Она спросила - он ответил

Гермиона проснулась ещё до рассвета — сон уходил упрямо, как будто тело само напоминало: сегодня они приступают к первым испытаниям. Попыталась зарыться носом в подушку, но сердце билось слишком быстро. Неужели он не передумал? Не выгнал ночью? Не забаррикадировал лабораторию? С этими мыслями она поднялась и, стараясь не шуметь, прошлась по дому. Не зная, куда себя деть от переизбытка энергии, решила навести порядок на первом этаже — кухня и гостиная выглядели так, будто к ним годами никто не прикасался. Она достала палочку. Хоть бытовые чары никогда не были её сильной стороной, после того как ей удалось привести в порядок собственную комнату, Гермиона решила рискнуть и здесь — надеясь, что хотя бы ничего не взорвёт. Окна распахнулись, впуская холодный октябрьский воздух; шторы очистились, пыль исчезла, мусор в углах растворился, полы заблестели, а ковер в гостиной перестал напоминать тряпку. Дом стал светлее и просторнее, и даже немного уютнее. Именно в этот момент за её спиной скрипнула половица. Северус стоял на пороге кухни, волосы растрёпаны, рубашка наполовину застёгнута, выражение лица — смесь недосыпа, раздражения и лёгкого шока. Его взгляд скользнул по сверкающему окну, чистому столу, аккуратно вытертому полу. — Ну конечно, Грейнджер, — протянул он, губы изогнулись в ядовитой ухмылке. — Вчера — Непреложный обет, сегодня — генеральная уборка. Что завтра? Похороните меня под розовыми простынями? — Если вы будете продолжать в том же духе, профессор, — ровно парировала Гермиона, — придётся задуматься. Он фыркнул, на секунду запрокинув голову. — Меня хотя бы предупредят до церемонии? — Не уверена, — без тени улыбки сказала Гермиона. — С вашим характером — лучше внезапно. На завтрак они снова ели овсянку — на этот раз приготовленную самим Снейпом. Разница была очевидна: простое блюдо вдруг оказалось съедобным, а местами даже вкусным. После еды они спустились в лабораторию и приступили к работе. Гермиона и Северус начали тестирование выбранных накануне ингредиентов. Первые четыре попытки, проведённые до обеда, обернулись неудачами: бодроперцовое зелье то темнело, то сворачивалось в густую тягучую массу, то начинало пениться, как сбежавшее молоко. После обеда они продолжили — и снова впустую. К концу дня Гермиона ощущала изматывающую усталость; раздражение копилось, как пар под крышкой котла. Ни один эксперимент не дал даже проблеска надежды — будто само зелье упорно насмехалось над её расчётами. Северус же оставался невозмутимым, как статуя. — С первой попытки не выходит никогда, — сказал он ровно, уловив её недовольный взгляд. — Не стоит придавать этому значения. На удивление, его слова даже немного успокоили. Гермиона поймала себя на странной мысли: Снейп пытается её подбодрить? Снейп?! Подбодрить?! Немыслимо — но факт! Гермиона устроилась на диване, поджав ноги и обхватив ладонями кружку горячего шоколада. Изредка она поднимала взгляд на Снейпа: он сидел в своём кресле, склонившись над тетрадью, делая точные, сосредоточенные пометки о прошедших испытаниях, совсем не обращая внимания на то, что она за ним наблюдает. В комнате царила спокойная, почти домашняя тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием поленьев в камине. А что было бы, если бы он не скрывался? — мелькнуло у неё. Герой, оправданный Визенгамотом, человек, без чьего вклада война могла закончиться иначе. Восхищение коллег, почётные должности, толпы поклонниц… Гермиона неожиданно ощутила укол странной ревнивости. Откуда вообще взялась эта собственническая нотка? Она отвела взгляд от бумаги — и задержалась на его шее. Сквозь ворот рубашки проступали бледные, стянувшиеся шрамы — следы от клыков Нагини. Сердце неприятно сжалось. — Профессор, — тихо произнесла она. — Что произошло в Визжащей хижине после нашего ухода? Северус медленно поднял голову. В его взгляде вспыхнуло раздражение, но под ним промелькнулo другое: старая боль, которую он не хотел трогать. Но Гермиона спросила прямо, и это он уважал куда больше, чем попытки говорить окольными путями. — Что именно тебя интересует, Грейнджер? — спросил он холодно, но без привычной колкости. — Как вы выжили после укуса Нагини? — спросила она прямо. Он чуть прищурился — короткий жест, похожий на внутренний вздох. Пару секунд он медлил, словно решал, стоит ли открывать эту тему. — Я был готов к такому исходу, — наконец сказал Северус. — Противоядие было сварено заблаговременно. Гермиона подалась вперёд: — Какое противоядие? Северус откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Жаждешь просветиться? Или планируешь наладить промышленное производство? — в голосе прозвучала ядовитая насмешка. — Успокойся, Грейнджер. Нагини была всего одна. Гермиона нетерпеливо заерзала на диване, ожидая, когда мужчина продолжит говорить. — Гоблинская кровь, — спокойно перечислил Северус. — Чтобы сосуды не разорвало. Порошок обсидиановой кожи мантикоры — держит нервы целыми. Пепел пера феникса — сбивает саморазрушающий импульс организма. Слеза девственницы… — он вскинул бровь и язвительно скривился. — Не спрашивай. Восстанавливает магическую ауру. Чистый настой аконита — обманывает яд, замедляет его. Он на секунду замолчал; уголок губ дрогнул в кривой усмешке. — И кое-что ещё. Сама догадаешься? Гермиона прикусила губу, перебирая в памяти страницы справочников. Одно за другим варианты казались неверными — пока вдруг мысль не вспыхнула почти ослепительно. Мелисса. — выдохнула она вслух. — Конечно. В древней травологии её называли стабилизатором разума при воздействии змеиного яда. В сочетании с аконитом… это же гениально. Северус кивнул — коротко, едва заметно. — Вижу, мои лекции по зельеварению не прошли для вас совсем впустую, — протянул он насмешливо. Гермиона поколебалась — и всё-таки задала вопрос, который не давал покоя: — Слеза девственницы? А её вообще можно… купить? Где вы достали этот "ингредиент"? Северус приподнял бровь и едко усмехнулся: — Разумеется, не у тебя, Грейнджер. Ты в это время гонялась за крестражами. Со слезами у меня проблем никогда не было — многие студенты плакали на моих занятиях. Он выдержал паузу. — Настоящая трудность была в девственницах. Щёки Гермионы вспыхнули жаром. Она тут же пожалела, что задала этот вопрос: его реплика смутила её сильнее, чем любые воспоминания о несостоявшейся близости с Роном. Она крепче сжала кружку, стараясь спрятать дрогнувшие пальцы. — Вы… слишком хорошо осведомлены о моей личной жизни, профессор… — буркнула она себе под нос. Снейп едва заметно хмыкнул. Не глядя на неё, снова склонился над записями , будто разговора не было вовсе. Тишина медленно расползлась по комнате. И Гермиона больше не рискнула её нарушить.