Стальные призраки

Арка: "Стальные Призраки" Пролог. Взгляд из-за монокла. Штурм стоял у огромного витражного окна. За ним простирался Высший Город — Аэлион. Сияющие небоскребы, парящие транспорты, чистые улицы. Воздух здесь не пах порохом и смертью. Он был стерильным. В его кабинете царил идеальный порядок. Ни пылинки. Но внутри все горело. Горело от унижения. От потери. От ярости. Он поднес к глазу новый монокл. Данные струились по стеклу. Потери в Нижних Секторах: Сектор 7-Г ("Ржавый Пояс"): утрачен. Потери: 98%. Сектор 8-А ("Терминал"): утрачен. Потери: 87%. Сектор 9-В ("Кровавые Болота"): сопротивление. Потери: 64% и растут. Синие. Эти синие тараканы. И его собственная фаланга, "Клинки", разбиты, деморализованы. Перешли на сторону мятежников. На сторону нее. Лиля. Шторм. Его самое совершенное оружие. Его гордость. Обращена против него. Ее предательство жгло больнее, чем пуля, полученная от того снайпера. Он коснулся межреберной повязки. Глупая, неуместная рана. Как у какого-то рядового пехотинца. На столе зазвонил коммуникатор. Он нажал кнопку. — Говорите. — Господин Штурм. Совет ждет вашего доклада. Ситуация в Нижних Городах вышла из-под контроля. Голос был холодным, безразличным. Голос истинного хозяина. — Ситуация под контролем, — солгал Штурм. — Проводится операция "Карающий Меч". Мятеж будет подавлен. — Смотрите, чтобы так и было. Вы ведь помните, что случилось с вашим предшественником. Связь прервалась. Штурм сжал кулаки. Предшественник. Его брат. Шрайбер. Болтливый, эмоциональный дурак, возомнивший себя героем оперы. Его ликвидировали свои же, когда он стал слишком неудобен. Теперь на его месте был Штурм. И он не намерен был повторять ошибок брата. Он был не певцом. Он был хирургом. И если конечность поражена гангреной, ее отрезают. Он вызвал на связь нового командира спецподразделения. — Капитан Рейд. План "Очищение" утвержден. Начинайте. Сектор 9-В. "Кровавые Болота". Взгляд солдата. Капрал Красных Марк с трудом перевел дух. Грязь по колено. Вода была ржавой, с отчетливым привкусом крови. Отсюда и название. Он вел остатки своего взвода — семеро человек. Из сорока. — Никакого движения, — прошептал он в рацию. — Как в могиле. Они пробирались через затопленные улицы бывшего индустриального района. Их задача — разведка. Найти хоть кого-то из синих. Но уже третий день — ни души. Только трупы. И своих, и чужих. Раздутые, плавающие в коричневой воде. — Капрал, — голос самого молодого бойца, Юнга, дрожал. — Слышите? Марк замер. Сквозь привычный шум капели и далеких взрывов пробивался новый звук. Гудение. Низкое, нарастающее. — Маски надеть! — скомандовал он. — Это "Чистильщики"! С неба, сквозь разорванные облака, начали спускаться каплевидные аппараты. Без опознавательных знаков. "Чистильщики". Новое оружие Штурма. Они не делили на синих и красных. Они уничтожали всех, кто остался в зоне боевых действий. Из аппаратов повалил густой, желтоватый газ. Он стелился по воде, тяжелый, едкий. — Отход! — закричал Марк. Но было поздно. Газ накрыл их. Юнг закашлялся, забился в конвульсиях и затих. Его кожа покрылась страшными волдырями. Марк бежал, спотыкаясь о трупы. Он видел, как газ растворял плоть. Как от его товарища оставался лишь скелет в форме. Он упал, захлебнувшись отравленным воздухом. Последнее, что он увидел, — это "Чистильщик", зависший прямо над ним. И на его корпусе он разглядел герб. Не Красных. Герб Высшего Города. Аэлиона. Лагерь беженцев. "Улей". Взгляд матери. Анна прижимала к груди дочь. Девочке было лет шесть. Ее звали Соня. Они сидели в подвале переполненного людьми здания. Воздух был густой, спертый. Детский плач смешивался со стонами раненых. Они бежали из "Ржавого Пояса", когда туда вошли "Чистильщики". Муж Анны, красноармеец, остался прикрывать отход. Она не знала, жив ли он. Внезапно снаружи послышались крики, автоматные очереди. Потом — нарастающий гул. — Они здесь! — закричал кто-то у входа. — "Чистильщики"! Паника. Люди бросились вглубь подвала, давя друг друга. Анна прикрыла Соню своим телом. Дверь взорвалась внутрь. В проеме возникли силуэты в герметичных костюмах. Не солдаты. Исполнители. Они стреляли без разбора. Длинные очереди прошивали толпу. Кровь брызгала на стены. Анна пыталась отползти, но кто-то упал на нее, уже мертвый. Она смотрела, как один из "Чистильщиков" подошел к групке детей, прижавшихся в углу. Он поднял ствол. — Нет! — закричала она. Выстрел. Очередь прошила детей. Маленькие тела дернулись и замерли. "Чистильщик" повернул голову в ее сторону. За стеклом шлема не было лица. Только холодная линза объектива. Он направил ствол на нее и Соню. Анна закрыла дочь полностью. Шептала ей последние слова любви. Выстрела не последовало. Вместо него раздался оглушительный взрыв снаружи. Потом еще один. Крики "Чистильщиков" смешались с новыми голосами. Громкими, яростными. — Призраки! Это Призраки! В подвал ворвались новые бойцы. В рваной синей форме, с ожесточенными лицами. Они шли врукопашную, с ножами, прикладами. Один из них, огромный детина, схватил "Чистильщика" и с размаху разбил его голову о стену. Бой был коротким и жестоким. Когда стихло, командир синих, молодой парень с перекошенным от ярости лицом, подошел к Анне. — Можете встать? Надо уходить. Они могут вернуться. — Кто вы? — прошептала она. — Мы армия Стикса, — ответил он. — И мы забираем наших. Эпилог. Новый фронт. Штурм наблюдал за сводками. План "Очищение" давал сбой. Вместо того чтобы деморализовать синих, он объединил против него всех выживших в Нижних Городах. Красные, синие, гражданские — все, кто хотел жить. Он видел отчет о нападении на лагерь "Улей". Видел фото командира той группы. Андрей. Тот самый пацан, которого когда-то спас Синий Призрак. Он ошибался. Он считал их тараканами. Но тараканы просто бегут. Эти... они превращались в стаю голодных волков. И за ними стоял он. Стикс. И его сестра. Дети восстания, которое он когда-то подавил. Штурм подошел к стене, где висела старая, довоенная карта. На ней не было разделения на синих и красных. Был один Город. Он провел пальцем по контуру Аэлиона. Они хотят войны? Хотят добраться до нас? Он улыбнулся. Холодной, безжизненной улыбкой. Что ж. Пусть попробуют. Мы приготовили для них кое-что поинтереснее газа. Мы приготовили для них правду. Такую, от которой они сгорят сами. Доп контент: Мы сидели в полуразрушенном цеху — я, Лиля и Тень. Чистили оружие. Молчание прервала сестра. — Тень. А у тебя... есть семья? Он не поднял головы, продолжая собирать свою винтовку. Защелкнул затвор. Звук был громким в тишине. — Была. Одного слова хватило, чтобы понять — не лезь. Но Лиля, с ее вновь обретенной, почти детской прямотой, не поняла. — Что с ними? Тень замолчал. Так надолго, что я уже хотел его остановить. Но он заговорил. Голос ровный, без интонаций, будто докладывал о погоде. — Жена. Дочь. Семь лет. Жили в Приграничье. Когда началась война, наш сектор объявили нейтральным. Мы верили.» Он вынул магазин, проверил патроны, вставил обратно. — Пришли красные. Говорили, эвакуируют. Построили всех у школы. Жена держала дочь за руку. Дочка плакала, испугалась солдат.» Я перестал дышать. Лиля смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Командир ихний... молодой пацан. Глаза пустые. Сказал: «Нейтральных не бывает. Кто не с нами — тот синий». Поднял автомат.» Тень наконец поднял на нас взгляд. В его глазах не было ни боли, ни ненавизии. Только абсолютная, ледяная пустота. — Первая очередь — жене в грудь. Вторая — дочери в голову. Я упал, они решили что убило. Пролежал под их телами шесть часов. Пока они не ушли. Он встал, перекинул винтовку за плечо. — С тех пор я Тень. И я убиваю красных. Не ради победы. Рата математики. За каждого красного — минус один шанс, что какой-нибудь другой пацан останется без семьи. Он вышел. Мы с Лилией сидели в гробовой тишине. Она смотрела на свои руки. — Я... я отдавала такие приказы, — прошептала она. — Теперь ты здесь, — тихо сказал я. — И мы исправим это. Вместе.