Будни мертвеца

Северус выбрался на улицу лишь через пару дней после возвращения домой. Зелья держали его на ногах, но силы всё ещё утекали куда-то сквозь пальцы. Накинул старый отцовский плащ, поднял воротник, натянул шляпу поглубже на глаза. Шёл, сутулившись, будто самый обычный работяга — чтобы ни одна лишняя пара глаз не запомнила его. Лавка на углу встретила скрипучей дверью и тяжёлым запахом дешёвой колбасы. Несколько унылых покупателей молча перебирали хлеб, сигареты и газеты у кассы. Никто ни на кого не смотрел — и это было к лучшему. Северус взял первое, что попалось под руку: буханку хлеба, банку консервов, немного крупы. У полки с фруктами задержался лишь на секунду: сморщенные яблоки выглядели так, будто сами просились обратно в мусорное ведро. Взгляд скользнул по ряду бутылок с дешёвым виски. Он на долю секунды замер, потом криво усмехнулся. Не сейчас. В доме всё ещё стояла начатая бутылка Огденского — редкая роскошь, позволенная себе когда-то скорее назло, чем ради удовольствия. Он расплатился магловскими фунтами — теми самыми, что обменял заранее, когда ещё приходилось думать о прикрытиях. Предусмотрительность шпиона по-прежнему спасала лучше всякой удачи. Выйдя обратно на улицу, он подтянул воротник ещё выше. Воздух пах сыростью и усталым магловским бытом. Северус почти оправился. Боли уже не скручивали тело так, чтобы хотелось выть, и дыхание не рвалось на клочья. Пора было решать, как жить дальше. Дом не кормил, запасы кончались. А работать «Северусом Снейпом» он больше не мог — мёртвых не нанимают. На столе уже выстроилась небольшая партия флаконов — привычные зелья, которые расходились даже в самые голодные времена. «Зелье сна без сновидений», Бодроперцовое, ещё пара простых, необходимых в каждом доме. Варка не требовала много сил — только концентрации, и её у него пока хватало. Но оставался главный вопрос: как выходить к людям, когда люди считают тебя покойником. Оборотное? Варить с нуля — месяц работы. Но у него оставались старые основы, заготовленные когда-то на чёрный день. Северус достал одну из них, вылил в чашу, добавил волос случайного магла — тот, что он подобрал заранее, как делает человек, который привык думать о будущем. Смесь мутнела на глазах, густея и меняя консистенцию. Мысленно сделал себе пометку восполнить запасы оборотного: полноценные партии ему ещё понадобятся. Когда зелье было готово, он выпил его быстрым глотком. Кожу слегка пощипывало — знакомый побочный эффект. Через несколько минут он поднялся, прошёл к тусклому зеркалу и посмотрел на результат. В отражении стоял уже другой мужчина — сутулый, с сероватым оттенком кожи, широкими скулами, потяжелевшими чертами и неровно растущими усами, от которых лицо выглядело жёстче. В том же плаще и шляпе, но под ними — совсем иной человек. Поля шляпы отбрасывали тень на верхнюю часть лица, скрывая глаза. Ни на что особенное не похож. И в то же время — абсолютно никто. То, что надо. Лютный переулок встретил его привычным гулом. Сколько лет прошло — ничего не менялось. Те же узкие лавки с закопчёнными вывесками. Здесь не спрашивали лишнего. Здесь платили за качество и молчали, если не хотели неприятностей. Снейп остановился у нужной двери. В сумке тихо звякнули флаконы — короткий, деловой звук, словно напоминание о том, кто он есть на самом деле. Теперь предстояло сыграть новую роль: никому не нужный зельевар, работающий в тени, без имени и без прошлого. Лавка встретила его скрипом двери и тяжёлым запахом пыли, дешёвых настоек и сырой древесины. Полки под потолком сгибались под кривыми банками, в углах висели паутины, а тусклый жёлтый свет лампы будто намеренно искажал цвета стекла. За прилавком сидел мужик с серой щетиной и глазами, похожими на потускневшие монеты. Толстые пальцы перетасовывали стопку карт — медленно, лениво, как будто клиентов он ждал меньше, чем новую сдачу. — Чего надо? — голос был хриплым, сорванным и откровенно неприветливым. Северус поставил на стойку сумку. Кожаные лямки скрипнули, когда он развязал узел. Три флакона лёгли рядом — ровно, точно, и тусклый свет отразился в мутном стекле грязноватым отблеском. — Зелья. На пробу, — коротко бросил он. Торговец скривился так, будто перед ним поставили банку с тараканами. — Знаешь, сколько тут таких приходит? В лучшем случае — вода с краской. В худшем — жабу превратит в дохлого хорька. Никто тебя не знает. Никто тебе не доверяет. Северус медленно поднял глаза. Даже сквозь оборотное зелье взгляд обжёг холодом. — Никто и не должен доверять. Выпей сам, дай своим приятелям — убедишься. Половина выручки за эту партию — мне. Убедишься, что стоит того — обсудим дальнейшие условия. Мужик шумно выдохнул, потом хрипло хохотнул, словно пытаясь скрыть напряжение. — Упрямый, значит… Ну ладно. — Он придвинул флаконы к себе, почти не касаясь стекла. — Половина прибыли — и никаких вопросов, — буркнул он. — Но смотри, если зелья окажутся дрянью… Северус сузил глаза — холодно, коротко, как удар ножом. — Качество гарантировано. Я отвечаю за каждую каплю. Хозяин смерил его прищуром и крякнул: — Ну что ж, мистер Асклепий, пойдёт. Сделка оказалась удачной. Вскоре он уже регулярно носил зелья в лавку «Дальняя Полка» — тёмное место в Лютном переулке, где торговали всем, что приносило прибыль без лишних вопросов. Настоящего имени Снейпа по-прежнему никто не знал. Зельевар предпочитал, чтобы его узнавали по качеству зелий, а не по прошлым заслугам. Для хозяина «Дальней Полки» он так и остался Асклепием. Доход позволял оборудовать подвал: с одной стороны — лабораторию, с другой — библиотеку. Книги он находил в таких же скупых лавчонках, где на полках пылились тома, давно отданные времени и забвению. Библиотека постепенно наполнялась, но особой радости это не приносило. Дни тянулись одинаково. Лаборатория, книги, редкие партии зелий для «Дальней Полки» — и снова тишина. Никаких лиц, никаких голосов. О внешнем мире он узнавал только по обрывкам чужих пересказов: МакГонагалл возглавила Хогвартс, Поттер с друзьями купаются в почестях, Министерство празднует победу. Северус слушал это без малейшего интереса. Тоже мне, триумфаторы. Сколько из них хоть раз посмотрели в глаза смерти? Тишина становилась его главным врагом. В ней слишком громко отзывались воспоминания — о Лили, о бесконечных годах шпионажа, о том, что теперь делать нечего и не для кого. Он никого не хотел видеть, но и прекрасно понимал: никто не хотел бы видеть его. Убийца. Пожиратель. Тень войны. По вечерам рука сама тянулась к бутылке. Сначала — старый запас Огденского, оставленный ещё в доме отца. Потом — всё, что подворачивалось в «Дальней Полке». Алкоголь гасил мысли лучше любых зелий, и именно это делало его таким необходимым. И однажды взгляд зацепился за смятый номер «Ежедневного пророка». Газета лежала на краю прилавка, и он, почти не задумываясь, прихватил её с собой