Непреложный Обет

Когда дверь захлопнулась за Гермионой, Снейп тяжело опустился в кресло и устало потер виски. Наивно было думать, что после победы над Волдемортом он сможет наконец жить для себя. Никто больше не дёргает за ниточки, не делает из него оружие, не требует жертвовать собой. Он свободен. И именно эта свобода стала ловушкой: жизнь без борьбы, без риска, без постоянной необходимости держать Окклюментные щиты и просчитывать шаги на десятки ходов вперёд оказалась пугающе пустой. Поначалу он действительно наслаждался уединением. Никто не раздражает, не таращится с благоговением или презрением, не шепчется за спиной. Даже оправдание Визенгамота не принесло облегчения — оставило только кислый привкус: Поттер вывалил на весь мир его самые личные воспоминания, и теперь каждый встречный обсуждал его жизнь, как дешёвую светскую хронику. Но что было — то было. Работа поставщика в «Дальнюю полку» сначала даже казалась занятной: заказы шли, деньги капали, а Бенди, хозяин лавки, быстро убедился в его мастерстве. Однако вскоре всё превратилось в механическую рутину. Руки варили элементарные снадобья сами собой, а разум оставался праздным, раз за разом возвращаясь к одной мучительной мысли: может, стоило остаться в Визжащей хижине и не бороться за ещё один пустой день?.. Стакан виски перед сном глушил мысли. Потом два. Потом — полбутылки. Но даже так он оставался педантичен: никогда не подходил к котлу пьяным и не варил зелья с похмелья. И всё же чем меньше часов он оставался трезвым, тем сильнее дрожали руки, тем меньше зелий он мог сдавать. Денежные дела ощутимо просели. И потому, когда на пороге вдруг возникла Грейнджер, он сам не понял, почему вообще открыл дверь. От неожиданности — вероятно. Никого не ждал, никто не должен был знать, где он живёт. Сначала его накрыла злость — резкая, колючая. Но почти сразу под ней шевельнулось другое ощущение: неожиданное оживление, едва заметный толчок в затхлом болоте тишины. Она изменилась за эти месяцы — война ускоряет взросление, как хороший огонь ускоряет реакцию в котле. Не красивее — собраннее, не мягче — увереннее. И да, он честно признал: в школе она раздражала его до крайности. Всезнайка, зубрила, вечная тень Поттера — а значит любое расположение к ней было бы слишком опасным. Но теперь перед ним стояла повзрослевшая девушка, пришедшая явно не случайно. Снова раздался стук в дверь. На мгновение Снейп всерьёз подумал не открывать — пусть уходит, если так уж хочет лезть куда не просят. Но шпионское чутьё, старая привычка проверять любую потенциальную угрозу, а может, просто тоскливое человеческое любопытство перевесили. Из нехотя поднятого с дивана тела вырвался тихий вздох. Выставить её вон он всегда успеет. Сначала следовало понять — зачем она здесь. Жалость? Глупое восхищение? Желание «помочь»? Что бы это ни было, он легко пресечёт одним словом. Но… факты оставались фактами. Она сопоставила все три зацепки. Она догадалась, что «Асклепий» — это он. И она никому об этом не сказала. Это заслуживало хотя бы пары минут разговора. Он прошаркал к двери и распахнул её резким движением. На пороге стояла Грейнджер с пакетом, тяжёлым, как будто она приволокла туда половину магловского супермаркета. Интересно, хоть бутылку не забыла? — едко мелькнуло у него в голове. В её глазах сверкнула тревога — та самая, которую она так старательно скрывала. Всё-таки боялась, что он не откроет. Да и сам он до последнего колебался. И мысль о том, что контроль — хоть крошечный — всё ещё в его руках, отозвалась облегчением. Он резко перехватил у неё пакет, словно проверяя вес, и уголок рта дёрнулся в насмешливой гримасе. — Судя по содержимому, Грейнджер, ты решила ко мне переехать. — Успокойтесь, я не претендую на ваше унылое царство. Просто подумала, что живые люди обычно едят, а не питаются исключительно перегаром, — парировала она и прошла мимо него на кухню. Гермиона скользнула взглядом по раковине, где скучали горы грязных тарелок, открыла шкафчик — и убедилась, что чистой посуды там нет вовсе. — У вас даже чистой посуды нет, — тихо, но с убийственной точностью отметила она. Северус приподнял брови, окаменев от изумления. Превосходно. Девчонка уже хозяйничает на моей кухне. Тем временем Гермиона молча закатала рукава и принялась мыть посуду так уверенно, будто делала это здесь всегда. Через минуту протянула ему первую чистую тарелку. — Вытирайте. И раскладывайте закуски. Он машинально взял тарелку. Потом вторую. Потом третью. И с каждой новой его всё сильнее забавляла её дерзость — чистая, уверенная, почти наглая. — Моё унылое царство вам, значит, не нравится, — хмыкнул он, раскладывая колбасу. — Но за мой сервиз вы уже взялись. Когда закуска была готова, Северус щёлкнул пальцами — тарелки и миски плавно соскользнули в гостиную и легли на стол, будто у них был собственный характер. — Пошли, пока ты не начала полы мне драить, — бросил он через плечо. По пути он схватил со столика орден и наградной пергамент — раздражённо швырнул на стопку книг у камина, лишь бы не мозолили глаза. Сел в кресло, налил себе виски. Гермиона взмахнула палочкой — камин вспыхнул ровным, тёплым пламенем. Северус медленно повернул голову: взгляд — на огонь, затем на неё, снова на огонь… и только потом вернулся к Гермионе. На его лице проступило мрачное, почти хищное веселье. Он коротко фыркнул: — Чувствуйте себя как дома, Грейнджер. — Спасибо. Кресло, с вашего позволения, оставлю вам, — спокойно парировала она и устроилась на диване, даже не осознавая, насколько нагло вторглась в его пространство. Северус едва заметно приподнял бровь, и уголок его рта дёрнулся в сухой, злой смешок. Он поднял стакан и откинулся в кресло, словно предлагая ей заговорить первой. Гермиона молча подставила свой стакан, взглядом показывая, чего ждёт. Северус прищурился. — Вы серьёзно? — Мы же отмечаем встречу старых добрых друзей, профессор, — так же спокойно ответила она. Он налил и ей. Пару минут они пили молча, слушая треск камина и негромкий звон стекла. Наконец Северус не выдержал: — Итак… цель твоего визита? Гермиона достала из бисерной сумочки потрёпанную тетрадь и раскрыла её, аккуратно повернув страницы к нему. Говорила уверенно, местами даже слишком увлекаясь: объясняла, что в архивах Министерства отыскала упоминание о древней Амортенции XI века, отличавшейся от современных версий. Её голос звучал твёрдо, глаза горели — это было явно не минутное вдохновение, а продуманная идея. Амортенция в лечебных зельях. Сила любви как инструмент алхимии… — Северус прищурился. — Слишком амбициозно. Но весьма интересно. Почему же я сам до этого не додумался? Он взял тетрадь, медленно пролистал страницы. В колышущемся свете камина чёткие строки казались ещё плотнее. Почерк Грейнджер был всё таким же — мелким, ровным, упорядоченным. Каждая строка была расписана: плюсы и минусы, возможные риски, предварительные расчёты дозировок. Даже несколько вариантов связующего компонента она предложила, тщательно выведя названия ингредиентов на полях. Интерес прокрался в него исподволь — как тонкая струя огня в старый, почти погасший котёл. Десятки раз он презрительно проходил мимо упоминаний об Амортенции, считая её жалким бредом романтических барышень. И вот теперь именно эта девчонка, Грейнджер, ставила перед ним задачу, которая будоражила куда сильнее, чем все заказные партии банальных зелий для лавки. Впервые за долгие месяцы Северус ощутил: здесь было нечто, способное встряхнуть его жизнь, вытянуть её из вязкой рутины. Но вместо признания этого чувства он поднял взгляд, сверля её внимательно: — А что ты хочешь от меня? Какова моя роль во всём этом? — Мне нужна ваша помощь, — спокойно ответила она. — Ваш опыт. Ваши знания и умения. Северус тонко сощурился. Опыт, знания, умения… льстишь мне, Грейнджер? Хитрая лиса. Никогда не замечал за тобой слезеринских приёмов. — Если ты рассчитываешь на результат, — протянул он лениво, откинувшись в кресле, — придётся проводить серию тестов. Эксперименты, учти, могут затянуться. Часть ингредиентов у меня есть, но остальное… — он постучал пальцем по обложке её тетради, — стоит дорого. И, боюсь, мои финансовые дела нынче далеки от процветания. Гермиона чуть заметно улыбнулась и кивнула на мешочек, оставшийся на столике: — Для начала этого хватит. Орден и деньги принадлежат вам по праву. Разумнее использовать их для дела, чем хранить мёртвым грузом. Северус усмехнулся, задержав пальцы на стакане. — Великолепно. Так вот зачем явилась — пристроить мои деньги? — Я пришла предложить партнёрство, — твёрдо возразила Гермиона. — Я буду помогать. Не ассистенткой, не ученицей — помощницей. Младшим партнёром, если угодно. — Партнёрство, — повторил он с тягучей насмешкой, будто пробуя слово на вкус. — И, разумеется, ты не могла обойтись без условий? — Могла. Но не обошлась. — Она выдержала его взгляд. — Первое: вы бросаете пить. Второе: ближайшие три месяца — никаких «Дальних полок». Вы не выходите из дома и не рискуете попасться аврорам. Она сделала вдох — и добавила спокойно, почти буднично: — И чтобы у вас не было искушения обмануть меня… я потребую Непреложный обет. Северус замер. Тишина в комнате сделалась почти вязкой. Он медленно поставил свой стакан — так медленно, что звук стекла о стол показался слишком громким. Когда он заговорил, голос был низким, ровным и ледяным: — Ты, Грейнджер… предлагаешь мне снова связать себе руки клятвой, которая уже однажды стоила мне всего? Он наклонил голову, изучая её так, будто рассматривал яд под лупой. — Храбрость у тебя выросла… или глупость? Гермиона выдержала его взгляд. — Ни то, ни другое. Только расчёт. Северус фыркнул — коротко, сухо. — Разумеется. Расчёт. Ты ведь всегда приносишь с собой таблицы, формулы… Пальцы его едва заметно дрогнули. — И всё же… ты требуешь слишком многого. Непреложный обет — не игрушка. Она не отводила глаз. — Но и вы — не обычный человек. Его губы дёрнулись в тёмной, почти усталой усмешке. — Проклятье, Грейнджер… — тихо, почти шёпотом. — Выкручиваешь руки. — Я предлагаю шанс, — не дрогнула она. — Если всё получится, мы совершим открытие, какого давно не знало зельеварение. Вы сможете навсегда вписать своё имя в историю — не как шпион, не как убийца Дамблдора, и даже не как герой чужих воспоминаний. А как величайший Мастер Зелий. Он замер. Любой другой уже был бы вышвырнут вон. Но эта девчонка сидела с прямой спиной, твёрдым взглядом и абсолютной уверенностью. Её расчёты действительно были точны и любопытны. И да, она права: его имя можно было связать не с кровью и шрамами, а с делом, которое переживёт века. Он прикрыл глаза на секунду. А потом резко выдохнул, как человек, принявший решение: — Ладно, Грейнджер. Хочешь обет — будет тебе обет. Но запомни: Непреложный обет не делает людей честнее. Он лишь показывает, насколько отчаянным был тот, кто согласился. И всё же… ты хотя бы не требуешь от меня никого убить. Кончик её палочки едва коснулся их переплетённых пальцев. Из наконечника вырвалась тонкая, змеящаяся лента огненно-красного света. Она медленно обвила их руки — раз, другой, третий — оставляя в воздухе следы жара, как от раскалённого железа. Затем затянулась вокруг запястий и погасла, впитавшись в кожу. На месте прикосновения чуть жгло. Северус вздрогнул — не от боли, а от осознания, что теперь всё изменилось. Непреложный обет был заключён. Три месяца, — сказал он ровно. — Это мало, чтоб совершить открытие, но достаточно, чтобы понять, есть ли смысл. Придётся дневать и ночевать в лаборатории. — Тогда я перебираюсь к вам. У вас найдётся для меня свободная комната? — без пафоса, будто называя очевидное, произнесла Гермиона. Он моргнул. Полсекунды — и уголок губ дрогнул. Чёртова девчонка. Обвела. Слизерин бы аплодировал стоя. — Ты всегда так быстро оккупируешь территории, Грейнджер? — лениво протянул он. — Ладно. Бывшая детская на втором этаже — твоя. В библиотеке — только по списку. В лаборатории — без самодеятельности, все протоколы утверждаю я. На кухне… — он покосился на аккуратно разложенные ею тарелки, — …не устраивай кружок домоводства. Он скользнул взглядом на бутылку, где плескалась оставшаяся треть виски. Гермиона перехватила этот взгляд и взмахнула палочкой: — Evanesco. Стекло тихо вздохнуло и исчезло. На столике остались лишь два пустых стакана. — Завтра с утра составим план работ и перечень закупок, — спокойно сказала Гермиона. Северус фыркнул. — Раз уж ты «перебираешься», начни с тишины после десяти. И не перемешивай мои книги по своим каталогам, Грейнджер. Я не терплю хаос. Гермиона едва заметно улыбнулась: — Ну, хоть что-то между нами есть общее, профессор. — Гаси камин и пойдём. Покажу тебе твою комнату. Завтра начнём. Он поднялся — легко, почти бесшумно — и на миг ощутил непривычное: под кожей, там, где только что вспыхивали нити клятвы, отзывалось чем-то похожим на… облегчение. Ярмо, выбранное добровольно, иногда полезнее свободы, в которую не знаешь, что положить. Гермиона тяжело вздохнула, махнула палочкой — и посуда взмыла в воздух, перелетев на кухню. Северус скрипнул зубами. Конечно же, эта девчонка снова примется мыть посуду. Ну что ж, раз уж хозяйничает — пусть делает это под присмотром хозяина, — мрачно подумал он и нехотя пошёл следом. У раковины Гермиона молча тёрла тарелку, будто нарочно игнорируя его присутствие. Северус остановился рядом, скрестив руки на груди. Он поймал себя на том, что слушает, как тихо звенит посуда под её руками. Ничего особенного — обычные бытовые звуки, бившие сильнее, чем любой упрёк. Несколько минут наблюдал за ней, потом не выдержал и сам взялся вытирать чистые тарелки. Колкости уже стояли на языке… но застряли где-то в горле. И вместо очередной шпильки в голове всплыло куда более тревожное: Что, во имя Мерлина, я только что сделал? Три месяца без привычного стакана. Три месяца без возможности выйти за порог. Три месяца — бок о бок с этой настырной девчонкой в собственном доме. Что, чёрт возьми, я натворил?