Глава 5

戦国時代

      Саске нервно расхаживал у покоев брата, сторожа дверь — нельзя, чтобы кто-нибудь зашёл внутрь и увидел Сакуру. Пусть она и замаскировалась в простую целительницу, он всё ровно не мог унять свою тревогу. Она не стала пользоваться простой техникой перевоплощения — это было бы глупо, — но даже шарф, скрывающий её волосы и характерную печать на лбу, кажется ему недостаточной маскировкой. Взглянуть на неё и представить обычной было попросту невозможно. А в лагере, где большинство воинов обладают додзюцу, способным распознать обман? Если их раскроют — это будет конец для них обоих. Саске предстанет перед суровым судом своего клана, а она…       Он не хочет думать об этом… Что для него несвойственно — раньше он никогда не бегал от размышлений о неприятных последствиях.       Рядом с ним, полотно входа, внезапно колыхнулся, и Сакура жестом позвала его войти. Он пошёл за ней, глаза постепенно привыкали к тусклому свету — в последнее время любой яркий свет травмирует глаза его брата — зайдя он закрывает полог палатки.       Итачи дремлет на своей циновке, пугающе бледный, но Саске отмечает, что его дыхание уже не такое тяжёлое, как прежде. Лишь легкие, едва уловимые хрипы.       — Я сделала всё, что могла, — тихо сказала Сакура, — но случай… тяжелый.       Он напрягся. — Тяжелый? В чём дело, что с ним?       — Я устранила симптомы — кровавый кашель и кровоизлияния в глазное дно, поэтому дыхание и зрение улучшатся на время, — устало говорит Сакура. — Также я обнаружила шумы в сердце, но, думаю, это не связано с основной проблемой. — Она сделала паузу. — Но это всего лишь симптомы. Есть скрытое заболевание, которое их вызывает, и мне нужно больше времени, чтобы его определить.       — Сколько времени?       — Я не знаю, — извиняющимся тоном признается она. — Это не похоже ни на одну известную мне болезнь или вирус. А значит, заболевание либо совсем новое... либо древнее. Мне нужно изучить его.       — Я достану тебе свитки, — решительно заявил он. — В наших архивах есть медицинские письмена... Ещё у нас есть другие медики, Якуши Ка—       — Якуши Кабуто, — Сакура фыркнула с нескрываемым презрением, и впервые на её лице появилось неприятное, искажённое выражение. — Я о нём слышала. Ничего более чем простой некромант.       — Даже если это так, мои люди живы благодаря ему, — защищается Саске. Тут дело не в верности этому человеку, а скорее в обиде за намёк, что он мог доверить своих бойцов какому-то дилетанту.       — Если бы у него здесь было что-то полезное, он бы уже давно это нашёл, и ты бы не искал меня, — отвечает она, мягко, но уверенно. — Нет, мне нужно поискать в более серьёзных архивах. А все мои свитки… Они остались там…       Сакура замолкает, словно не желая лишний раз напоминать им обоим о том, что ей нужно вернуться домой — к его врагам.       Формально, она — его враг.       — Тебе нужно уходить, — говорит он, не только для своего, но и для её блага. В его тоне не слышатся и намёка для возражений.       — Да. Но… я вернусь. Итачи-саме потребуется еженедельное лечение. Это даст нам время, пока я ищу способ как его вылечить.       Саске колеблется. Провести её сюда один раз было непросто: снова и снова искушать судьбу, да ещё на неопределённый срок — это уже безумие.       Сакура, похоже, поняла ход его мыслей, поэтому нахмурилась и упёрла руки по бокам талии. — Он мой пациент, Саске-кун. Будь уверен — я буду возвращаться сюда каждую неделю, чтобы помогать ему. Если тебе это не нравится, не стоило меня сюда приводить.       В этих словах было слишком много правды.       Саске медленно кивнул, и грозное выражение с лица Сакуры рассеялось. Она выглядела удивлённой — он смирился куда быстрее, чем она ожидала. И не она единственная.       — Хорошо. Я пошла.       — Стой. Я провожу тебя до окраины лагеря, — говорит Саске, протягивая руку к пологу палатки.       — На твоём месте я бы этого не делал, — раздался знакомый, скучающий голос. Саске вздрогнул и едва не отпрыгнул назад, когда в палатку бесшумно вошёл его бывший сэнсэй — Хатаке Какаши.       Чёрт! Как я мог не заметить, что он здесь?!       Хотя, чего удивляться, Какаши всегда появлялся там, где его быть не должно или где его меньше всего ждут. Это был тот самый талант, которым отец Саске умело воспользовался, поручив этому человеку быть наставником не только для него самого, но и для его старшего брата Итачи. То, что Какаши не был Учихай, лишь подчёркивало его выдающиеся способности — раз уж даже непреклонный отец Саске, помешанный на чистоте крови, признал его.       Сакура приняла почтительную, скромную позу: опустила глаза в полу, слегка ссутулила плечи, будто была всего лишь скромной деревенской целительницей оказавшейся перед теми, кто намного выше её по статусу. Для Саске видеть это было оскорбительно — её сила составляла суть её личности, и скрывать её казалось унизительным. Но — необходимым.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он у мужчины, не скрывая своего раздражения. Возможно, им удастся обыграть эту сцену так, как она и должна выглядеть со стороны. Ни он, ни Сакура не проронили ни слова, которое могло бы вызвать подозрения. И, судя по всему, для Какаши она и вправду была всего лишь целительницей, которую Саске привёл, чтобы помочь его брату. В конце концов, такое случалось уже не в первый раз.       Взгляд беловолосого мужчины остановился на Сакуре. Выражения его лица не было видно под привычной маской, но Саске понимал: Какаши оценивал её, так же внимательно как и любой обладатель шарингана. Будь у Какаши додзюцу клана Учиха от рождения, Саске не сомневался — тот стал бы одним из самых опасных членов его клана.       — Я не туда свернул по дороге в уборную, — невозмутимо произнёс Какаши. — Решил пойти длинным путём, из-за смены караула — там теперь Инаби со своим отрядом, понимаешь? Не сказать, чтобы они мне нравились. — Он произнёс это с привычной небрежностью, будто просто высказывал своё мнение, но Саске нахмурился, уловив скрытый подтекст.       Инаби и его отряд — одни из самых неуравновешенных среди его подчинённых. На поле боя это эффективные, хоть и кровожадные, бойцы, фанатично преданные идеалам клана Учиха. Но в последнее время произошло несколько инцидентов с участием деревенских женщин.       И если бы Сакура оказалась в их поле зрения...       Саске понимает, она бы уничтожила их. Но не это его беспокоило: поведение его кузена позорило клан. В долгосрочной перспективе, если бы кузена убрали, это решило бы многие проблемы Саске. Но Инаби по-прежнему имеет вес и поддержку среди клана. Его смерть привлечёт внимание к Сакуре, и может спровоцировать новую волну конфликтов между враждующими сторонами. Последние несколько недель царило затишье, и Саске был крайне заинтересован в том, чтобы это мирное время продлилось как можно дольше. Ведь если все будут пристально следить за Сакурой, она не сможет помочь Итачи.       Саске встретился взглядом с Какаши и понял, он не только продумал ситуацию на несколько шагов вперёд, но и отлично знал, кем на самом деле является Сакура.       И почему я не удивлён? С раздражением подумал Саске. Он до сих пор не знает, как можно что-либо скрыть от Какаши. Помимо Итачи, его наблюдательность была просто легендарной.       — Тогда я проведу её задним ходом. — вслух решает Саске.       — Нет, нельзя, — сказала Сакура, и Какаши тут же её поддержал, — Это плохая идея.       Они переглянулись, и между ними возникло взаимопонимание.       — Тебе понадобится железное алиби, на случай если её поймают, — сказал Какаши. — Если её личность раскроют и ей придётся сражаться, тебя не должно быть рядом. Если тебя заметят рядом с ней — твою верность клану публично поставят под вопрос.       Саске открыл рот, чтобы возразить, но Сакура его перебила.       — Пока твой брат болен, у нас в лагере уже заключают пари, кто займёт его место, если с ним или с тобой что-то случится. Уверена, у вас здесь ситуация обстоит так же.       — Если тебя отстранят от наследования поста главы клана, кто поручится за то, что им не станет Инаби?       — Это абсурд. Если со мной что-то случится, главой клана Учиха станет Обито, — возражает Саске. — Это все знают.       Законы клана о крови и права наследия власти ясны: главенствует тот, кто является ближайшим наследником крови Мадары.       — Что само по себе является трагедией, — с нарочито драматичным вздохом говорит Какаши. — Он идиот.       — Вроде бы я слышала что-то о том, что он твой лучший друг? — с любопытством спрашивает Сакура.       Саске бросает на неё удивлённый взгляд, а лицо Какаши кривится под маской.       — Это зависит от дня недели, — признаётся он. — Так… ты, значит, знаешь, кто я?       — Я чуть не убила тебя однажды, — говорит она с лёгкой усмешкой. — И я запомнила эти странные волосы.       — Кто бы говорил о волосах, впрочем, будь я чуть медлительнее, ты бы меня похоронила заживо. — Соглашается Какаши. — Ты и вправду унаследовала силу своего учителя. — Он даже не пытается скрыть своё восхищение.       Саске раздражённо фыркает. Эта лёгкость, с которой они оба общаются, действует ему на нервы. Сакура замечает это и одаривает его дерзкой, самоуверенной ухмылкой.       — Со мной всё будет в порядке, — уверяет она его. — Если я не смогу пройти через вражеский лагерь, то я никчёмный шиноби. А мы оба знаем, что это не так.       — Мне всё равно, — лжёт Саске. — Что ты скажешь своим, когда вернёшься? Тебя не было уже как минимум с прошлой ночи. — Он старательно не смотрит, уловил ли Какаши скрытый смысл его слов. — От тебя будут требовать объяснений, где ты была.       Ухмылка Сакуры сходит с её лица, и её игривая манера сменяется деловой сдержанностью лекаря, что осматривал его брата. — У меня есть определённая степень свободы. — Холодно отвечает она. — Я должна быть свободна в своих передвижениях, чтобы собирать травы и другие целебные вещества. Если мне придётся постоянно отчитываться перед кем-то, я не смогу выполнять свою работу. Это одна из причин, почему меня обучали именно так — чтобы мне не пришлось зависеть ни от кого, кроме себя самой, в вопросах защиты.       Она смотрит ему прямо в глаза, пока он не сдаётся и не отводит взгляд. Он редко позволяет себе такое, но что-то в этой раздражающей женщине выводит его из клеи.       — Ты же понимаешь, насколько осторожной тебе придется быть? — говорит Какаши переводя разговор на серьезный тон. — Если ты кому-нибудь из своих сообщишь, что помогаешь Итачи Учиха...       — Я знаю. Это государственная измена.       — И не только. Это может положить конец на любые шансы мира в будущем.       Саске этого не ожидал. И даже Сакура, кажется, выглядит растерянной. — Что? Как?       — Сейчас все просто думают, что Итачи одолела временная болезнь. И все ждут его выздоровления. Но если станет известно, что всё гораздо серьёзнее... — тихо произнёс Какаши. — На войне, когда одна сторона узнаёт о слабостях противника, она обязательно пользуется этим. С обеих сторон есть те, кто хочет прекратить войну. Но они хотят, чтобы война завершилась в их пользу. Поэтому некоторые готовы использовать для победы даже мирные переговоры.       — Этого не произойдёт, — твёрдо заявляет Сакура. — Shishou желает всем только добра. А Наруто...       — Полагаю, ты права, — прерывает её Какаши. — Однако такие лидеры, как Сэнджу Цунаде и Узумаки Наруто — да даже Учиха Итачи и Хьюга Хиаши — должны принимать решения, основываясь на воле тех, кто за ними следует. Иначе, они рискуют потерять свой авторитет. Слишком много людей потеряли в этой войне своих близких.       Все трое на миг замирают в тишине.       — Более того, — продолжает Какаши, — всегда найдутся те, кто не испытывает к клану Учиха ничего, кроме неприязни, это было и в эпоху, Мадары и Хаширамы. Мир, в котором одна из сторон изначально оказывается в невыгодном положении, — это мир, обречённый на провал. Именно по этому эта война длится так долго. И, возможно, я ошибаюсь, но не думаю, что кто-то из вас хочет повторения этого сценария.       Он теперь смотрит на них обоих, понимающе, и Саске вынужден бороться с приливом крови к лицу. На этот раз взгляд отводит Сакура. Было ясно, Какаши понял то, чего больше всего опасался Саске.       — Пока что вам нужно ждать и хранить это в тайне, — продолжил Какаши. — До тех пор, пока Итачи не поправится, о мирных переговорах не может быть и речи. Не сейчас когда есть риск, того что его обвинят в том, что им манипулирует кто то другой или даже собственная болезнь.       И вновь воцарилась напряжённая тишина — но не от боли воспоминаний, а от тяжести возможных последствий, которое могут случиться в случае провала.       Саске не верит в возможную идею мира — он считает её изначально провальной, и убеждён, что любой мир, построенный на благих намерениях, обречён на провал. Но он видит, что Сакура верит в эту возможность, и даже Какаши — сквозь всю свою привычную невозмутимость — таит какую-то собственную надежду. В нынешней ситуации лишь секретность — его единственный шанс сохранить брату жизнь, и поэтому он решает посвятить себя этой цели.       Но до этого ещё слишком далеко. Рано забегать вперёд.       Сакура смотрит на него так, будто хочет протянуть к нему руку — коснуться его лица, или обнять, или даже поцеловать. Но сознавая, что за ними наблюдают, она сдерживается.       Но Какаши замечает их безмолвный диалог.       — Так или иначе, — я пойду проверю задний ход, — говорит он, и в уголках его глаз собираются морщинки от беззаботной улыбки, которая так контрастирует с недавней серьёзностью. — Тебе нужно уходить как можно быстрее.       Он исчезает в клубе дыма.       Сакура едва сдерживает улыбку. — Он тот ещё чудак, верно?       — Похоже на то, — уклончиво отвечает Саске. — Но он прав. Тебе нужно идти.       — Да, — соглашается она, но не двигается с места.       Что-то в её взгляде, брошенном на него сейчас, напомнило ему то выражение, что он видел в свете костра в пещере. Ее взгляд мягче, но в нём не меньше выразительности. И Саске становится неловко от одного его вида.       Взгляд Саске непроизвольно обращается к спящему брату — почти со страхом, что тот может быть в сознании и стал свидетелем этой сцены. Но Итачи продолжал безмятежно спать. Когда Саске оглядывается назад, Сакура уже стоит прямо напротив его. Будь она чуть выше, их лица оказались бы в считанных сантиметрах друг от друга.       — Прежде чем уйти, я хочу сказать тебе спасибо, — говорит она, едва переводя дыхание.       — За что?       — За то, что тогда... это был мой... это был мой первый раз, когда я... — Она замолкает, и её лицо заливает румянец. Она смотрит на него из-под ресниц — с той робостью, которая так на неё непохожа. — Я рада, что это был ты.       У него пересыхает во рту, когда он понимает, о чём она. — Ты даже меня не знаешь, — говорит он скованно, игнорируя тот приятный трепет, что пробежал у него по животу от её слов.       — Я знаю, что ты хороший человек. Упрямый, но хороший. И я хочу узнать тебя получше. Может, в следующий раз... нам удастся поговорить позже.       Глаза Саске расширились.       В следующий раз? Позже?!       — Я вернусь, — клятвенно бросает она через плечо, покидая палатку. — Мы выиграли немного времени: давай используем его по максимуму.       И вот её уже нет.       つづく