Часть 2

После того как Рико умылся, он медленно побрёл обратно в комнату. Ноги двигались почти на автомате, пока сознание всё ещё переваривало случившееся. Он всё ещё не до конца осознал, не принял до глубины души тот факт, что ему действительно дали второй шанс. Слишком быстро всё произошло: тьма, свет, выстрел Ичиро, пробуждение в ванной, отражение маленького мальчика в зеркале. Слишком много для одного утра. Но теперь, когда первый шок от увиденного прошёл, когда вода помогла немного прийти в себя, Рико начал замечать детали. И каждая из них заставляла его сердце сжиматься от смутного узнавания. Это была не просто чужая комната. Это была его комната. Та самая, в которой он провёл всё своё детство в замке Эвермор. Рико замер на пороге, вглядываясь в знакомые очертания. Комната была маленькой и неуютной, как и весь этот проклятый замок. Стены выкрашены в тёмно-серый цвет, почти чёрный. Ни одного яркого пятна, ни одной картинки или постера. Только голая краска, давящая на психику своим мрачным однообразием. Рико помнил правило Эвермора: детям запрещено вешать что-либо на стены. Ни рисунков, ни фотографий, ни даже календарей. Пустота должна воспитывать смирение. Пустота должна напоминать, что ты здесь никто. Он медленно провёл рукой по холодной шершавой стене. Вспомнил, как в детстве пытался прикрепить к ней рисунок — единственное цветное пятно в его серой жизни. На следующий день рисунок исчез, а его наказали неделей стояния в углу. Больше он не пытался. В Эверморе быстро учились не проявлять инициативу. Окно выходило во внутренний замковый двор. За стеклом клубился серый туман — вечный спутник Эвермора. Редкие фонари едва пробивали его тусклым желтоватым светом, создавая жутковатые тени на мокрой брусчатке. Каменные стены замка терялись в этой пелене, уходя куда-то в бесконечность. Деревья в парке росли кривыми, словно их корёжил постоянный ветер. Небо всегда было затянуто облаками — Рико не помнил, чтобы в Эверморе когда-либо светило солнце. Мебель в комнате была казённой: узкая железная кровать с тонким матрасом, письменный стол у окна, деревянный стул, маленький шкаф для одежды. Ничего лишнего. Никаких личных вещей, никаких игрушек, никаких напоминаний о том, что ты вообще человек. Рико подошёл к столу. Никакой фотографии здесь не было и быть не могло. В Эверморе не разрешали держать фотографии. Никаких воспоминаний о прошлом, о семье, о том, что было до замка. Всё должно было остаться за этими стенами. Детей привозили сюда, чтобы забыть о них, и они сами должны были забыть всё, что было раньше. Мать... он никогда не видел её. Она умерла при его родах. Отца он тоже не знал — глава мафиозного клана, могущественный человек, который отказался от него сразу после рождения. Рико был не нужен. Слишком поздний ребёнок, отнесённый к второстепенной линии семьи Морияма. Его просто передали дяде Тэцудзи, как ненужную вещь, как мусор, от которого избавляются. В Эверморе не держали детей. Это было не приютом в обычном понимании. Сюда привозили тех, кто был обузой для своих семей. Тех, о ком хотели забыть. Тех, кто не имел права на нормальное детство. Рико знал это с самого раннего возраста. Здесь не было воспитателей, которые заботились бы о них. Были только надсмотрщики, следившие за порядком. Еду выдавали по расписанию, наказания применяли без объяснения причин, а если кто-то заболевал или умирал — просто уносили тело, и никто не задавал вопросов. Рико был здесь одним из многих. Просто ещё один забытый ребёнок в сером замке, затерянном в тумане. Никто не интересовался им, никто не спрашивал, как у него дела, никто не приходил навещать его по праздникам. Он существовал, но не жил. Кевина здесь ещё не было. Его сводный брат появится позже, когда умрёт его мать Кейли. Тогда Тэцудзи заберёт мальчика в Эвермор, и они будут расти вместе. Но сейчас Рико был совершенно один среди десятков таких же забытых детей. Ни друзей, ни брата, никого, кто мог бы разделить с ним эту серую реальность. В Эверморе не дружили. Здесь выживали. Рико отошёл от стола. Хватит. Это его прошлое. Его тело. Его жизнь в Эверморе. Только теперь у него есть шанс всё изменить. Стать другим человеком. Выбраться отсюда. Доказать отцу, который отказался от него, что он ошибался. Или просто забыть о нём навсегда. Рико Морияма — так его звали. Сын экси, как позже будут называть и Кевина. Их дядя Тэцудзи и мать Кевина Кейли придумали этот вид спорта, и теперь вся жизнь Рико должна была быть подчинена игре. Но пока он слишком мал. Пока он просто ещё один забытый ребёнок в проклятом замке. Он подошёл к маленькому зеркалу, висевшему на стене — единственному разрешённому предмету, и всмотрелся в своё отражение. Маленький японец лет шести-семи смотрел на него серьёзными тёмными глазами. На левой скуле ещё не было татуировки с цифрой один — она появится позже, когда они с Кевином решат отметить своё братство. Но пока Кевина нет. Пока Рико один. Внезапно в дверь постучали. Короткий, сухой, требовательный стук прозвучал как выстрел в тишине. Рико вздрогнул и обернулся. Дверь распахнулась, даже не дожидаясь ответа, и в комнату вошёл мужчина. Тэцудзи Морияма. Его дядя. Опекун. Хозяин Эвермора. Рико смотрел на него и чувствовал, как знакомый, въевшийся в самую кровь страх ледяной змеёй сворачивается в животе. Этот человек заменил ему отца, от которого тот отказался. Этот человек сделал его жизнь в замке невыносимой. И сейчас он стоял здесь — молодой, сильный, уверенный в своей абсолютной власти. На нём был безупречный тёмный костюм, почти сливающийся с мрачными стенами. — Рико, — начал Тэцудзи, даже не поздоровавшись. Голос у него был ровный, без злобы, но и без тепла. Деловой, хозяйский. — Мне сказали. Учитель по математике звонила, жалуется, что ты плохо справляешься с домашним заданием. Совсем распустился? Забыл, где живёшь? Забыл, кто ты такой? Рико сглотнул. Кто он такой? От которого отказался собственный отец. Чья мать умерла, производя его на свет. Один из многих забытых детей в Эверморе, где детей не держат, а только терпят их существование. — Извините, — выдохнул он, стараясь говорить как можно более виновато и покорно. — Я буду стараться лучше. Честно. Тэцудзи несколько секунд смотрел на него сверху вниз, оценивающе. Серый свет из окна падал на его лицо, делая его похожим на каменную маску. Потом он коротко бросил: — На колени. И сними футболку. Эти слова ударили Рико сильнее любого удара. Внутри всё оборвалось. Он надеялся, что во втором шансе, в детстве, будет по-другому. Но нет. Всё повторялось с пугающей точностью. Эвермор не менялся. Тэцудзи не менялся. Тело мальчика задрожало мелкой дрожью — непроизвольной, животной. Пальцы плохо слушались, стягивая через голову тонкую хлопковую футболку. Обнажив спину, Рико опустился на колени, повернувшись к дяде спиной. Холодный каменный пол обжёг колени. Он знал эту позу. Знал, что будет дальше. Знал, и от этого знания тошнота подкатывала к горлу. Первый удар обрушился на лопатки. Звук был глухим и страшным, эхом разнёсся по маленькой комнате. Рико дёрнулся всем телом, как натянутая струна, но сжал зубы, сдержав рвущийся наружу крик. Острая боль вспыхнула под кожей и разлилась по спине горячей волной. Он вцепился пальцами в колени, стараясь удержать равновесие. Второй удар пришёлся по пояснице, ниже, ближе к почкам. Рико качнулся вперёд, но устоял. Спина горела огнём. В глазах потемнело от боли. Так прошло десять ударов. Рико сбился со счёта после шестого, просто переживая каждый новый удар как отдельную маленькую смерть. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь свистом ремня и глухими шлепками. Рико молчал. Молчал из последних сил, чувствуя, как по спине текут струйки пота, смешиваясь с выступающей от ударов краснотой. Никто не придёт на помощь. Отец отказался от него. Мать мертва. В Эверморе все одиноки, и каждый сам за себя. — Запомни, Рико, — голос Тэцудзи раздался откуда-то сзади, спокойный, даже будничный. — Ещё раз я узнаю, что ты плохо справляешься с учёбой — будет намного хуже. Здесь, в Эверморе, не любят лентяев. Ты сын экси, ты должен быть лучшим во всём. И не забывай: ты здесь только потому, что я согласился тебя взять. Твой отец не захотел иметь с тобой ничего общего. Так что не подводи меня. Ты меня понял? Рико услышал шаги. Тэцудзи обошёл его и остановился прямо перед ним. Сильные пальцы схватили за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза. Взгляд у дяди был тяжёлый, стальной, полный холодного превосходства. — Да... — выдохнул Рико, глядя прямо в эти глаза и чувствуя, как внутри всё сжимается от ненависти и бессилия. — Хозяин... я вас понял. Тэцудзи удовлетворённо кивнул, отпустил подбородок и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Рико остался один. Несколько мгновений он стоял неподвижно на коленях, глядя на закрытую дверь. А потом случилось то, что он так старательно сдерживал всё это время. Глаза защипало, и слёзы, горячие и злые, хлынули по щекам. Это были слёзы обиды, боли и несправедливости. Он шмыгнул носом, размазывая мокрые дорожки по лицу тыльной стороной ладони. «Чёрт, — мысленно рявкнул он на самого себя, пытаясь взять эмоции под контроль. — Соберись, идиот! Нет времени слёзы пускать. Ты Рико Морияма. Ты будущий капитан Воронов. Ты сын экси. Ты знаешь, что будет. Ты можешь это изменить. И плевать на отца, который от тебя отказался. Плевать на мать, которую ты никогда не видел. Ты сам построишь свою жизнь. Ты выберешься из этого проклятого места». Он глубоко вздохнул, шмыгнул носом ещё раз и, опираясь руками о пол, с трудом поднялся на дрожащих ногах. Спина горела огнём, каждое движение отдавалось пульсирующей болью. Медленно, стараясь не делать резких движений, он собрал разбросанные вещи — футболку, полотенце — и побрёл в ванную. Коридор Эвермора встретил его привычным полумраком. Тусклые лампочки под высоким каменным потолком давали ровно столько света, чтобы не споткнуться, но не больше. Стены здесь тоже были тёмно-серыми, без единого украшения. Ни картин, ни зеркал, ни даже указателей. Только бесконечные двери, за которыми жили такие же забытые дети, как он. Из-за некоторых доносились звуки — чей-то плач, приглушённые голоса, иногда крики. Рико знал, что за каждой дверью своя история боли и одиночества. Ванная комната была общей на этаже. Холодный каменный пол, ржавые трубы, вечно капающая вода. Рико разделся и встал под душ. Ледяная вода обожгла спину, но он не стал делать теплее — боль немного притуплялась холодом. Стоя под тугими струями, он закрыл глаза. Вода стекала по лицу, смешиваясь с остатками слёз, а в голове лихорадочно крутились мысли. Эвермор. Он снова в Эверморе. В этом промозглом, сером, безрадостном месте, где даже солнце забыло дорогу. Где детей не держат, а просто терпят. Где нет ни друзей, ни брата, никого, кто мог бы помочь. Кевин появится позже. Но сейчас Рико один. И это, возможно, его главное преимущество. Он может изменить всё до того, как начнётся та жизнь, которую он помнит. Он может стать другим, пока ещё никто не ждёт от него жестокости и высокомерия. Пока он ещё чистый лист, на котором можно написать новую историю. Он простоял под душем долго, пока вода не перестала казаться ледяной. Потом вытерся казённым жёстким полотенцем, натянул чистую футболку, стараясь не касаться спины, и вернулся в комнату. Подошёл к столу, включил настольную лампу — единственный источник света в этой серой тьме — и сел за уроки. Учебники лежали в рюкзаке. Математика. Примеры, задачи — простые, детские. Для его взрослого ума это было несложно. Но он делал их тщательно, аккуратно выводя цифры в тетради, словно доказывая самому себе свою решимость начать новую жизнь. За окном клубился туман, и казалось, что весь мир состоит только из этой маленькой комнаты, стола, лампы и бесконечной серости за стеклом. Через два часа дверь снова открылась. Рико даже не вздрогнул — он ждал этого. Вошёл Тэцудзи. На этот раз он даже не постучал, просто вошёл, как к себе домой. На лице застыло привычное выражение — холодное, слегка брезгливое превосходство. В свете лампы его тень на стене казалась огромной и угрожающей. — Уроки сделал? — коротко спросил он, остановившись у стола. Рико поднял на него глаза. Страх всё ещё сидел глубоко внутри, но он постарался, чтобы голос звучал ровно: — Да. Тэцудзи взял со стола тетрадь, пролистал, бегло просмотрел написанное. Хмыкнул — то ли удивлённо, то ли удовлетворённо. Положил обратно. — Хорошо, — сказал он. — Сделал и молодец. Но запомни: если завтра учителя снова пожалуются на тебя — накажу намного строже, чем сегодня. В Эверморе не любят лентяев. Ты сын экси, ты должен быть лучшим. И помни: твой отец не захотел тебя знать, но у тебя есть я. Не заставляй меня жалеть, что я тебя взял. Ты меня понял? — Да, я вас понял, — ответил Рико, глядя прямо перед собой. — Хорошо. Собери портфель и ложись спать. Нечего свет по ночам жечь, завтра в школу рано. И помни — ты Морияма. Даже если твой отец так не считает, ты носишь эту фамилию. Не опозорь её. Тэцудзи вышел так же внезапно, как и появился. Рико выдохнул, только когда затихли его шаги за дверью. Послушно, как заведённая машина, он сложил учебники и тетради обратно в рюкзак, застегнул молнию. Сходил в ванную — почистил зубы, умылся. Процедуры, которые он не совершал осознанно уже много лет, сейчас казались странными и новыми. Вернувшись в комнату, он выключил свет и лёг на кровать. Тело ныло, спина горела, но сил на переживания уже не осталось. За окном завывал ветер, пробираясь сквозь старые каменные стены. Туман клубился у самого стекла, словно пытаясь заглянуть внутрь. Где-то в коридоре скрипнула половица. Где-то заплакал ребёнок. Как только голова коснулась подушки, веки мгновенно потяжелели, сознание поплыло, утопая в темноте. Последняя мысль, промелькнувшая перед сном: «Эвермор. Я вернулся в Эвермор. Я Рико Морияма. Сын экси. Будущий капитан Воронов. Сын, от которого отказался отец. Сын, чья мать умерла, производя его на свет. Один из многих забытых детей в этом проклятом замке. Но теперь я знаю, что делать. Я изменю всё. Я не дам Ичиро убить меня. Я стану другим. Я докажу, что достоин жить». Минут через десять дыхание Рико выровнялось, стало глубоким и спокойным. Он спал. Спал тяжёлым сном человека, пережившего смерть и возрождение, боль и унижение, но нашедшего в себе силы принять новую реальность и решиться на изменения. А серый туман за окном всё так же клубился, окутывая Эвермор своей холодной пеленой, и где-то в темноте замка тикали часы, отсчитывая время до нового дня.