Часть 4. «”С кем ходишь?”»

      Дима тяжелыми шагами спустился в подвальное помещение, держа у левой щеки небольшой, почти растаявший ком снега. Отцовская пощечина, больше похожая на удар кулаком, оставила видимый след на лице: не хотелось привлекать внимание. Парень кинул снег себе под ноги, шмыгнув замерзшим на улице носом. В спортзале было людно.  — Здорово, пацаны, — пожал всем руки Соколов, стараясь не светить левой стороной лица. — Здорово, — ответил на жест Зима, но руку не отпустил. — Что с щекой?        Дима замялся. Говорить правду не хотелось, очень: было стыдно. Но головой понимал, что если его ложь вскроется, будет плохо.  — Мне второй раз повторить? — вспылил Вахит. — С отцом мнениями разошлись, — выдавил из себя Соколов, до боли сжав челюсти. По его покрасневшему и от мороза, и от пощечины лицу заходили желваки.  — Я тебя понял. — Хорош трепаться, — вышел из каморки Турбо, обменявшись с Димой рукопожатием, — Зима, к Кащею загляни. Видеть тебя хочет.       Парни обменялись многозначительными взглядами, после чего Вахит скрылся за дверью каморки в середине спортзала, откуда вышел через несколько минут.  — Че скажешь? — спросил Валера, отойдя подальше от лишних ушей. — Да что говорить? Домбытовские ахерели уже в край, я давно говорил, их еще надо было приструнить пару месяцев назад, за ту ситуацию в ДК. А сейчас этот упырь слух распустил, что мы, оказывается, нарики!? А потом че? В ментовку пойдет? Фамилий пару на листочке сержанту напишет!?       Вахит был раздражен. Отношения Универсама с Домом быта уже полгода не давали ему покоя: проблема на проблеме, конфликт на конфликте. Его это очень сильно бесило. — Потише будь, — слегка толкнул его в плечо Турбо, подойдя ближе. — С Желтым пусть Кащей разбирается, нам было сказано личность одну приструнить. Возьми скорлупу, пусть опыта набираются, мы в сторонке, подстрахуем если че. — Да он не разбирается с Желтым, все заминает постоянно, почему ты с этим миришься!? Че нам толку от этого мордобоя?       Валера выпрямился. Его глаза несколько раз моргнули, брови едва заметно нахмурились. Нервы ни к черту.  — Че, думаешь я слепой, Зима? — шепотом начал тот. — Ничего не понимаю? Не вижу? Не нам с ним бороться, усек? Не нам. В руки себя уже возьми и соберись. Соколов, Бобёр, на улицу дуйте! — громче добавил Турбо, направляясь к выходу.        Он сам был не в восторге от подобных отношений с соседней группировкой. Но, к сожалению или к счастью, вопрос этот не курировал: не имел подходящих полномочий. Знал, кто мог бы с Кащеем пободаться, но человека этого пока не было в городе. А может оно и к лучшему, все и всё на своих местах.         Через полчаса они были на месте. Дима опасливо озирался по сторонам, прекрасно понимая, что сейчас будет. Влад Бобров, младше парня на три года, выглядел очень взволнованным. Его глаза хаотично бегали по всему подряд: деревья, здания, фонари, сугробы. Мальчик переминался с ноги на ногу, не находя себе места между темных переулков вечерней Казани.        Зима вдохнул сигаретный дым в легкие, периодически поглядывая на скорлупу, вернее, на скорлупу и ее подобие: парень постарше явно не подходил под возрастные рамки этого определения. Зималетнидов все еще не доверял Диме, все еще считал его лишним, все еще относился с презрением. Но делать было нечего: если главный, Турбо, сказал, что парень будет в их рядах, значит так тому и быть. Спорить Вахит не стал — пускай живет, а там посмотрим.       Турбо стоял неподалеку, внимательно наблюдая за всей картиной со стороны. Между грубыми пальцами была зажата почти выкуренная до фильтра сигарета, а под ногами валялись еще две. «Гребанная привычка» — ворчал Туркин каждый раз, когда доставал из новой пачки сигарету. Но продолжал курить. Глупо? Возможно.       Через минут пять на горизонте появился он. Парень лет восемнадцати, с короткой стрижкой, кареглазый, среднего роста. Такие обычно сливаются с толпой и особого внимания к себе не требуют, однако этот выделился.       Дима глянул в сторону Турбо и, увидев с его стороны одобряющий кивок, сделал шаг к парню. — Эй, — окликнул его тот, стараясь держать голос ровно, — Кирилл Рыжиков, кажется?        Кареглазый остановился, обернувшись назад. Похоже, Дима с Владом его не сильно напугали. — Ну да, и че? — огрызнулся тот, засунув руки в карманы куртки.       Кончики Диминых пальцев закололи не то от холода, не то от предвкушения драки. Чувство для него было новое, незнакомое, еще не опробованное. Где-то в груди легонько потянуло, словно предупреждая: приготовься. Соколов сделал еще несколько шагов в сторону парня, пытаясь держаться уверенно. Он знал, что на него смотрят, знал, что анализируют, присматриваются, пытаются прочитать его. Дима не мог упасть в грязь лицом: когда угодно, но только не сейчас. — Ты че? — рыкнул на брюнета кареглазый, явно занервничав. Дима был выше, визуально казался больше. Дрожащего за его спиной Боброва он даже не заметил. — Попутал, а? — Это ты берега попутал, — кинул Соколов и расставил ноги чуть пошире, словно готовясь к удару: со своей стороны или со стороны противника. — Часто языком треплешь?        Рыжиков на секунду замялся: было видно, как в его голове крутятся мысли. После небольшой паузы, он все-таки оттаял и теперь как-то по-новому посмотрел на стоящего перед ним парня. С вызовом, с раздражением, с неприязнью. Дима отличил это в его глазах и насторожился.  — Так вы че, Универсамовские что ли? — едва успел усмехнуться Кирилл, после чего повалился на рыхлый снег из-за неожиданного удара в левую скулу.       Соколов едва дрогнул. Внутри было страшно, очень: только дураки не боятся. Но головой парень понимал, что другого выхода у него нет. Понимал, ради чего и кого это делает, знал, какие цели преследует. Поэтому, как только Рыжиков встал, он ударил его еще раз. Затем ударили его, и так по кругу.       Влад стоял в стороне и лишь изредка вздрагивал, когда кто-то из соперников с грохотом валился на холодную землю. Мальчик был в ужасе: видимо, он все-таки не понял, куда вступил и на что подписался. Ладони вспотели, лицо побледнело. Он прекрасно знал, что ему будет за его бездействие. И, кажется, даже хотел этого.       Турбо с Зимой контролировали парней из-за дома, вновь и вновь затягиваясь сигаретой. Дима с Рыжиковым драли друг друга будь здоров, не жалели ни курток, ни лиц, ни рук. Земля под ними покрылась редкими красными пятнами, и, наконец, все закончилось.       Соколов, серьезно выдохшись, повалил также уставшего Рыжикова на землю и ударил кулаком по лицу. Один раз, но со всей оставшейся у него силой. Кареглазый дрогнул, положив голову на рыхлый снег. Он закрыл лицо руками и застыл, готовясь к следующему удару, которого не последовало.       Дима встал с холодной земли, тяжело дыша. Из его окровавленного рта клубами выходил пар, на куртке был порван рукав, джинсы кое-где покрылись бордовыми пятнами, а со лба по виску стекала тонкая струйка алой жидкости. Все, закончили.  — В следующий раз, — еще не отдышавшись, жадно глотал воздух тот, делая паузы через каждые три слова, — будешь думать, что говорить. Понял?       Рыжиков продолжал лежать на земле, слизывая кровь со рта. Он лишь косо глянул на парня, словно запоминая его черты. Дима бросил на Кирилла мимолетный взгляд и, тыльной стороной ладони проведя по губам, развернулся. Ушел, не веря, что только что сделал. Бобров поплелся за ним хвостиком, не поднимая глаз с земли.  — Ну че? Как? — кинув крайнюю сигарету себе под кроссовку, спросил Турбо.        Валера вместе с Вахитом наблюдали за стычкой со стороны, пуская рядом с собой табачный дым. Они понимали: парни неопытные, могут не вывезти, поэтому в любой момент готовы были помочь. Но, к их удивлению, помощь не понадобилась.  — Что как? — недовольно отозвался Зима, пряча руки в карманах куртки. — Этот лоб здоровый твой ровесник, еще бы он его не уложил. Пойдет. Бобер только вот даже не толнулся.  — Я тебе сразу сказал, что пацан трещать только умеет. А ты все «нет, нет».  — Ладно, разберемся. Идем.       Снег скрипел под тяжелыми мужскими ногами, в домах один за одним гас свет в окнах. Четверо парней шли по едва освещенной фонарями улице. Никто не обронил ни слова. 

***

      1 февраля — Женя, я все сказал, — твердо повторил Соколов в третий раз, не повышая голоса.  — Дима, прекрати! — по-детски топнула ногой девочка и скрестила руки на груди, выражая свой ярый протест.       Утро следующего дня выдалось сумбурным. Родителям срочно пришлось уехать в Москву за, как они сказали, «оставшимися вещами». Умом дети понимали, что поехали они в столицу по каким-то другим вопросам. Дима сегодня опять не ночевал дома, а Женя поспала часа два от силы: не могла переварить ситуацию вчерашнего вечера. Переживала.       Когда взрослые уехали, объявился Соколов. Холодный, голодный, грязный, в порванной куртке и чужих спортивных штанах. Младшая сестра застала брата на кухне: он жадно уплетал хлеб вместе со сгущенкой, наспех вскрытая банка от которой стояла на столе. Объяснять свой внезапный визит и запекшуюся кровь на лице и пальцах он, естественно, не стал. Вместо этого парень просто прогнал сестру на учебу, а сам надолго засел в душе, стоя под обжигающими горячими струями воды, приводящими в чувства его будто замороженное тело и мысли.        Вечером, когда на улицах зашумела молодежь, а в окнах домов зажегся свет, в квартире Соколовых разгорелся конфликт. Женя, пришедшая со школы, пыталась объяснить брату, насколько для нее важна сегодняшняя дискотека в доме культуры: подруги первый раз позвали ее на такое мероприятие. А Дима, сам собравшийся туда же, строго настрого запретил сестре куда-либо идти. Потому что знал, кто там будет, а еще что и как эти люди собираются обсуждать. Девочкам, а в особенности его младшей сестре, там делать вообще нечего.  — Я могу четвертый раз повторить, — выдохнул парень и накинул на плечи куртку, — я все сказал. Ты остаешься дома.       Девушка была в бешенстве. Она целый месяц ждала этого дня, целый месяц мечтала, что она как все нормальные девчонки пойдет на дискотеку с подружками, представляла, как танцует под любимую музыку и пьет лимонад. И тут все ее надежды рушит, как всегда, старший брат, слишком много возомнивший о себе. Женя свела брови к переносице и возмущенно вздохнула, наблюдая за тем, как Соколов зашнуровывает кроссовки.  — Дима, ну пожалуйста, — жалобно протянула она, — если я не пойду, меня больше не позовут.  — Ну и отлично, — усмехнулся парень, — нечего тебе там делать. — Тогда я пойду гулять! — Я же сказал: сиди дома и учи уроки. Родителей нет дома, за старшего осталась явно не ты. Где я тебя потом буду ночью искать?  — Ты вообще дома почти не бываешь уже, — обидно буркнула девушка, отведя глаза, — не тебе решать, кто за старшего остался.       Дима выпрямился и перевел взгляд с обуви на сестру. На ее лице можно было прочитать многое: печаль, волнение, злость, обиду. Она стояла в домашней одежде, отвернув от брата голову. Он понимал ее, прекрасно понимал, но ничего сделать не мог. Пустить ее на улицу и подвергнуть опасности просто потому, что она хочет? Нет. Рассказать всю правду? Тем более — нет. Вариантов не осталось: нужно молчать и просто терпеть. Ненавидеть себя в такие моменты, презирать, думать, что ты ужасный брат, но молчать. Не для себя, для нее. — Не дерзи, — нахмурился Соколов, не снимая маску безразличия, — я закрою дверь. — У меня нет второго ключа, — все также не смотря на брата, сказала Женя, — как я дом в случае чего закрою?  — А случая не будет, не волнуйся. Пока.       Тонкие Женины волосы едва заметно зашевелились на секундном ветерке от хлопка дверью. Следом она слышала лишь три громких поворота ключа в замочной скважине, а зачем — быстрые шаги вниз по лестнице. Девушка выглянула на балкон со стороны подъезда, через несколько секунд видя идущего по дороге брата. Он зачем-то оглянулся по сторонам и скрылся за домами, уходя в неизвестном для Жени направлении. Она мимолетно взглянула вниз, подмечая, что если бы они жили на первом этаже, из квартиры можно было бы выйти так. Но увы: они жили на три этажа выше.       Следующие пятнадцать минут девушка ждала. Ждала подходящего времени, чтобы покинуть квартиру: мама утром дала ей свой ключ на случай непредвиденных ситуаций. Вот и пригодился. Дима о нем ничего не знал.  — Половина седьмого, — глянула на часы она и решила: либо сейчас, либо никогда.       Поставленные братом с родителями установки и озвученные просьбы Женя выполняла всегда. Вступать в дискуссию никогда не хотелось, да и спорить в большинстве случаев было бесполезно, особенно с Димой. Поэтому сейчас, когда девушка тихонько прикрыла входную дверь и бесшумно провернула в замочной скважине ключ, так, будто ее может кто-то заметить, внутри нее бушевало волнение. В районе солнечного сплетения будто начали вязать узлы, грудная клетка жалобно заныла. Адреналин ударил в кровь, словно девушка делает что-то запрещенное законом, непростительное. Настолько серьезное, что ей не будет прощения.        Но, несмотря на это, ноги вели ее. Сначала вниз по лестнице, потом из подъезда, потом по морозной улице и в конечном итоге привели к Дому культуры, расположенному между несколькими районами. Она остановилась прямо у входа и стала оглядываться по сторонам в поисках подруг, но пока видела лишь мелкий снег, который час падающий с неба на ледяную землю.  — Женя! — окликнул ее знакомый женский голос. — Ты все-таки пришла! Привет!       На лице Соколовой появилась улыбка. Прямо к ней навстречу бежали Нина и Диляра с покрасневшими на морозе щеками: на них почему-то не было шарфов. Девочки обменялись приветствиями и втроем зашли в здание. — Как же холодно! — выдохнула уже внутри Нина, не спеша снимать верхнюю одежду. — Вообще ужас, чуть уши не отпали, — согласилась с ней Диляра. — А вы чего без шарфов? — нахмурилась Женя и начала расстегивать пальто. — Холодно же. — Чтобы духи на шее остались, — чуть тише сказала Нина, посмеявшись.       Женя легонько улыбнулась и сдала вещи в гардероб, оглядываясь по сторонам. В Доме культуры было тепло и светло: две лестницы вели на верхний и нижний этажи, стены были выкрашены в светло зеленый цвет, а на полу лежал коричневый паркет. Мимо девочек то и дело пробегали люди, в основном подростки. Соколова с интересом разглядывала прохожих, понимая, что оделась не совсем подходящим образом. Проходящие мимо девушки привлекали внимание пестрыми лосинами, короткими джинсовыми шортами и эффектным макияжем. Женя не выделялась от слова совсем: из косметики на ее лице лишь едва заметная тушь, одета она была в клетчатую юбку и свитер, на голове две аккуратные косички. Обычная.  — Ну что, пошлите? — в предвкушении хлопнула в ладоши Диляра.       Подруги Соколовы были одеты примерно также, как и все. Разве что тени яркие на глазах отсутствовали: видимо, их вообще у девчонок не было.        Нина с Женей кивнули и они втроем спустились вниз по лестнице, попадая в просторное помещение. Оно было выкрашено в те же цвета, что и основной вход здания. Около дальней стены образовалась импровизированная сцена с проигрывателями и отвечающими за музыку людьми, позади которых на высокой шторе висели вырезанные из блестящего картона звезды. Дискотека началась пару минут назад: по помещению разливалась песня «Белые розы».        Пока девочки вели Соколову куда-то вглубь толпы, та внимательно рассматривала присутствующих в зале. Народ делился на несколько импровизированных групп, человек по двадцать в каждой. Молодые люди танцевали в своих кругах, и каждый что-то между собой обсуждал.  — А почему все по кучкам отдельным? — нахмурилась Женя и повернулась к Нине. — А ты думала, они вместе что ли танцевать будут? — искренне посмеялась она, до конца не понимая, что Соколова правда так думала. — Чтобы Универсам с Домбытовскими танцевал!? Да ни в жизни!       Женя усмехнулась, сделав вид, что все поняла. У девушки было ощущение, что над ней шутят или все эти слова выдумывают находу.  — Жень, ты подожди нас тут, ладно? — аккуратно сказала Диляра, — мы там с мальчиками поздороваемся. Ты ж с нами не хочешь?  — Да нет, — пожала плечами она, чувствуя себя белой вороной. Абсолютно не в своей тарелке.       Громкая музыка неприятно била по еще не привыкшим к ней ушам. Девушка стояла в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Ее никто не замечал. Так, наверное, должно было быть. Да, определенно.        Но она была не права. В нескольких метрах, случайно встретив Женю взглядом, застыл Дима Соколов. Леденящий кожу непонятно перед чем страх на секунду сковал его движения, глаза пытались не потерять сестру в толпе. В голове возникали вопросы: почему, зачем, как, с чьей помощью… Он думал, нет, он был уверен, что сестра останется дома. Послушается, как и всегда, выполнит просьбу. Но сегодня, в тот момент, когда ее повиновение так было нужно, она не послушалась. Думать надо быстрее, действовать — аккуратно. Думай, думай… — Я на секунду, — кинул парням Дима и вышел из круга, протискиваясь через толпу.       Без всяких прелюдий парень схватил сестру за локоть и юркнул вместе с ней за стену. Девушка даже не успела испугаться, ведь Соколов начал говорить сразу. Только голосом будто не своим: серьезным, грубым, громким. Может быть из-за звучащей вокруг и даже в груди музыки. — Мелкая, какого ты здесь делаешь? Я же сказал тебе сидеть дома, — разозлился Дима, не отпуская руку сестры: он словно боялся, что ее схватит кто-то другой.       Женя несколько раз удивленно взмахнула ресницами, задерживая взгляд на лице Димы: на секунду ей показалось, что она обозналась. Его движения были резкими, неестественными, губы то и дело нервно дергались, глаза были раскрыты больше, чем обычно, зрачки расширены. Определенно, парень был очень обеспокоен чем-то. Или даже боялся.  — Мало ли, что ты сказал, — возмущенно произнесла девушка, смотря на брата, — я же сказала, что меня девочки позвали. А ты вообще каким боком здесь!? — Ты квартиру открытой что ли оставила, я понять не могу!? — с настойчиво спросил он, обернувшись, — Мое присутствие здесь тебя не касается. Хорош подругами своими отмазываться, я знаю, для чего девушки на дискотеки ходят.  — Что ты несешь? Я…       Женю оборвали: кто-то из зала позвал Соколова по имени. Он выругался себе под нос, оглядываясь по сторонам: голос приближался. Их не должны видеть. — Чтобы через десять минут была дома, — словно угрозу выкинул Дима и отпустил сестру, кинув на нее многозначительный взгляд.       Он за два шага обошел стену и вернулся в свой круг, пытаясь сохранить на лице прежнюю невозмутимость. Теперь его глаза каждый раз ненароком ищут в толпе макушку сестры, а тело больше не может двигаться также расслаблено, как пять минут назад. Диму несильно ударяют в плечо. — Че с тобой? — громко спрашивает Турбо, словно пытаясь перекричать музыку. — Девка танцевать отказалась?        По Диминой спине пробежал табун мурашек: все-таки их с сестрой видели. А если они ее узнали… Черт-черт-черт! Парень судорожно начал перебирать в голове варианты ответов, которые не вызвали бы сильного подозрения.  — Расслабься, еще поломается, — улыбнулся Валера, продолжая танцевать: в помещении играла «Девочка моя синеглазая».        Соколов слегка улыбнулся, внутренне выдохнув. Подозрений он не вызвал.        Музыка играла словно в груди, в помещении было душно и жарко. Еще бы, такое количество народа. Небольшой зал освещали несколько настенный ламп, висящих на опорных столбах здания, бумажные звезды на шторах сцены красиво переливались на их свету. Пол вибрировал от прыгающих и топчущихся на нем людей, места не хватало. Наконец музыку переключили. По залу разнеслись ноты вступления «Как быть» Александра Серова, следом вызывая восторженные женские вопли. Парни один за другим стали приглашать девочек на медленный танец, разорвав свои импровизированные круги: теперь практически все были по парам.        Женя продолжала скучать в стороне от основной толпы, наблюдая за людьми в центре. Молодые парни и девушки стояли в обнимку и медленно покачивались из стороны в сторону, не особо подстраиваясь под темп мелодии. Смотреть на это все было классно, но обидно. Соколовой было обидно, что ее никто не пригласил. Ей оставалось только нервно теребить рукав свитера и зачем-то всматриваться в лица присутствующих. Этот мальчик похож на друга ее одноклассницы, вот Нина с Дилярой танцуют со своими молодыми людьми, эта девочка учиться в одиннадцатом классе соседней школы, тот мальчик ее одноклассник, а этот парень…       Сердцебиение участилось, когда Женя повнимательнее рассмотрела его лицо. Это был он. Парень, чье имя она не знала. Парень, который избил ее старшего брата. Парень в синей кепке, едва не оторвавший ворот ее пальто десять дней назад. Парень, вселявший в девушку страх и ужас одним своим коротким взглядом. На этот миг музыка вокруг Соколовой будто затихла, и в один момент все остановилось. Она чувствовала лишь пульсирующую в ушах кровь и волнение, застрявшее где-то в грудной клетке.        Брюнет, словно почувствовав на себе чужие глаза, аккуратно убрал со своей шеи женские руки и стал оглядываться по сторонам. Долго искать не пришлось, и буквально через пару секунд их с девушкой взгляды встретились. Парень слегка прищурился и свел брови к переносице, мельком пробегаясь глазами по лицу Соколовой. Зрачки Жени расширились, веки едва дрогнули: она поняла, что он ее узнал.        Музыка переходит к своей кульминации, народ хаотично двигается по залу. Девушка, стоявшая перед брюнетом, обижено тянет на него руки, а потом они оба и вовсе пропадают из поля зрения Соколовой. Теперь Женя точно решила: нужно уходить. — Чего скучаешь стоишь? — раздалось вдруг над левым ухом.       Девушка испуганно вздрагивает, резко выходя из собственных мыслей. Она оборачивается и видит перед собой парня. Средний рост, светловолосый, лет на пять старше Жени. Все бы ничего, только ухмылка на нем была недружелюбная. Злобная, угрожающая. Дикая. — Я не скучаю, — напрягшись, сказала Соколова.        Она понимала, что просто так этот парень к ней бы не подошел: слишком большая разница в возрасте. Потому была настороже, следя за каждым его движением и мимолетным взглядом.  — Брось, я же вижу, — махнул он рукой, как  бы невзначай кладя тяжелую ладонь на плечо Жени, — тебе тоже потанцевать хочется. Составлю компанию. Видел, ты с Универсамовским болтала? — Нет, спасибо, — недоверчиво бросила Соколова и пропустила вопрос мимо ушей, напрягшись, — я правда не хочу. Да и песня скоро закончится.       Блондин оскалился, видимо, предусмотрев подобный ответ. Он подходит немного ближе к девушке, стараясь казаться больше: на деле парень был выше Соколовой сантиметра на три. Женя инстинктивно отступила, чувствуя усиленную хватку на плече. — С кем ходишь? — сверкнул глазами блондин, толкнув девушку за одну из колон.        Соколова больно ударилась лопатками об бетонную стену, забегав глазами по лицу парня. Кажется, однажды она уже слышала эту фразу. И в тот раз за этим вопросом ничего хорошего не последовало.  — Ни с кем, — с дрожью в голосе ответила она, чувствуя, как по спине пробежал холод.       Незнание местных уличных законов подвело Женю. Она даже не догадывалась, что означал для парней ответ «ни с кем» от девушки. Блондин расплылся в улыбке, дернув Соколову в сторону: не ожидая, она едва не влетела в соседнюю колонну.  — Отпусти, — с легкой угрозой в голосе произнесла девушка и попыталась отдернуть руку, будто вцепившись ногами в землю.       Парень предпринял еще несколько попыток стащить Женю с места, но все они были неудачными. Он крепко выругался себе под нос и оглянулся по сторонам, кого-то выглядывая.  — Жидкий, сюда, — подозвал какого-то парня покрупнее тот.        Соколова застыла на месте, смотря на приближающегося к ней амбала. Медленная песня закончилась, и по залу прогремели шумные аплодисменты и довольные возгласы. Женин крик, сорвавшийся с ее посиневших от страха губ, никто не услышал. Парень, по кличке Жидкий, прижал тяжелую ладонь ко рту девушки, не давая сказать и слова. В ее расширенных от безысходности зрачках мелькнул ужас, глаза заслезились. Они потащили ее к заднему входу. И никто уже не мог услышать крик Соколовой.

***

      По помещению раздалась «Богатырская сила», громкая энергичная музыка, контрастируя с прошлой, медленной мелодией. Дима насторожился. Сестра, стоявшая в четырех метрах от него буквально пару секунд назад, вдруг пропала, стоило парню на мгновение отвлечься. Соколов искал ее глазами, бегая взглядом по женским макушкам в толпе, но все тщетно. Женя словно испарилась.  — Кого ты там выглядываешь? — нахмурился Турбо, пытаясь проследить за глазами Димы.       Но парень ничего и никого не слышал. В грудь будто ударили чем-то медным и тяжелым, руки стали ватными, в голову полезли плохие мысли. Пропустив мимо ушей вопрос Туркина, Соколов стал пробираться к месту, где последний раз видел фигуру сестры. Он бескультурно расталкивал народ плечами, игнорируя возмущенные возгласы и недовольства людей. Сейчас ему было плевать на все и на всех. Только не на нее. — Да че с тобой? — внезапно грубо дернул Диму за рукав свитера Валера.        Он еще с самого начала дискотеки видел, что с парнем что-то не так. С того самого момента, когда он поговорил с какой-то девчонкой. Турбо особо значения этому не предал, просто мысленно подметил, что Соколов, видимо, слишком зависим от женского мнения.  — Слыш, я тебя спрашиваю, — слегка потреся его за плечо, сказал Туркин.       Дима внезапно дернулся, словно по его телу пропустили небольшой разряд тока. Он повернул голову на Валеру и замер: осознание пришло только сейчас.  — Сестра была моя тут, — нервно начал Соколов, пытаясь перекричать музыку, — вот здесь стояла. Ее нет нигде. Не вижу.  — Эй, спокойно, — попытался усмирить страх Димы Турбо, — выдохни, сейчас найдем твою сеструху. Куда она денется отсюда. Сколько сестре лет? — Пятнадцать, — продолжая оглядываться по сторонам, едва подрагивающим голосом громко сказал Соколов, — она в юбке такой, в клетку, свитер бежевый. Волосы темные, две косички.        Разговор подслушал Вахит, удачно вернувшийся из раздевалки. Он косо глянул на парней из Домбыта, которые что-то слишком бурно обсуждали на балкончике.  — Турбо, слыш, — положив парню руку на плечо, сказал Зима, — там Домбытовские девчонку какую-то, видать, забрали. Народ говорит, видели, как на улицу со стороны заднего входа тащат. Надо глянуть пойти.        Димино сердце пропустило удар. Соколов дергался то в одну, то в другую сторону, понятия не имея, где этот чертов задний вход. Валера свистнул своим пацанам, сложив в голове логичный пазл, накинул на плечи лежавшую в руках кожанку и сорвался с места: за ним рванул Вахит и слегка дрожащий Дима. Парни из Универсама затолпились следом.       Наверное, это был самый страшный вечер в жизни Димы. Столичного парня из обеспеченной семьи, который не был знаком с разбитыми в кровь костяшками, поломанными носами и кровоточащими губами. Жизнь которого повернулась на сто восемьдесят градусов после переезда в место, буквально пропитанное потом и кровью. С того самого дня, когда Соколов перешагнул порог их новой квартиры, парня преследовал страх. И страх этот был не в сломанных конечностях, страх был за родных.        Турбо первым распахнул металлическую дверь, выскакивая на холодную улицу. Изо рта тут же понесся пар из-за бега, глаза начали метаться от одной машины к другой.  —  Блять, — только и произнес он, видя, как девушку с двумя растрепанными косичками в клетчатой юбке ведут двое парней прямо к красной ржавой машине.         Времени думать и рассуждать, что же делать в этой ситуации, не было. Турбо сорвался с места, преодолевая расстояние за маленький промежуток времени. Следом за ним еще несколько пар мужской обуви застучали подошвой по ледяной дороге.        Парни из Домбыта, увидев бегущих на них парней, тут же ретировались. Они швырнули девочку на холодную землю и бросились к машине. Туркин, не разбираясь в ситуации, успел ударить одного из них в лицо за секунду до того, как он сел в машину. По улице разнесся рев двигателя и скрежет шин по асфальту. Валера, тяжело дыша, смотрел вслед автомобиля и запоминал номера. Ублюдки, еще бы чуть-чуть, и он…        За спиной раздался всхлип. Резкий, громкий, будто его сдерживали долгое время. Валера обернулся и, переведя свой взгляд вниз, едва заметно дернулся. На холодной земле в порванных колготках, грязном свитере, с растрепанной прической сидела девушка. «Девочка» — мысленно поправил себя парень. Он внимательно вгляделся в ее лицо, следом пропуская удар сердца. Это была она. Туркин сразу узнал эти зареванные, оттого ярче, чем есть на самом деле, глаза. Узнал в них страх и ужас, почти такой же, как и в тот вечер. Что-то внутри оборвалось.       Он медленно повернул голову в сторону прибежавших парней, внимательно следя за реакцией Димы. Соколов побледнел, когда увидел девочку: застыл, как вода на морозе. Пустые глаза смотрят на нее, руки дрожат. И тогда еще один пазл в голове Турбо сложился.       Это были они. Это был он. Это была она. Брат и сестра, с которыми Валера с Вахитом сцепились в двадцатых числах прошлого месяца. Взрослый парень, неожиданно пришедший пришиваться к группировке с информацией, которой нет у случайных людей. Девчонка, шапка которой до сих пор валялась у него в шкафу. Вот, с кем сегодня на дискотеке разговаривал Дима, вот, ради кого он вступил в группировку, вот, ради кого он был готов пойти, казалось, на все.  — Не понял?… — тоже узнав девушку, удивленно поднял взгляд на Соколова Зима, — блять, так это… Это был ты!?        Вахит сорвался: впрочем, это когда-то должно было произойти. Он ударил Диму по лицу, с яростью в глазах подходя к нему ближе. Это надолго.       Валера судорожно соображал, что делать. Долго думать не пришлось: здесь явно не место девичьим ушам и глазам. Он аккуратно взял девочку за плечи и слегка потянул вверх. Соколова, не поднимая взгляда, встала с земли, сдерживая очередной всхлип: это было видно по ее лицу, по дрожащим губам и мокрым глазам. Туркин все также крепко держал хрупкие девчачьи плечи, словно боялся, что девчонка вот-вот исчезнет. Кинув короткий взгляд на вовсю ругающихся Вахита и Диму, он повел Женю в сторону. Парень чувствовал, каким диким страхом было пропитано ее дрожащее тело, чувствовал, что она и сейчас боится. Перед глазами проносились события десятидневной давности: испуганные зеленые глаза, откусанная буханка хлеба, эта дурацкая шапка и девичьи слезы. Сейчас единственное, что хотел Турбо — чтобы девочка перестала плакать. Только не из-за того, что бесила, как в прошлый раз, а из-за того, что было ее жалко. Очень. — Садись, — не применяя даже минимальной силы, кивнул на лавочку он и сел сам.        Женя послушно опустилась на скамью, не поднимая взгляда. Она крепко сжимала кулаки, руки были аккуратно сложены на ногах. Из глаз вот-вот упадет первая слезинка, но девочка держится. Она ведь его тоже узнала. По голосу, по походке, по одежде, и даже по запаху: табак с дешевым одеколоном. А еще четко помнила его слова: «Хорош реветь, убирай свои девичьи слезы». И поэтому терпела, держалась из последних сил, из последнего достоинства, которого, казалось, у нее не осталось.        Валера впервые не мог найти подходящих слов. Он догадывался, почему парни забрали именно ее, понимал, что они хотели с ней сделать. И знал, почему сейчас эта девчонка сидит рядом с ним, не выпускает из глаз слезы и дрожит: не то от холода, не то от страха. Парень аккуратно убрал руки от хрупких плеч, следом снимая свою куртку и накидывая на Женю. Кажется, ее губы слегка посинели. — Все нормально, — как утверждение, нежели вопрос, произнес Туркин и выдохнул. Он волновался, боялся спугнуть, боялся сказать что-то не так.        Терпение Соколовой кончилось. Она крепко зажмурилась, словно прячась от внешнего мира, губы на секунду скривились, и девочка заплакала. Негромко, навзрыд, дергаясь всем телом с каждым всхлипом. Объемная куртка на ее плечах вздрагивала вместе с ней, выпавшая из косичек челка опустилась на красные щеки. Женя закрыла лицо руками, забыв обо всем на свете. Слишком много в последнее время легло на нее.        Туркин испугался: разве он сказал что-то не так? Парень дернул руками, но вдруг понял: он не знает, что делать. Уйти? Просто молчать? Сказать, чтобы успокоилась? Позвать брата? Что делать!? Вместо всего этого Валера положил тяжелую руку на дальнее плечо девушки, как бы показывая, что сейчас ей ничего не угрожает. Свободную ладонь парень как-то по-простому опустил на влажные от снега растрепанные волосы. Соколова качнулась и облокотилась на его плечо: сил держаться самой больше не было, больше она не могла притворяться сильной.  — Сестренка, все закончилось, — гладил девочку по голове брюнет, крепко прижимая ее дрожащее от ужаса тело к себе. Она безостановочно рыдала, то и дело вздрагивая от собственных всхлипов. — Мы их найдем, я лично всех закопаю, они будут наказаны, обещаю. Только не плачь, пожалуйста, только не плачь...       Последние слова парень сказал тихо: так, что Женя и сама едва могла услышать. Он смотрел прямо перед собой, не веря в происходящее: сам от себя не ожидал такой откровенности. Между его руками будто целый маленький мир, безжалостно втоптанный в черствую землю мужскими кроссовками. И тогда Турбо почему-то решил, что постарается уберечь его.        На улице зажглись фонари. Один из них несколько секунд мигал, будто боролся за жизнь, а потом погас. Опустившийся на лавочку снег быстро таял от падающих на него соленых капель.