплеют при упоминании твоего имени. Они действительно полюбили тебя, Лира. Это было видно. Затем я перешёл к главному. Я рассказал им о крестражах — о том, что ты знаешь, где они находятся, и что мы планируем их уничтожить. Юфимия побледнела, Флимонт сжал кулаки, но они не перебили меня. Я объяснил им, что это опасно, что это может стоить жизни, но что мы должны сделать это, если хотим остановить Тёмного Лорда. Но самым трудным был разговор об Альбусе. Я рассказал им всё, что ты сказала мне. О том, как он использовал Тома Реддла. О том, как он методично подталкивал его ко тьме. О том, что он жаден до славы и готов пожертвовать людьми ради неё. О том, что мы не можем доверять ему. Флимонт долго молчал. Он смотрел на меня, и я видел, как он серьезно обдумывает эту информацию. Он никогда не был близок с Альбусом, но он уважал его как директора. Юфимия сжала руку мужа, и я видел, как на её глаза наворачиваются слёзы. — Я никогда не думал, что он способен на такое, — сказал наконец Флимонт. — Но если Лира права... если она действительно видит то, чего не видим мы... мы не можем игнорировать это. Юфимия кивнула. — Мы доверяем ей, — сказала она. — Она стала частью нашей семьи. Если она говорит, что Альбус опасен, мы должны прислушаться к ней. Мы говорили ещё несколько часов. Обсуждали, как мы можем помочь тебе, как мы можем защитить тебя и наши планы от Альбуса. Под конец разговора мы пришли к одному выводу: мы не можем доверять этому старому манипулятору. Флимонт сказал: — Мы поддержим Лиру. Мы будем рядом с ней, что бы ни случилось. Мы готовы рискнуть всем ради того, чтобы остановить его. Юфимия добавила: — Она стала нашей дочерью. Мы не позволим никому причинить ей вред. Я слушал их, и чувствовал гордость за тебя. Ты не просто нашла семью — ты нашла людей, которые готовы пойти за тобой в огонь и воду. Я не скрывал от них, что у меня есть зерно сомнений, признался, что сомневаюсь в некоторых вещах, что иногда мне кажется, что ты слишком беспечна. Но я также сказал им, что даже несмотря на эти сомнения, я готов поддержать тебя всеми силами. Потому что это больше, чем у нас есть сейчас. После моего признания, они задумались. Мы сидели в тишине, и каждый из нас обдумывал услышанное. Я видел, как их взгляды пересекаются, и я знал, что в этот момент мы все пришли к одному решению. — Мы с тобой, — сказал Флимонт. — Мы будем держать это в секрете от Альбуса. Мы будем защищать Лиру и её планы. — Мы не позволим ему использовать её, — добавила Юфимия. — Она заслуживает лучшего. Мы защитим наших детей! Я передаю тебе их слова. Они ждут твоего возвращения и просят присматривать за Джеймсом и Сириусом, только тебе они могут доверить заботу об этих оболтусах. Береги себя. Я люблю тебя. Твой папа». Я сидела в своей комнате, перечитывая письмо снова и снова, и ощущала, как решимость наполняет меня. Я была не одна. У меня была команда. У меня был отец, который верил в меня. У меня были Поттеры, которые готовы рискнуть всем ради меня. Я знала, что это только начало. Впереди была долгая дорога. Но я была готова. В это время Джеймс сидел в кресле у камина, глядя на огонь. Рядом на диване развалился Сириус, читая какой-то журнал по квиддичу. Питер сидел на полу, перебирая карточки шоколадных лягушек, а Римус читал книгу в углу. — Ты опять думаешь о ней, — сказал Сириус, не поднимая глаз от журнала. — О ком? — переспросил Джеймс, хотя прекрасно знал, о ком идёт речь. — О Лире. Ты пялишься на огонь уже двадцать минут и ни разу не моргнул. — Я не пялюсь, — огрызнулся Джеймс. — Я просто... думаю. — О ней, — с усмешкой повторил Сириус. Джеймс провёл рукой по волосам и тяжело вздохнул. Он знал, что Сириус прав — он думал о Лире постоянно. С того самого момента, как она уехала, он не мог выбросить её из головы. Её улыбка, её голос, её глаза. Всё это преследовало его. — Она не хочет со мной разговаривать, — сказал он наконец. — Я написал ей несколько писем, но она отвечает коротко. Словно я ей безразличен. — Может, она просто занята, — предположил Римус, отрываясь от книги. — У неё много дел. — Или она не хочет тебя видеть, — добавил Сириус с лёгкой усмешкой. — Заткнись, — огрызнулся Джеймс, хотя внутри он боялся, что Сириус прав. Что Лира потеряла к нему интерес. Что его чувства были односторонними. — Слушай, Сохатый, — сказал Сириус, откладывая журнал. — Я люблю Лиру – она стала мне как сестра. Но, не даром она слизеринка, они все… странные. — Она не «такая», — возразил Джеймс. — Она - другая. И я люблю её. — И что ты собираешься делать? — спросил Римус. Джеймс задумался. Он не знал, что делать. Он не знал, как заставить её увидеть его настоящего. Не как мальчишку, который вечно попадает в неприятности, а как мужчину. — Я собираюсь ждать, — сказал он наконец. — Я собираюсь быть рядом. И я не сдамся.