Глава 3

戦国時代

      Саске измотан до предела, но сон все равно упрямо обходит его стороной.       Месяцами он коротает мрачные, предрассветные часы продумыванием боевой стратегии. Перебирая в голове разные расчеты, и пытаясь просчитать планы врагов. Узумаки немного туповат, но рядом с ним Шикамару Нара — а этот манипулятор теней славится своим гением. Итачи бы без труда справился с его уловками, но Саске это дается с трудом. Он никогда не был стратегом — решал проблемы, когда те возникали. Такой подход был приемлем, когда на кону была лишь его собственная жизнь, но теперь, когда от него зависят столь многие судьбы, он не может полагаться на такую эгоистичную тактику.       С течением времени его раздумья меняются в неприятную для него сторону. Планы атаки и мысли о возможных повышениях уходят на второй план, уступая место образу — сияющих зеленых глаз и этой тени насмешки, что никогда не сходила с ее губ. Именно это, а не военные планы, не дает ему спать по ночам, и он презирает себя за слабость и уязвимость, что позволил себе отвлечься на женщину, из всех возможный причин.       Часами смотреть в потолок палатки бессмысленно, по этому по ночам он обычно встает прогуляться. Просто уйти от непрекращающегося шума лагеря в лес, достаточно далеко, чтобы заглушить голоса. Там было легче притворяться... кем-то другим. Кем — он и сам не знал.       В ту ночь Саске сидел у подножия большого дуба, смотря в небо на большую луну, нависающею над верхушками деревьев. Он размышлял, есть ли там тоже люди, и ведут ли они такие же бесконечные войны.       Он начинает понимать почему Итачи всегда так нуждался в тишине.       — Ты знаешь историю о том, как началась эта война?       Мышцы Саске напряглись, пальцы сжали рукоять меча, но в ту же секунду он узнал этот голос и замер.       — Мало кто может подкрасться ко мне незамеченным, — подмечает он, сдерживаясь от того, чтобы повернуться к ней. Однако краем глаза он видел её, устроившуюся в ветвях дерева, с взглядом, прикованным к луне, и беззаботно покачивающею ногами.       Сакура, — поймал он себя на мысли, будто слышит это имя впервые, будто оно не было выжжено в его памяти с того самого дня, как он его услышал.       — Моё идеальное управление чакрой позволяет маскировать своё присутствие с двенадцати лет, — заявила она безразличным тоном. Это не было хвастовством, вызовом или попыткой произвести на него впечатление — просто ответ на не озвученный вопрос.       — Это был бы полезный навык для шпиона, — подмечает он.       — Так и есть.       — Поэтому тебя раньше никто не видел?       — Среди прочего, — ответила она, и в голосе её послышалась насмешливая нотка. — Так ты знаешь эту историю?       — Знаю что?       — Как всё это началось.       Она уходила от ответов, но он позволил этому продолжатся, хотя бы ради того, чтобы составить более ясное представление об этой женщине. — Знаю.       Эту историю рассказывали ему ещё в колыбели, её передавали из поколения в поколение бабушки и дедушки, родители, тёти и дяди. Ни один Учиха не появляется на свет, не услышав историю Индры и Асуры — двух братьев, положивших начало кланам Учиха и Сэнджу, и о украденном праве превосходства, с которого всё и началось.       — Сэнджу с самого начала были беспринципными эгоистами, — продолжил он. — Они забирают то, что им не принадлежит — славу, власть, контроль — а потом винят в своих неудачах других.       — А Учихи, значит, были эталоном сдержанности? — язвительно парировала Сакура. — Твой народ десятилетиями убивал друг друга и всех вокруг.       Он не мог с этим поспорить. Те тёмные времена буквально были вписаны в каменную летопись.       — Сэнджу Хаширама, — тихо, но отчётливо произнёс Саске. — Основатель вашего клана, дед вашего лидера, — вот кто причина этого конфликта.       — От тебя другого и не услышишь, — вздохнула она. — Полагаю, ты никогда не слышал историю о том, что он и Учиха Мадара были друзьями. Прям как ты с Наруто.       Саске фыркнул и посмотрел на неё с возмущением. — Мы с Узумаки не друзья. Если ты не заметила, мы большую часть времени только и пытаемся убить друг друга. — А я разговариваю с мужчиной, который пырнул меня клинком, — сказала она пожимая плечами. — Людям свойственно совершать абсурдные поступки.       Он не знал, как на это ответить, но подозревал, что любой его аргумент запутается в паутине её своеобразной логики.       — Люди говорят, что они пытались найти мир, — продолжила она с невозмутимым видом, совершенно не смущаясь собственной нелепой реплики. — Хаширама и Мадара пытались построить деревню вместе, чтобы прекратить все сражения. Но у них не вышло. — Она усмехнулась. — А какую версию ты слышал в детстве?       — Версию? — переспросил он, наконец посмотрев на нее.       — Ты правда думаешь, что мы все знаем одну и ту же историю? — с усмешкой спросила Сакура, глядя на него сверху вниз. При лунном свете её волосы казались серебристыми. — Если бы это было правдой, вряд ли война длилась бы по сей день.       Саске промолчал, размышляя, права ли она, и подозревал, что нет. Он знает, что пока существуют люди, бессмысленные войны и сражения будут продолжатся.        — Мои родители говорили, что всё дело было в даймё, — продолжила она так же непринуждённо, как если бы они обсуждали погоду. — Они боялись, что объединившиеся шиноби станут слишком сильными. И поэтому подстроили войну, чтобы сократить наши ряды. Только план провалился, потому что Сэнджу и Учиха не смогли работать сообща.       Саске задумался над её словами.       Он был знаком с теорией о том, что даймё опасались возникновения централизованной власти шиноби. Но в истории, которую рассказывала его семья, Сэнджу Хаширама предал Учиху Мадару самым ужасным образом. Точных деталей предательства никто не знал — у каждого была своя версия на этот счет. Отец Саске говорил, что Хаширама обманом отстранил Мадару от руководства их деревни. По словам матери, всему виной была женщина — которую они оба любили, но в конечном итоге она выбрала Хашираму. Но историю матери Саске всегда ставил под сомнение. Он всегда презирал этот сентиментальный бред. Как бы ни была прекрасна женщина, она не способна перевернуть идеалы целых народов и разжечь пожар войны, погубивший столько судеб и обратившую земли в пепел ненависти.       И даже если бы такая и нашлась...       Его мысль прервалась, когда взгляд упал на Сакуру, заворожённо глядящую на луну. Через мгновение он с силой встряхнул головой.       Даже если бы он прожил достаточно долго, чтобы встретить такую женщину, это всё равно бы не чего для него не значило. Он должен будет жениться на Хинате Хьюга — ради кланового союза, ради мира, ради власти. И раз и навсегда уничтожить угрозу в лице Сэнджу и Узумаки. Без чувств. Без сомнений. Без слабостей. Ему не придётся опасаться, что будущая супруга заставит его сомневаться в себе из-за каких-то нелепых капризов.       И всё же он не мог заставить себя схватиться за клинок или поднять тревогу, чтобы сбежалась стража. Пытаясь скрыть собственное смятение, Саске развернулся спиной к дереву и сидящей на нём женщине.       — В следующий раз, если увижу тебя на наших землях, — он даже не оглянулся — я убью тебя. — Прошипел он, удаляясь. Саске не стал оборачиваться, чтобы проверить, ушла ли Сакура или всё ещё сидит на ветвях, словно лесная фея.

戦国時代

      Уже через несколько недель становится ясно, что потребность Итачи в уединении никогда не была просто поиском минутного покоя.       Саске узнает что — слепота брата вызвана не вражеской техникой, а болезнью, что Итачи скрывал долгие годы. Недуг истощает его изо дня в день, высасывая силы и делая каждый жест мучительным. Прямо на глазах у Саске его брат чахнет и слабеет, захлёбывается кашлем с кровью и борется с собой, чтобы просто поднять руку.       — Выбрось это из головы, младший брат, — говорит он, нежно улыбаясь каждый раз, когда Саске навещает его в конце дня. — У нас ещё более чем достаточно времени.       Но когда он тянется, чтобы в ласковом укоре ткнуть Саске в лоб, этот жест оказывается столь же слабым, как прикосновение крыла бабочки.       Эта суровая реальность становится причиной бессонных ночей Саске и не даёт ему покоя днём. Он говорит своим соклановцам и их вассалам, что у Итачи агрессивная форма пневмонии — сырость в окопах делает эту ложь правдоподобной.       Втайне от всех он ищет помощи.       В течение нескольких месяцев Саске приводит к брату всех лагерных лекарей, деревенских знахарей и травниц, но никто не может дать ни ответа, ни надежды. Даже Рин, жена Обито, весьма талантливая целительница, оказывается в тупике.       Целую неделю Саске пребывал в мучительных раздумьях. Он понимал, что им нужен искусный лекарь — и он знал, к кому обратиться. Но согласится ли она? Лечить лидера вражеской армии — чистое безумие. Подобный поступок даже Узумаки не счёл бы ничем иным, как государственной изменой, и уж тем более его не одобрила бы Цунаде Сенджу.       Он пытается игнорировать наивную часть себя, которая верит, что она согласится, если он попросит. В основном Саске это удается, пока однажды ночью состояние Итачи не ухудшается.       Приступы кашля перерастают в судороги, и, придя в себя, Итачи с трудом может говорить. Его обычный острый взгляд затуманен болью и растерянностью, и в тот же миг Саске решает, что он пойдёт на любой риск, лишь бы помочь брату.       Ночью он тайком покидает лагерь, получив от Хьюги обещание охранять Итачи в его отсутствие, и отправляется на поиски единственной женщины, что может помочь. Это задание может стоить ему жизни, если его поймают — и, возможно, ее жизни тоже, — но это цена, которую он готов заплатить. Итачи был единственной константой в его жизни, доброй с миролюбивой душой, затянутый в войну, в которой ему никогда не следовало принимать участие. Саске готов сжечь весь мир, если это спасёт человека, который практически вырастил его после смерти родителей.       Нынешняя граница между землями Учиха и Сенджу проходит между пустынным каменистым побережьем. Добравшись до туда, Саске замирает в нерешительности. Стоит ему переступить эту черту — и он рискует не только собственной жизнью, но и может стать разменной монетой в руках врага. Что куда важнее — ему придётся просить о помощи, чего он не делал с самого детства.       Эта мысленная борьба настолько поглощает его, что он слишком поздно замечает, что не один.       Вокруг него материализуются три фигуры, и прежде чем он успевает среагировать, чувствует жгучую боль. По тому, как внезапно перехватывает дыхание, Саске понимает, что один из нападавших нанёс удар ниже плавающего ребра.       Повернувшись к ним, истекая кровью, Саске видит двух мужчин и женщину с символом Oto — наёмников, готовых служить тому, кто больше заплатит. Это оскорбление злит его больше всего остального, и он мгновенно убивает их.       Тем не менее, урон уже нанесен. Саске понимает, что рана смертельна, даже не глядя на зияющее отверстие в боку. Клинок противника вошёл глубоко, задев почку или сосуд, а его яростная расправа над нападавшими лишь усугубила ситуацию.       И в тот миг когда его ноги подкашиваются, с неба обрушивается ливень.       Он лежит на мокром песке, в сантиметрах от набегающих волн. Задыхаясь, в полном одиночестве, и думает, что это не та смерть, которую он себе представлял.

戦国時代

      В бессознательном состоянии наступает редкий покой.       Саске видит Сакуру. Ему мерещится её голос и утоляющая прохлада там, где в боку полыхает боль. Он чувствует, как его приподнимают с сырой земли и прижимают к груди — это должна быть её грудь, потому что он слышит сердцебиение, и оно бьётся слишком часто, чтобы быть его собственным. И впервые — ни тени смущения, ни привычного само осуждения, только блаженная, безраздельная пустота.       Когда он приходит в себя, берега уже нет — только сырая, слабо освещённая пещера. Издалека доносится плеск воды и непрерывный шум дождя — значит, до того берега, где он упал, не так уж и далеко.       Краем глаза он замечает свой меч, прислонённый к камню, а на другом — брошенные окровавленные хаори и хакама. Поблизости горит костёр, отбрасывающий дрожащие тени на сырые стены пещеры. От него и от чужого хаори, накинутого на него, исходит тепло, не дающее ему замерзнуть.       И, конечно же, рядом с ним на корточках сидит Сакура — лицо её напряжено необычной, как ему кажется, суровой гримасой.       — Ты чуть не умер, — шепчет она.       Он кашляет. — Надо было оставить меня там.       Сакура бросает на него суровый взгляд. В её глазах вспыхивает ярость, какой он от неё ещё не видел. — Чёртов идиот, — выдыхает она.       И почему-то ему хочется рассмеяться, но первый же сухой смешок отдаётся болью в боку, а Сакура тыкает его в плечо в наказание.       — Перестань. Я вылечила все твои раны, но ты всё ещё слаб.       Саске передёргивает от этих слов. — Я не слаб, — сквозь зубы бросает он.       — Признаю, формулировка была неудачной, — говорит она. — Твой организм будет восстанавливаться после ускоренной регенерации клеток ещё какое-то время, поэтому, пожалуйста, воздержись от любых глупых действий.       — Больше никаких ночных прогулок по чужим землям, — соглашается он, и думает, что его кровь, наверное, ещё не восстановилась, потому что сказанное прозвучало скорее как шутливая перепалка, а не как сарказм. Очевидно, у него всё ещё кружится голова.       Сакура протягивает руку, чтобы прикоснуться ко лбу — проверить температуру, — и Саске вздрагивает от прикосновения её ладони к коже. Он подозревает, что его лоб окажется горячее, чем следовало быть, хотя он и не уверен, что причина тому — лишь борьба организма с инфекцией.       — Что ты там вообще делал? — тихо спрашивает она, и воспоминание о миссии мгновенно накрывает его с головой.       Итачи.       Саске пытается приподняться — вести этот разговор лёжа на спине для него невыносимо. Того, что ему придётся просить её о помощи, уже более чем достаточно, особенно после того, как она только что спасла ему жизнь. Большая удача, что она оказалась рядом.       Он замирает.       Хмурится, глядя на неё. — А ты что там делала?       Щёки Сакуры заливаются краска, и она отводит взгляд.       — Иногда я прихожу туда, чтобы подумать. Вода успокаивает, а иногда… иногда на берегу стоит такая тишина, что можно вообразить, будто всё остальное — просто сон, — признаётся она. Нет нужды объяснять ему, что означает всё остальное.       — И по какому-то совпадению ты выбрала для этого именно сегодняшний день? — спрашивает Саске, и в его голосе звучит недоверие. — Просто так вышло, что ты появилась сразу же после нападения, но не раньше. И так же оказалась рядом, чтобы помочь?       Она смотрит на него в полном недоумении. — Ты думаешь, что это я тебя подставила?       — А не ты ли? — бросает он ей вызов. — Потому что лечить врага — это то, о чём никто на этой войне, кроме тебя, и подумать не мог. Только если за этим не стоит скрытый замысел.       — Ты... злишься на меня... потому что я тебе помогла?       — Мы по разные стороны баррикад, — резко ответил он. — И только ты отказываешься это понимать.       — Это произошло не в бою! — парирует Сакура, указывая на свежий шрам у него на боку. — Тебя пытался убить кто-то... кто даже не с моей стороны!       — Никто не мог знать, что я там был, — упрямо рассуждает он. — Я был предельно осторожен. Покушение могли организовать только кто-то из вас, проклятых Сенджу или Узумаки. Или ваши наёмники.       — Те люди, которых я нашла рядом с тобой, не были нашими, — гневно настаивала Сакура. — Ни наёмниками, ни кем бы то ни было ещё.       — Ты этого не знаешь, — отмахивается он. — В ваших рядах полно отребья, которых вы называете своими союзниками. Мужчины и женщины, которые даже не принадлежат к уважаемым кланам шиноби.       — Какая разница, к какому клану кто принадлежит? — требует ответа Сакура, и он понимает, что задел её за живое. — Это не имело для них никакого значения. Они всё равно чуть не убили тебя.       — Чуть не, —       — Потому что это я тебя спасла, придурок! — выдыхает она, и её голос срывается. — Ты себя вообще слышишь? Ты повторяешь эту бессмысленную сказку снова и снова, пока сам не начинаешь в неё верить! Это безумие! Ты так и не ответил мне тогда, Саске-кун — ты вообще понимаешь, зачем мы продолжаем сражаться?       Вот опять. Эта безумная, невыносимая фамильярность — будто у неё есть право называть его по имени.       Саске резко отстраняется от неё и, превозмогая слабость, поднимается на ноги. Она следует за его движениям, но её попытка выглядеть внушительно теряет вес оттого, что она на пол головы его ниже.       — Всё просто: я — Учиха. Ты — не мой союзник. И мне не следовало искать тебя, — говорит он, поворачиваясь к выходу из пещеры. — Глупая затея. Я больше не повторю этой ошибки.       Не успевает он сделать шаг, как она оказывается позади, мягко, но твёрдо придерживая его, чтобы он не упал.       — Ты искал меня? — спрашивает она мягко. И в этом вопросе столько надежды, что у него внутри всё сжимается.       Саске хмурится и вырывается из её объятий.       — Не прикасайся ко мне, — рычит он, но в голосе проскальзывает паника. Он пытается ее подавить. — Она не должна этого заметить! — И добавляет уже более угрожающим тоном: — Моё терпение не бесконечно, и ты испытываешь его.       Сакура делает шаг назад, но он с раздражением замечает, что это не от страха, а словно просто исполняет его просьбу — будто врач, потакающий капризам пациента. Это снисхождение — настоящее оскорбление. Оно жжёт изнутри, и он, не раздумывая, бросается на неё.       Но он всё ещё слишком слаб, и она прижимает его к стене с такой лёгкостью, что ему было бы стыдно, будь рядом кто-то ещё. Рельефная поверхность пещеры давит в спину, её руки обездвиживают его запястья. Она не позволяет ему сбить её с ног, плотно прижимаясь всем телом и зажав его ногу между своих бёдер. Её волосы падают ему лицо, от неё пахнет дымом, дождём и чем-то цветочным. Из-за этого сосредоточиться на её словах, гневных и полных досады, почти невозможно.       — Что с тобой не так? — требует она ответа. — Почему ты такой? Ты вообще знаешь, что такое благодарность? Если бы я хотела тебя убить, я бы давно это сделала! Но я не стала! —       — Потому что ты что-то хочешь от меня, — выдыхает он, и в этих словах — вся его едкая, циничная уверенность.       — Я ничего не хочу! — выкрикивает она. — По крайней мере... не в том смысле, как ты думаешь. Мне не нужны вражеские секреты, или планы сражений, или... или что-либо ещё, связанное с этой проклятой войной! Я просто хочу помогать страдающим людям, и это всё, чего я когда-либо хотела!       Щёки Сакуры пылают, а на глазах наворачиваются слёзы, но он чувствует, что эти слёзы не от печали, а от ярости.       — Если бы это было правдой, ты бы давно покинула эти земли и нашла место, до которого война не добралась, — говорит он холодно. — Твой идеализм здесь ничего не значит. Он ничем не отличается от детских фантазий.       Её пальцы сжимают его запястья до боли, и он изо всех сил старается сдержать любую видимую дрожь.       — Разве ты никогда не мечтал о чём-то большем? — спрашивает она, отчаянно вглядываясь в его лицо. — Тебе разве не хочется чего-то большего? Или ты просто хочешь и дальше вот так сражаться? Всю оставшуюся жизнь с подозрением смотреть на каждого встречного? — Он молчит. — Осталось ли в твоём сердце хоть крошечное место, которое, глядя на меня, не видит врага? Или война уничтожила и это? — Когда он продолжает молча сверлить её взглядом, она вздыхает. — Неважно. Забудь.       Сакура ослабляет хватку и отстраняется. В тот же миг Саске перехватывает инициативу: хватает её и с силой прижимает к стене пещеры, обхватив её шею рукой.       — Сомневаюсь, что твои способности смогут исцелить тебя, если я сломаю тебе шею, — рычит он ей в лицо, наклоняясь так близко, что их лица почти соприкасаются. Он чувствует под ладонью твёрдый выступ её гортани, точно зная, сколько усилий потребуется, чтобы его раздавить, и молча ждёт, чтобы она дала ему хоть один повод это сделать.       — Разве... это теперь важно? — хрипит она в ответ, и вся её вежливая речь испаряется перед лицом неминуемой смерти. — Мои... детские фантазии... ничего не значат... ты сам это сказал. Так что... ты бы... оказал мне услугу... верно?       Саске усиливает хватку, не отрывая взгляда от её глаз, и наблюдает, как в них мелькает паника, когда воздуха становится ещё меньше. Всё, что потребуется — это лишь слегка изменить положение руки...       Когда он всё-таки движется, происходит нечто, чего не ожидал ни один из них.       Но вместо того чтобы сломать её трахею, его рука соскальзывает с шеи на воротник её косодэ, впивается в ткань и с силой притягивает её к себе. Прижавшись ртом к её губам, он чувствует на своих губах её вздох — взволнованный и перехваченный нехваткой воздуха, — и ощущает беспомощные движения её рук, пытающихся за что-то ухватится. Одна из них падает на его обнажённое плечо, и по нему пробегает волна тока — волосы на затылке встают дыбом, а по спине ползёт холод.       Разум берет верх над импульсивностью, и Саске отстраняется, шокированный и потрясённый собственной утратой контроля. Воистину, среди всех тактик, что вбили ему в голову для борьбы с противником, этой там и близко не было.       В мерцающем полумраке пещеры он успевает заметить, её проклятые зелёные глаза вспыхнувшие на миг голодным, опасным блеском. И тогда она сама бросается вперёд и целует его — с той же яростью, что была в нём мгновение назад. Её руки зарываются в его волосы, а зубы с такой силой впиваются в его нижнюю губу, что он чувствует вкус крови.       Это не должно было случится — в этом нет ни капли здравого смысла. Но когда она обвивает его бедро ногой, притягивая ближе, он понимает, что ему уже всё равно.       Его пугает лишь то, как это просто — перестать сопротивляться.       つづく