Часть 5. «Девочка»

      В подвальное помещение спортзала спустилось около десятка человек. Первым шел Турбо, аккуратно придерживая за плечи Соколову, как бы ведя ее в нужном направлении. Следом едва не бежал рвавшийся к сестре Дима, за ним — сдерживающий его Зима.  — Ты ее пугаешь, у тебя вся морда в кровище, — недовольно сказал Вахит, отдернув парня за рукав куртки, — сам сначала успокойся, в порядок себя приведи, потом к ней пойдешь.        Соколов проводил взглядом силуэт сестры, скрывшийся за стоящей впереди дверью. Адреналин только начал растворяться в его крови, а мозг — здраво мыслить. Эмоции захлестнули все, что можно было, отодвинув рассудительность на второй план. Кажется, парень еще никогда не был так растерян. — Зачем он ее туда завел? — кинул Дима, повернувшись к Зиме.       Спустившийся в спортзал народ стал потихоньку рассасываться: старшие возраста на тренажеры, пацаны помладше — на улицу. Холодный воздух едва заметно проскользнул от открытой двери в помещение.   — Дай ей выдохнуть, — недовольно начал Вахит, потирая красные костяшки пальцев, — девчонке сильнее, чем тебе досталось. Последнее, что она хочет сейчас видеть, это твою расквашенную рожу с бешеными глазами. Ниче Турбо ей не сделает.        Зима глянул на Диму, снимая куртку и кидая ее на ближайший стул. Он достает из кармана сигарету и, поджигая ее, закуривает. Парень внимательно рассматривает лицо Соколова, пытаясь прочитать его. — И откуда вы все-таки? — внезапно задает вопрос Вахит, сам прекрасная зная на него ответ: просто проверяет честность. — Из Москвы, — односложно ответил Соколов, тыльной стороной ладони пытаясь стереть текущую из носа кровь.  — Москва, значит. Че ж ты сразу не сказал, что столичный, Москва?        Дима лишь пожал плечами, задерживая взгляд на двери в комнату, куда минуту назад зашла его сестра. Неприятное волнение в груди заставляет поежиться на месте.       А за дверью царит тишина. Тяжелая, густым облаком повисшая воздухе, словно туман. Женя сидит в кресле прямо возле двери, не поднимая взгляд. Лишь рассматривает ботинки парня, сидящего на диване перед ней. Валера тоже не торопиться со словами. Он внимательно осматривает девочку, подмечая, что ничего не было. Они вовремя заметили ее отсутствие. Туркин не заваливает Женю вопросами, не давит, а просто ждет. Следит, словно надзиратель, за каждой сменой ее взгляда и дрожью уголка губ. Нужно было дать ей передышку, возможность почувствовать себя в безопасности. Хотя последнее, казалось, невозможно: странно, если девочка чувствует себя в безопасности в подвальном помещении с одними пацанами. — Не трясись, — кинул Турбо через какое-то время, заметив, что дрожь все сильнее начинает колотить тело Соколовой, — здесь тебя никто не тронет. Брат за дверью в любом случае, так что выдохни, девочка.        Женя глаза не поднимает, лишь слегка заметно кивает. Валера глубоко вздохнул и кинул локти на колени, все еще смотря на Соколову. Спина ровная, как натянутая струна, взгляд осознанный, немного напуганный, непонимающий. Она теребит тонкими пальцами край своей юбки, натянув рукава свитера практически до фаланг. На плечах все еще теплая куртка Туркина, которая будто давит своей тяжестью на девочку. Турбо едва заметно наклонился, получше рассматривая лицо Жени. Видно, что боится, видно, что нервничает. Но не истерит, не пытается убежать, не создает проблем и теперь уже не плачет. Напоминанием о слезах служили теперь только немного покрасневшие опухшие глаза и слегка размазанная под глазами черная тушь.         Валера держит дистанцию, всеми силами стараясь не спугнуть Соколову. Прокручивает в голове события прошедшего часа, думает, рассуждает. Номер машины записан на валяющейся у него в кармане штанов бумажке, лица парень запомнил. Домбыт они накажут. Не за то, что чуть не забрали девочку — за то, что посягнули на чужое. Знали, что это с Универсама девчонка, но все равно посмели увести. А если бы увезли и…        Туркин вздыхает, пуская пятерню в волосы. Он бы поступил по понятиям. Да, по-другому не может быть. Парень наливает из стоявшего на столике графина воду в стакан и пододвигает его к Жене. Она слегка приподнимает взгляд и, чуть погодя, принимает воду.  — Спасибо, — негромко сказала она, сделав несколько глотков прохладной жидкости.       Заметив, что взгляд девушки стал чуть смелее, а глаза едва забыли дикий ужас, Валера встал с места. Женя подняла на парня голову, все еще крепко держа стакан с недопитой водой двумя ладонями: так, будто он может выскользнуть из рук. Смотрела она настороженно, не без страха. Зрачки немного сузились из-за света лампы над Валерой, который, кажется, уже слишком долго держит взгляд на Соколовой.  — Здаров, пацаны!        Турбо одними губами произносит нецензурное слово и поворачивается в сторону входа в спортзал. В помещение заходит темноволосый мужчина лет двадцати восьми с раскинутыми в сторону руками, будто хочет обнять каждого встречного. За его спиной стоят два парня примерно такого же возраста, с хмурыми лицами и черствыми глазами. Народ в качалке на секунду замирает.  — Че вы кислые-то все? — усмехается мужчина, упирая руки в бока, — Говорят, замес какой-то на дискотеке был. Зима?        Вахит потушил сигарету и обменялся с ним рукопожатием. Не хотелось, но надо было. — Кащей, тут случилось кое-че, — вздохнул он, оборачиваясь на открытую пару секунд назад дверь.        В дверном проеме стоял Туркин. Серо-зеленые глаза смотрели четко вперед, темные волосы на голове слегка растрепались. Он не спеша вышел из помещения, кинув короткий взгляд назад, и поздоровался с мужчиной за руку. Кащей не отпускал ладонь парня, внимательно щурясь ему за спину. Из комнаты выглядывали аккуратные женские ботиночки.  — Не понял? — чуть вскинул брови он, глянув сначала на Вахита, а потом на Валеру. — Это же не то, о чем я думаю?        Турбо едва заметно дернул бровями: по телу разлился неприятный жар. Да за кого он их вообще держит? — Там в ДК ситуация произошла, — начал Зима, подходя к Валере. — Домбытовские девчонку нашу забрать пытались. Не успели.  — И что за девчонка? — спросил Кащей, отпуская руку Туркина. — Пацана нашего сестра. — А брат где сам-то? — нахмурился мужчина и начал оглядываться.       Дима сделал шаг вперед, выходя из толпы. Он периодически бросал взгляд в комнату, где сидела Женя. Девушка сидела смирно, не двигаясь, словно понимала, что сейчас говорить и вмешиваться нельзя.        Кащей сделал несколько шагов в сторону парня и тяжело опустил ему на плечи ладони. В карих глазах не было видно ничего, кроме безразличия.  — Не волнуйся, пацан, — сказал мужчина почти шепотом, рассматривая кровоподтеки на лице Соколова, — отомстим за сеструху за твою. Накажем их, да? Да.       Он повернулся обратно, к суперам. Забегал взглядом по их лицам, по сосредоточенным и сдержанным глазам. И хмыкнул. — Домбытовские, говорите? То-очно?  — Мороз и Жидкий, — уверенно сказал Зима, — сам видел. Рыжий скорее всего брату нажаловался за вчерашнее, а этот друга позвал. Творят хрен пойми что.        Дима, стоявший в паре метрах от Вахита, внезапно побледнел. Перед глазами пронесся прошлый вечер: Кирилл Рыжиков и руки Соколова в его крови. Теперь сегодняшний: разговор с сестрой и ее неудачная попытка похищения. Пульс участился, дыхание стало медленным, глубоким, почти судорожным. Женю забрали из-за него. Домбыт увидел, что сестра разговаривает с ним, с Универсамовским. С тем, кто вчера избил члена их группировки. Плевать, что за дело — он его избил. Логическая цепочка в голове сложилась, в ушах неприятно запульсировала кровь. В моменте Дима захотел что-то ударить, возможно даже себя, биться об стены и кричать. Но вместо этого просто молчал, пытаясь сглотнуть вставший в его горле ком. Защищал сестру и сам же подверг ее опасности.  — А девчонка че говорит? — спрашивает Кащей, заглядывая в комнату.  — Мы пока не спрашивали, — скрестил руки на груди Валера.       Мужчина недобро усмехнулся и вскинул брови, оголяя щербинку.  — И че я, по-вашему, должен Желтому предъявлять? Может она сама к ним в руки прыгнула. Пацаны, вы сначала у бабы спросите, что было, и тогда потом говорить будем. Версия ее нужна. Думаете, у меня дел нет? Стоять тут, морали вас учить.        Кащей оглянулся вокруг, разводя руками. — Все, пошел, — сказал он, направившись к выходу из спортзала.       Парни проводили мужчину взглядами и смогли расслабиться только тогда, когда он вместе со своими сопровождающими покинул помещение. Турбо рвано потер руками лицо, выдыхая скопившуюся внутри злость. Вахит закурил очередную сигарету, подходя к Соколову. Вид у Димы был подавленный, слегка болезненный. Не мог никак прийти в себя. — Вы же в двадцать шестом живете? — спросил Зима, выдыхая дым куда-то вверх. — На Аграрной?  — Да, — не сразу ответил парень, выходя из собственных мыслей. — Да, на Аграрной. А что?  — Девочку надо родителям вернуть, — первый ответил Турбо и затянулся, садясь на скамью для жима.        Он глянул через плечо на Соколову, послушно сидящую на том же самом месте, в той же самой позе, с тем же самым стаканом в руках. Она совсем не двигалась, практически как кукла: только плечи под теплой мужской курткой то и дело вздымались после вдоха. Валера отвернулся и выдохнул дым, поднимая глаза на Диму.  — Слыш, соберись, — громко сказал Туркин, — хорош сопли жевать. Все уже случилось, сестра твоя жива-здорова. Дуйте домой к родакам и приходи один. Поговорить надо.        Дима в начале замялся, не зная, как поступить. Сказать правду или соврать и отвести Женю в пустую квартиру? Вряд ли ей будет там уютно и не страшно одной, особенно сегодня. Соколов в который раз мельком кинул взгляд на сестру и, собравшись с мыслями, перевел глаза на Турбо. — Родители в Москву уехали, — не спеша сказал он, будто сомневаясь, принял ли правильное решение, — нет никого дома. — Зашибись, — подытожил Зима, пропуская сигаретный дым в легкие.       В помещении повисло молчание, прерываемое лишь металлическим скрежетом тренажеров. У всех троих в голове лишь один и тот же вопрос. А ответы разные. — Так, — начал Турбо, хлопнув себя по коленям и встав со своего места, — делаем сейчас вот что. Как сестру зовут?  — Женя, — коротко ответил Дима.       Едва уловимый шорох, на который никто не обратил внимания, послышался со стороны открытой двери. Соколова, услышав свое имя, поставила пустой стакан на столик и насторожилась: девушка отбросила собственные мысли и стала прислушиваться к разговору в нескольких метрах от нее. Но голоса почему-то затихли: вместо них Женя слышала приближающиеся к ней шаги.        В комнату зашли три парня. Зима, затягиваясь сигаретой, упал на диван, Турбо скрестил руки на груди и облокотился на дальнюю стену небольшого помещения. А Дима… Он зашел последним, не отрывая взгляд от сестры. Бегал глазами по ее лицу, руками, ногам, телу, пытался удостовериться, что все и в самом деле нормально. Парень присел возле нее на корточки, взяв Женины уже теплые руки в свои, холодные, с разбитыми костяшками и свежими ранками на них.       Соколова подняла взгляд, почувствовав прикосновение брата. Сразу поняла, что это Дима, и на секунду обрадовалась. Но после того, как глаза сфокусировались на его лице и уловили знакомые черты, внезапно побледнела и вздрогнула. Зрачки метались от разбитой губы к рассеченной брови, от запекшейся крови под носом до красного пятна на лбу. Девочка мельком глянула на Вахита и Валеру, внимательно следящими за ней и Соколовым. Внутри неприятно кольнуло: она помнила, что на дискотеке брат был без всех этих ран. — Ты как? — первым задал вопрос Дима, не отрывая взгляда от сестры.       Она вернула глаза на него и быстро моргнула, словно не расслышала вопроса.  — Дим, что с тобой? — запаниковала она, то и дело поглядывая на парней вокруг. — Это они сделали?        Турбо с Зимой напряглись, даже, возможно, немного разозлились. Вахит отдернул Соколова от сестры за ворот свитера: парень плюхнулся на диван рядом с ним, разорвав с Женей руки.   — Слушай, девочка, — начал Валера раздраженно, — брат твой получил за дело. Оставьте все свои семейные откровения для дома, мы здесь не нюни распускать пришли.        Соколова едва заметно расширила глаза, словно услышала угрозу. Она замолчала и опустила взгляд, не решаясь даже посмотреть в сторону Туркина. Парень в свою очередь чуть нахмурил брови, опять ловя себя на мысли, что он ее пугает. Видом, голосом, интонацией — да вообще всем. Но… Пусть лучше так, пусть лучше боится. Иначе забрать куртку с ее плеч становится все сложнее.  — Короче, Жень, — начал Вахит, потушив сигарету о пепельницу, стоявшую на столе, — расскажи, что там сегодня случилось. Подробно. Ты главное не переживай, все уже нормально, тебе ничего не угрожает.       Ни секунды не колеблясь, Соколова начала свой рассказ. Глаза были направлены четко в пол, себе под ноги, и никуда больше. Парни видели ее волнение, замечали, как нервно она теребит край свой юбки, как часто моргает и запинается в словах. По лицу Турбо заходили желваки: он не хотел, чтобы девчонка так сильно переживала. Пусть боится, пусть отводит глаза, но она даже не смотрит на них, на него. Словно он монстр, словно это он тащил ее в машину, зажав рот рукой, словно Туркин не обнимал ее тогда на лавочке, не успокаивал, словно на ее плечах была куртка кого-угодно, но не Валеры. Какое-то мерзкое, новое для брюнета чувство разлилось у него в груди. Захотелось заставить девочку смотреть в глаза, спросить, почему так сильно боится, спросить, что он сделал ей плохого. Но Турбо знал ответ на этот вопрос, на все вопросы до этого. Где-то там, глубоко внутри. И сам себе не смел признаться в этом.  — И он у меня спросил, с кем я хожу, — сказала Женя, все также не поднимая глаз: она вообще ничего не делала, кроме как шевелила губами и произносила слова. — И этот урод, два раза видевший и слышавший, что ты с Универсама, посмел увести тебя? — возмутился Вахит, слегка разведя руки.   — Наверное он видел, что я говорю с Димой. Но я ему тогда сказала, что ни с кем не хожу.       В комнате повисла тишина. Валера опустил руки и отстранился от стены, многозначительно глянув на Вахита. Тот в свою очередь сильно нахмурился, подумав, что не расслышал ответ.  — Так и сказала? — уточнил Зима: девушка кивнула.        Туркин провел руками по волосами, осознавая. Внутри все пылало от злости и ярости, только вот непонятно к кому. То ли к напуганной девчонке, которая все еще не понимала, где находится, не знала уличных правил и сама подвергала себя опасности, то ли к ее брату, не объяснившему сестре, что делать и как отвечать в подобных ситуациях, то ли к самому себе. Потому что сам пугал Соколову еще сильнее. — Приехали, — глядя куда-то сквозь стену, негромко произнес Вахит и вновь затянулся.  — И что теперь? — подал голос Дима. — А ничего, — саркастично сказал Валера, разведя руками. — Девчонка что сказала? Правильно, что ничья. А это что значит? Что Домбытовские взяли ничью, а не нашу. Че мы им предъявлять будем? А? Че ты молчишь теперь!? Ее из-за тебя чуть не увезли.       Соколов резко подорвался с места, как ошпаренный. Грудь высоко вздымалась от глубоких вдохов, ладони сжаты в кулаки. Хотелось возразить, но почти все слова почему-то исчезли.  — Они виноваты что ли, что вы Столичные? — продолжал говорить Валера, уже во всю раздражившись, — знали это? Не их вина, что девчонка порядков не знает. Твоя, и только твоя. Почему сестре не объяснил ничего? Или думал, ей кто другой расскажет? Ты вроде пацан толковый. Че за херня?       Туркин едва сдерживал желание крепко выругаться на Диму, но контролировал себя: при девушках нельзя. Валера сделал несколько уверенных шагов вперед, останавливаясь примерно в десяти сантиметрах от Соколова. Серо-зеленые глаза смотрели холодно, осуждающее, со злостью и каплей разочарования. Ладони были спрятаны в карманах брюк, плечи напряжены. Дима взгляд не отводил: он полностью принимал и осознавал свою вину.  — Говорить мы с тобой завтра будем, — тихо произнес Турбо, не меняясь в лице, — не при девочке. Понял?       Соколов коротко кивнул, мельком глянув на сестру, словно проверяя, не исчезла ли она. А Женя все также, почти неподвижно, сидела на своем месте: девушка нервно перебирала в руках прядь своих волос, смотря куда-то перед собой.   — Короче, — уже более громко кинул Валера, отойдя в сторону и повернувшись так, чтобы видеть всех, — сейчас вы оба идете домой. Пацан еще до конца в себя не пришел, так что девчонку только с ним по улице ночью не отправим. Зима, вместе с ними пойдем.  — А не много чести? — усмехнулся Вахит, поднимаясь с места.  — Домбытовские их ждать могут. Скорлупа базарить не умеет, а в случае чего не отобьется, самим надо проконтролировать. Не тот случай.       Зималетдинов коротко поджал губы и, вскинув руки, вышел из комнаты. Вся эта история явно его раздражала: нет, безусловно, девчонку было жалко, но… все это как-то слишком не вовремя.       Туркин проследил взглядом за Вахитом, следом переводя глаза на пацана с девчонкой. Он молча кивнул в сторону выхода и, едва успев задуматься, подхватил со скамейки их верхнюю одежду.  — За Зимой иди, — сказал Валера, кинув Диме его куртку.        Соколов бросил быстрый взгляд на сестру и, понимая, что не стоит задавать лишних вопросов, поплелся в сторону выхода.        Женя проследила за братом и перевела глаза на Туркина. Глаза наивные, искренние, не по годам детские. Она стояла примерно в метре от брюнета, едва не трясясь от напряжения, пронизывающего все ее тело: начиная с ресниц, заканчивая кончиками пальцев. Взгляд девочки выражал усталость, непонимание и даже обиду. Валера пытался не показывать свое сочувствие, но получалось плохо: следы от соленых дорожек на девичьих щеках резали зрение. — Держи, — как можно быстрее отвлекаясь от ее жалкого вида, сказал Турбо и протянул девочке ее верхнюю одежду.       Изначально он хотел просто снять свою куртку с ее плеч и накинуть на них Женино пальто, но почему-то передумал. Наверное, боялся еще сильнее ее напугать. — Спасибо, — робко ответила Соколова и, прежде чем взять одежду из рук Туркина, сняла с себя его куртку.       Валера уже собрался что-то сказать, но почему-то не стал. Опять. Он стоял перед ней, чувствуя, как слова застревают где‑то в горле.       А Женя просто забрала свое пальто из его рук и протянула куртку в ответ. Ее пальцы слегка подрагивали: то ли из-за тяжести одежды, то ли из-за стресса. Парень вышел из секундного ступора и слишком резко забрал куртку из рук девочки. Она едва заметно вздрогнула и отдернула ладонь, будто обожглась.        Туркин заметил ее легкий испуг, но виду не подал. Лишь мысленно осекся. Парень дождался, пока последняя пуговица пальто Жени застегнется, и только после этого легонько подтолкнул ее к выходу. Соколова быстрым шагом покинула помещение, выходя на улицу. Морозный воздух тут же ударил в лицо, обжигая влажные от слез щеки.       Когда они вчетвером уже подходили к дому, Турбо аккуратно придержал Женю, взяв ее за локоть. Девочка тут же остановилась и вопросительно подняла взгляд на парня, пару раз хлопнув ресницами. Вахит с Димой уже приблизились к подъезду. — Жень, — не спеша назвал ее имя брюнет, словно пытаясь понять, насколько хорошо оно ложится на слух, — брат твой тебе не объяснил, объясню я. Ты должна понять: вы больше не в Москве. Тут свои правила. Во-первых, по дворам вечером одна не шастай, даже если кажется, что близко. Во-вторых — если видишь кучку парней в стороне, лучше обойди. В глаза лишний раз не смотри, внимания к себе не привлекай.        Соколова внимательно слушала, с каждым словом немного меняясь в лице. Она стояла неподвижно: лишь слегка морщилась, когда падающий с неба снег попадал на нос. — Если спрашивают, откуда — говори правду, но без лишнего. Если предлагают проводить — не отказывайся сразу, но и не соглашайся без раздумий. Если чувствуешь неладное — иди туда, где свет. Магазины, автобусные остановки, фонари. И… — Туркин запнулся, будто сомневаясь, стоит ли говорить дальше, — если что — называй моё имя. Просто скажи: «Я с Турбо». — Турбо? — переспросила Женя, едва заметно нахмурившись. — Тебя так зовут?       Парень впервые за вечер усмехнулся: без напряжения, без сарказма, искренне. Он посмотрел на Соколову с высоты своего роста, разглядывая ее покрасневшее на холоде лицо. — Иди домой, грейся, — проигнорировав вопрос, смахнул с ее плеча снег Туркин. — И будь осторожна, девочка.       Валера дернул уголком губ, последний раз взглянул в глаза Жени и, развернувшись, ушел прочь. Соколова еще секунд десять смотрела вслед удаляющейся мужской фигуре, слегка приоткрыв рот, словно хотела что-то сказать. Но слова так и не сорвались с ее губ: Дима окликнул ее. Девушка быстро забежала в подъезд, уже не обращая внимания на проходящего мимо Вахита. Странные чувства окутали ее с головой, словно туман, поднявшийся невесть откуда в тихий вечерний час. Она ощущала одновременно и тревогу, и странное, почти детское любопытство — как если бы стояла на пороге незнакомой комнаты, где за приоткрытой дверью таятся и опасность, и чудо. И в этой неопределённости, в этом невесомом подвешенном состоянии, она вдруг осознала: что‑то необратимо изменилось. Не внешне — внутри, вокруг. Их жизнь изменилась.