Мне уйти…

Предисловие: эта длинная двойная глава посвящён Джонатану… Она (разумеется) называется: «Мне уйти… или остаться». Приятного чтения! ___________________________________________________________________ Джонатан паркует фургон у ряда сосен, прямо позади — судя по всему бесполезной — машины Стива. Он выходит из автомобиля, вяло сжимая фонарик, который освещает не намного больше, чем бледный лунный свет, просачивающийся сквозь к счастью редкую крону деревьев. Он делает глубокий вдох свежего воздуха, размышляя, стоит ли идти навстречу остальным или просто подождать их возле грузовичка Surfer Boy. Он оглядывает окрестности, не замечая ни малейшего признака видимой опасности, но всё же ощущает, как пульс понемногу учащается, помимо его воли: с той давней истории, более трёх лет назад, когда они с Нэнси выслеживали — и сами оказались в роли добычи — Безликой тварью, этот старый лес внушает ему невыразимый ужас. Ночью всё только хуже: каждый шорох и каждый хруст звучат зловеще в ночной тишине, вызывая в воображении химерических монстров, притаившихся в тёмных уголках. Монстров, которые ждут момента, чтобы наброситься на беспечных путников, забредших в лес без защиты. Теперь, когда разломы в Обратный мир тянутся по всему Хокинсу, зловеще обезображивая целые районы города, смутная угроза, исходящая от дикой природы вокруг, кажется ощутимее и реальнее, чем когда-либо. Во тьме граница между реальностью и уродливым кошмаром, проникшим в их жизнь последние годы, всё больше размывается, придавая ночи мрачность и зелёным пейзажам угрожающий вид. Ждать в этом негостеприимном месте, окружённом тенями, его нервирует, и он куда охотнее попытался бы догнать Уилла и остальных, но идти вслепую — глупее и опаснее всего. Эрика дала крайне мало указаний относительно их точного расположения, когда связалась с ним по рации. Разговор был лаконичным и почти односторонним: она только объяснила, что они с Уиллом, Нэнси, Стивом и Робин возвращаются из «экспедиции» и что машина Стива заглохла в районе северной части леса, менее чем в трёх километрах от одного из проходов между Обратным миром и старой лабораторией. Он должен был быстро найти разбитый автомобиль и забрать их. Он слышал обрывки голосов на заднем плане, но не успел понять, кто именно настолько глуп, чтобы повышать тон — когда они застряли на враждебной территории, — прежде чем девчонка резко прервала связь после того, как он заверил её, что выезжает немедленно. Он не знает, что заставило эту маленькую группу отправиться в очередную экспедицию по ту сторону разломов, но одно лишь представление о Нэнси и Уилле, бродящих там, вызывало у него тошноту и ощущение камня, застрявшего в желудке. Сам он никогда не был в том месте, но Нэнси и Хоппер описали его достаточно подробно, чтобы он мог почти представить ядовитую пыль, висящую в воздухе этого мира с вязкой зелёно-серой растительностью и смертельно опасными существами. И он совершенно не хочет туда соваться, даже если чувствует, что судьба скоро заставит его и отправит туда против воли. Впрочем, так было всегда — мир подталкивал его сталкиваться с тем, от чего он больше всего хотел сбежать. Джонатан был многим, но даже после всех этих лет борьбы с монстрами и межмерными угрозами он не чувствовал себя особенно смелым. Он всегда предпочитал наблюдать со стороны, смотреть, как всё происходит, ждать, пока кто-то другой примет решение; не быть инициатором и не вмешиваться, пока ситуация не вынудит и не останется никаких других вариантов. Если бы решение зависело от него, он бы сбежал далеко от Хокинса сразу после того, как увидел разломы, обезображивающие лес. Если бы решение зависело от него, он бы увёз с собой Уилла, Нэнси, мать, Хоппера и Эль в своём бегстве и никогда больше не вернулся бы на север США. Никогда. Но Эль и Уилл, похоже, тесно связаны со всей этой безумной ситуацией вокруг Генри Крила и его чудовищ, и они настроены сражаться; считая, что под угрозой не только их город, но и вся страна, а то и весь мир. Уилл, Нэнси и остальные хотят остаться и бороться… значит, он не может уйти, даже если меньше всего на свете хочет быть втянутым в это. Джонатан вздыхает. Он без труда нашёл машину; если группа рядом, они должны были услышать его подъезд и, вероятно, уже движутся ему навстречу. Он заставляет себя стоять на месте, подавляя поднимающуюся волну тревоги, и позволяет холоду покалывать конечности: весна в Хокинсе в этом году особенно прохладная; он не знает, простое ли это совпадение или разломы, которые открыл Векна, как-то влияют на снижение сезонных температур. Ему всё равно. Прохлада помогает. Она немного вырывает его из той угрюмой апатии, в которой он словно дрейфует уже почти три недели. Будь он честным, признал бы, что чувствует себя так гораздо дольше. Он чувствовал себя так уже очень давно, ещё до того, как стал злоупотреблять Purple Haze. Ему кажется, что он не спал нормально много месяцев. С тех пор, как переехал в Ленору, возможно. Только угроза убийц, отправленных охотиться за его приёмной сестрой, безумная поездка в фургоне-пиццерии, печаль, блеснувшая в глазах Уилла — когда тот думал, что его не видно в зеркале заднего вида — и перспектива потерять Нэнси хоть немного встряхнули его и вырвали из летаргии. Несмотря на страх, который лес по-прежнему внушает ему, Джонатан не может удержаться и закрывает глаза на долю секунды, веки тяжёлы. Он машинально потирает виски, словно пытаясь справиться с головной болью, пронзающей череп. Он не сомкнул глаз больше двадцати четырёх часов и чувствует себя на грани нервного истощения. Он слышит торопливые шаги, доносящиеся из-за кустарника справа, и резко вскидывает голову, настороженно. Он выдыхает воздух, который невольно задержал, увидев Стива, с идеально уложенными волосами, но выглядящего более небрежно, чем обычно, выходящего из-за группы деревьев справа. Его дыхание сбито, а бита с гвоздями наполовину поднята, будто готова встретить невидимую угрозу. Харрингтон из тех людей, чьё лицо всегда открытая книга: облегчение, осветившее его бледные и напряжённые черты, мгновенно, как только он его замечает. Парень не выглядит отчаявшимся, несмотря на взвинченную позу, и это немного успокаивает Джонатана. Ничего катастрофического не произошло. Если бы кто-то из других — особенно Нэнси — был серьёзно ранен, у него было бы куда более уничтоженное выражение. Но облегчение Стива не объясняет, почему остальные не идут за ним следом и не готовы к отъезду. Его отправили вперёд разведать путь? И если да, то зачем? — Где остальные? Я не могу подъехать ближе из-за деревьев. Стив смотрит на него с выражением рыбы, выброшенной на берег, брови хмурые, дыхание рваное. Мгновение повисает пауза, прежде чем он начинает выдавливать из себя сбивчивое объяснение. — Байерс… нам надо к ним идти. С ними всё в порядке, ну, то есть нет, Уилл совсем не в порядке, но Эрика сказала, что это не смертельно, так что… ему просто нужно, чтобы ты пришёл и сделал что-то, чтобы он успокоился и начал дышать. В общем, это не важно, нам просто надо идти, ты поймёшь, когда… Джонатану трудно увязать вместе поток разрозненных фраз, вырывающихся изо рта Стива. Единственное, что определённо ясно — он только что сказал, что Уилл плохо себя чувствует и не может дышать. Он чувствует, как у него дрожат руки, и борется с внезапной паникой, накрывшей его. У него нет времени на это. — Что? Что с Уиллом? Стив, кажется, немного приходит в себя, его речь становится менее хаотичной, но лицо вдруг искажается чувством вины. — У него что-то вроде приступа, и он не может нормально дышать. Это моя вина, я сказал что-то, что его взволновало, и… Слова Стива с трудом доходят до сознания Джонатана. Что-то не складывается в картину: Уиллу плохо, он не ранен, но ему нужна его помощь? Стив Харрингтон сказал ему что-то настолько неприятное, что тот перестал дышать? Джонатан пытается соединить воедино эти скудные детали, но безуспешно. Он ничего не понимает, зато чувствует, как в нём поднимается тихий гнев от мысли, что бывший король школы мог каким-то образом причинить боль его брату. Джонатан давит это чувство так же, как и панику — времени на это у него тоже нет: нужно поспешить к Уиллу, неважно, что с ним случилось. Он пытается говорить вежливо, хотя ему хочется кричать. — В каком направлении? Стив делает неопределённый жест в сторону западной части старого леса и снова начинает говорить, но Джонатан уже его не слушает. Он чувствует, как тело приходит в движение почти механически, ещё до того, как успевает об этом подумать. Он больше не боится возможных монстров — воображаемых или реальных, — которые могли бы прятаться в кустах, пока он мчится изо всех сил, лавируя между хвойными деревьями с острым чувством срочности, сжимающим нутро. Почему всё должно падать именно на Уилла? Неясные очертания окружающей растительности складываются в расплывчатый калейдоскоп тёмно-зелёных оттенков под бледным лунным светом, пробивающимся между деревьями. Он почти ничего не видит, скользя по влажной листве и едва не зацепившись за корень — удерживается на ногах скорее по счастливой случайности, чем благодаря равновесию. Он не снижает темпа и останавливает бег только тогда, когда замечает свет фонарика, пробивающийся сквозь кустарник, и видит вытянутую фигуру Робин Бакли — с полуподнятым в его сторону арбалетом — отделяющуюся от линии хвойных деревьев. Он почти врезается в маленькую частично расчищенную поляну, где группа решила укрыться в ожидании помощи. Он предполагает, что отойти от главной дороги, где они оставили машину, было разумно: они нашли место, где чаща не слишком густая и не образует чрезмерно плотные переплетения, способные скрыть потенциального врага. Ни слишком открытое, ни слишком удалённое от точки сбора. Он обводит взглядом сцену и на мгновение невольно застывает, встретившись с огромными ледяно-голубыми глазами Нэнси, которая стоит на коленях прямо на земле, крепко прижимая к себе Уилла. Нэнси. Он всё ещё мог слышать презрение и злобу в её голосе во время их разговора накануне. «Так вот ты какой, Джонатан Байерс? Ты слишком труслив, чтобы признать, чего ты хочешь, так что ты проводишь свою жизнь, убегая и лжа всем вокруг? По твоей гениальной теории, это я должна была превратиться в ничтожество, как моя мать, с жалкой жизнью пресной мещанки; а в итоге это ты становишься точной копией своего придурка-отца! В конце концов, неудачник остаётся неудачником. Ты тоже начал бухать, или это только косяки?»* Шок, отразившийся на его собственном лице в тот момент, когда он осознал, что она только что ему сказала, был очевиден. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понять: брошенные ею слова далеко превзошли то, что она думала на самом деле, но это никак не умаляло горькой, молниеносной боли, которую он почувствовал. Из всех слов, которые она могла выбрать… Он заметил мимолётные сожаление и стыд в её глазах, когда она открыла рот, чтобы… что? извиниться? Джонатан никогда не будет точно знать: он уничтожил любую возможную попытку оправдания или примирения ещё до того, как она успела появиться; он тоже умел быть жестоким. Что бы она ни собиралась сказать дальше — он не мог это услышать. Он попытался принизить её, а затем развернулся и убежал, прежде чем ярость успела полностью его поглотить. С него хватит. В детстве он достаточно нагляделся, как так называемая страстная любовь постепенно превращается в презрение, а затем в ненависть, чтобы никогда больше не идти по этому пути. Он не собирался играть в это. Он на такое просто не способен. Всё кончено. При обычных обстоятельствах, если бы у него был выбор, он бы не оказался лицом к лицу с Нэнси раньше, чем через несколько месяцев. Если бы у него был выбор, он, возможно, вообще никогда больше в жизни не заговорил бы с Нэнси Уилер и не встретился бы с ней взглядом, но безумные ситуации, в которые их постоянно швыряла судьба, пресекали любую попытку сбежать и раствориться в природе, лишь бы не разбираться с происходящим. Да и при обычных обстоятельствах Нэнси и он не сражались бы с монстрами, не рисковали бы жизнью и не спасали бы близких, плечом к плечу. При обычных обстоятельствах они, вероятно, и не были бы вместе — в первую очередь. Так что, даже если он сказал, что всё кончено, вот он стоит перед необходимостью смотреть прямо в глаза той девушке, которую он любит до отчаяния — а которая теперь, возможно, его презирает, если не ненавидит — и которой он вылил в лицо самые ужасные слова, какие только смог придумать, меньше сорока восьми часов назад. Девушке, которую он любит и которая держит в своих руках его младшего брата, явно в полном приступе паники. Чёрт возьми! Он опускается рядом с ними, на влажный слой сосновых иголок и грязных гниющих листьев, и Нэнси передаёт ему тело Уилла. Он видит мучительное выражение лица брата и чувствует, как волна паники поднимается в нём и пытается захлестнуть с головой. Губы Уилла посинели, лицо сведено гримасой боли, веки плотно зажмурены, а слёзы размазаны по щекам. Всё его тело содрогается от сильных дрожей, а лоб покрыт нездоровым липким потом. Вся эта чёртова ситуация целиком напоминает Джонатану один старый эпизод. Воспоминание, которое он предпочёл бы забыть, воспоминание, от которого сжимаются зубы и неприятно выворачивается нутро. Он проверяет пульс Уилла: нерегулярный и слишком быстрый. С Уиллом никогда ранее не случалось приступов паники; насколько он знает, был только один другой случай, когда у него возникло похожее состояние. Чёртов Лонни. Но это же не может быть связано. Лонни здесь нет. Вопрос срывается с губ раньше, чем он успевает его удержать. — Что произошло? По сути, произошло не столь важно. Единственное, что имеет значение — что он должен найти способ успокоить Уилла. Он всё же слушает, как Нэнси спокойно объясняет, как ситуация вышла из-под контроля. — Это не Векна. У него что-то вроде панической атаки. Всё началось добрых пятнадцать минут назад. Я дала ему пощёчину минуты через две после начала, думая, что это выведет его из этого состояния, но, похоже, стало только хуже. Я думаю, он как будто застрял в каком-то ужасном воспоминании. Прямо перед тем, как всё началось, он говорил о том дне, когда твой… ваш отец запер его в кладовке. Тон Нэнси абсолютно ровен, когда она пересказывает события, но голос слегка срывается на последней части фразы. Ему кажется, что слово «отец» она произнесла так, словно это было проклятие. Сволочь Лонни Байерс. Спустя почти восемь лет после того, как он покинул Хокинс, он ухитряется разрушать их жизни на расстоянии. Джонатан помнил с ужасающей ясностью тот «день с кладовкой». Он тогда вернулся с дня рождения одного из своих одноклассников больше чем на час позже, чем планировал, и Уилла нигде не было видно, мать всё ещё не вернулась с работы, а отец, пропитывая воздух запахом виски, полулежал в кресле наполовину спящим, полностью игнорируя его присутствие. Сначала он подумал, что Уилл спрятался где-то, чтобы избежать токсичного общества их отца: чем дальше затягивалась скудная и тяжёлая полоса их жизни, тем хуже становился его характер, прямо пропорционально растущему потреблению алкоголя, которое достигало новых пределов. Всего за несколько месяцев Лонни превратился из едва терпимого в совершенно невыносимого. После примерно двадцати минут безуспешных поисков он пришёл к выводу, что его брата вовсе нет в доме, и решился — почти пятясь назад — задать Лонни вопрос, не знает ли тот, куда делся Уилл. И зря он это сделал: его отец, более оглушительно орущий и ненавидящий, чем когда-либо, вскочил на ноги, чтобы изложить всю историю. Вероятно, отчаянно желая найти хоть кого-то, с кем можно было бы разделить своё якобы законное возмущение. Джонатан помнил, как паника росла в нём, пока он смутно осознавал, что произошло, но так и не мог добиться от отца, где именно находится его брат. Лонни, который хрипло хохотал, едко заявляя, что он просто «проучил маленького педика». Чем больше резких замечаний сыпалось от Лонни, не сопровождаясь раскрытием того, что он сделал с Уиллом, тем сильнее Джонатан ужасался. Это была его вина. Он знал, на что способен его отец; никогда не должен был оставлять Уилла одного с ним, даже на час. Когда Лонни наконец швырнул ему ключ от кладовки, после долгих и бурных минут торга — и пощёчины, потока брани и, в конце концов, жестокого избиения, — он бросился к шкафу и обнаружил там свернувшуюся фигурку Уилла. Тот совсем не двигался и был мертвенно бледен; Джонатан испытал мгновение абсолютного ужаса, в котором решил, что опоздал. Мгновение, когда он подумал, что его брат мёртв. Потом он услышал едва уловимый выдох, сорвавшийся с губ ребёнка, и уловил беспорядочные удары его сердца. Ужас отступил, и он вновь смог дышать — с неизменной, неподвижной уверенностью в том, что его брат жив и что больше никто не причинит ему вреда. Тогда Джонатан не знал, что вселенная продолжит терзать Уилла и что это будет всего лишь один из множества раз, когда он чудом не потеряет его окончательно. — Чёрт… Ладно… ясно. Нужно… секунду. Мне нужно успокоиться. Молчите все, это может долго продлиться. Ситуация по-прежнему не имела смысла, несмотря на быстрое объяснение Нэнси. Что именно мог сказать Стив Хэррингтон, чтобы вызвать в голове Уилла кривую тень Лонни? У него нет времени об этом думать. Он прижимает брата крепче к себе и пытается забыть свой страх, подавить ярость и отложить вопросы на потом. Он давит в себе все эмоции, стараясь загнать их как можно глубже. Старая привычка, которая возвращается к нему довольно легко. Он обязан оставаться спокойным, пока приступ не закончится. Он выдыхает, снимает свитер и кладёт его на колени Уилла, тщетно надеясь, что это хоть немного его согреет. Земля под ними ледяная, но он почти не замечает холода; он расстёгивает рубашку и концентрируется на умиротворяющем образе в голове, пытаясь выровнять дыхание и заставить собственное, взволнованное сердце биться ровнее. Теперь это куда проще, чем когда ему было двенадцать, когда он был в полном ужасе и совершенно не понимал, что делает. Он прижимает одну из холодных, дрожащих рук Уилла к своей груди и начинает считать. 1 — 2 — 3 — 4 — 5 Минуты проходят под ту же литанию. Как мантра — снова и снова. Лицо Уилла всё ещё искажено болью, но, изучая его внимательно, Джонатан замечает, что, кажется, чуть больше воздуха начинает просачиваться через его губы, а веки едва заметно дрожат, сомкнуты уже не так плотно. В конце концов, ничего ужасного не произошло, Уилл справится, он уже справлялся. Он в его руках, в безопасности, всё наладится. — Давай, Уилл, всё хорошо, я здесь. Ты в безопасности, всё в порядке. Он произносит эти слова почти столько же для себя, сколько для Уилла. Обещая ему безопасность, он удерживает собственное спокойствие. Никакая тварь, скрывающаяся где-то поблизости, не доберётся до него, когда он откроет глаза — Джонатан об этом позаботится. Вся эта процедура по восстановлению дыхания Уилла оказывается немного сложнее, чем хранила его память; почти настолько же трудной, но не менее пугающей, чем игра «Операция» с пинцетом, когда он пытался достать Ларри из набора Playmobil, который слишком глубоко залез в ноздрю и, казалось, собирался пробраться прямо в мозг шестилетнего ребёнка. Он задаётся вопросом — не в первый раз — насколько тяжелы повреждения, нанесённые Лонни в их детстве, и сколько лет они ещё будут так влиять на его брата. Он вспоминает слёзы, струившиеся по лицу, измазанному засохшим, нелепо размазанным гримом, и жалкие извинения, которые лились непрерывным потоком из уст Уилла, когда тот наконец пришёл в себя. В каком-то смысле это была вина Джонатана: он должен был помешать тому, чтобы всё зашло так далеко. — Никто не причинит тебе вреда. Всё в порядке, ты справишься. Постарайся дышать. Никто никогда не должен был ему вредить. Он должен был защитить его. Джонатан продолжает считать от одного до пяти, между фразами поддержки, и пытается бороться с яростным чувством вины, давно похороненным и отрицаемым. Нет смысла переписывать прошлое сейчас и размышлять о том, что он мог сделать иначе, чтобы помешать отцу вести себя как подонок с Уиллом и калечить его навсегда. Он чувствует, как рука Уилла чуть-чуть шевелится у него на груди, и цепляется за это ощущение, чтобы не потерять самообладание. Он ненавидит вспоминать последние два года, предшествовавшие отъезду Лонни из Хоукинса, особенно пять месяцев подряд безработицы сразу перед тем, как тот покинул дом... ____________________________________________________________________ Примечания: на этом заканчивается первая часть главы, посвящённой Джонатану, продолжение выйдет совсем скоро. *Для тех, кому нужен контекст к тяжёлому фрагменту-воспоминанию, где Нэнси оскорбляет Джонатана (здравствуй, грусть), их полную ссору можно прочитать в связанной мини-фике “Scars Tear Us Apart”: первая часть этой истории разворачивается накануне событий, рассказанных в “Безответственный”. До скорой встречи и ещё раз спасибо за ваши восторженные отзывы! 🙂