Глава 16

Утро начиналось с тишины и солнечных бликов, скользивших по полированному дереву стола. Спустя две недели после возвращения из России Анжелика сидела на кухне их пентхауса на набережной Бранли — босая, в просторной футболке и домашних шортах. В этой беззащитной простоте она позволяла себе появляться лишь перед ним. Экран ноутбука светился, как окно в другой мир. Анжелика смотрела на него так пристально, словно ждала, что пиксели сложатся в признание: всё это — лишь изощренная шутка. В недрах почтового ящика затаились два письма, отмеченных алыми флажками. Первое — из деканата: сухой, казенный слог, напоминающий о хвостах по сессии из-за поездки в Москву. Второе — от Лемуана, с пометкой «Срочно!!!»: «У нас дыра в выпуске, спасай». Анжелика механически отправила деканат в «долгий ящик», а письмо редактора — в папку «Работа», будто хоронила неприятное доказательство. Но главное ждало в соседней вкладке. Интерфейс банка. И сумма. Семь цифр, выстроившихся в колонку, от которой похолодели кончики пальцев. «Назначение платежа: компенсация за пользование земельным участком А. Сансон». Земля отца. Не скромная выплата, на которую она рассчитывала, а целое состояние. От неожиданности в глазах потемнело. — Жоффрей! Это… — голос сорвался. Она сглотнула комок в горле, пытаясь осмыслить вес этих цифр. — Это всё… мне? — Это не «тебе», — его голос, бархатный и по-утреннему хриплый, раздался над самым ухом. — Это твоему участку. Тёплая ладонь легла на её плечо, следом — влажный после душа поцелуй в шею. Капли воды с его темных волос упали на кожу, заставив Анжелику вздрогнуть. — Но де-юре, — продолжал он уже серьезнее, — да, твоё. Окончательно. Анжелика обернулась. В её взгляде, помимо изумления, мелькнула тень старой неуверенности. — Зачем так много? Или это… аванс перед разводом? Твоя «выходная» компенсация по контракту? Жоффрей рассмеялся — искренне и легко, развеивая её страхи. — Развода ты от меня не дождешься, мой нежный ангел. Я знаю, для тебя это не про цифры. Но пойми: эти деньги — не подарок мужа. Не жест моей щедрости. Это доход наследницы. Деньги, заработанные землей, которую сохранил для тебя отец. Чувствуешь разницу? Она замерла, впитывая его слова. В его взгляде была та самая сосредоточенная мягкость, от которой перехватывало дыхание. Так смотрят не на бизнес-партнера, а на человека, ставшего тихой гаванью. — Понимаю, — выдохнула она. — Наша земля... — Именно. И только ты решаешь, что с ними делать. Анжелика нервно провела пальцем по тачпаду, на мгновение задержавшись на окне с экзаменами. — У меня еще две пересдачи, — пробормотала она. Сейчас учеба казалась чем-то бесконечно мелким. — Я помню, — Жоффрей поправил рукав графитового джемпера. Сегодня он позволил себе обойтись без строгого костюма, выбрав темные джинсы. — Успеешь подготовиться? Или Лемуан окончательно завалил тебя дедлайнами? — Если он перестанет писать «нужно вчера», то успею, — она улыбнулась и порывисто обняла его. — Но в приоритете всегда ты. Он ответил долгим, глубоким поцелуем, а затем, чуть отстранившись, спросил: — Уже придумала, куда направишь свой капитал? — Моя семья... они всё еще на съемной квартире. Мама каждый месяц проверяет почту, боясь уведомления о выселении. Я хочу купить им дом. Свой угол. Если ты, конечно, не против? Жоффрей удивленно приподнял бровь. — Против чего? Того, что ты делаешь близких счастливыми? — Он присел на край стола, обнимая её и создавая кокон из тепла. — Анжелика, я не цензор. Я могу быть твоим советником, если попросишь. Но это твоя воля. Она прижалась к нему, окончательно осознав: она влюбилась не в империю «Пейрак», не в частные джеты, а в это редкое сочетание стальной силы и безграничного уважения к её свободе. Тишину прервал резкий звонок её телефона. На экране высветилось сообщение: «Моя маркиза ангелов, слышал, ты вернулась из странствий. Соскучился. Сходим в кино? Н.» Жоффрей не был ревнивцем, но его взгляд на мгновение стал колючим. — Прости, невольно прочел, — сказал он, передавая ей гаджет. — Кто этот ценитель исторических титулов? И почему «маркиза ангелов»? Анжелика поморщилась. — Николя Мерло. Друг детства, мы выросли в одном дворе. Глупое прозвище, которое застряло в прошлом. Сейчас оно меня просто раздражает. — Почему? — Потому что оно пахнет детством, которого больше нет. А он для меня — чужой человек. Жоффрей на мгновение задумался, а затем с грацией хищника опустился на колени перед её креслом, поймав её взгляд. — А если я буду так называть тебя? Она рассмеялась, погладив его по волосам. — С твоих уст это звучит как поэзия. — Нет, — прошептал он, вглядываясь в изумрудную глубину её глаз. — Ты не маркиза. Ты — моя зеленоглазая фея. Мой тихий восторг. Мой единственный кумир.

* * *

День пролетел в приятных хлопотах. Анжелика, окрылённая и решительная, взялась за поиски жилья для семьи сама, позвав на подмогу Марго. Разговор с матерью был эмоциональным — слёзы благодарности, попытки отказа, которые Анжелика твёрдо парировала, предложив оформить будущую квартиру в равных долях на троих. Это был мудрый ход, успокоивший материнскую гордость. А о сообщении Николя она забыла моментально, оставив его без ответа. С Марго они встретились в любимом уголковом кафе, где воздух был густ от аромата свежего кофе и сдобы. Подруга, с её вечным аристократическим беспорядком в чёрных волосах и умением превращать любое дело в расследование, листала объявления на планшете с суровостью прокурора. — Это — мимо, — вердикт был безжалостен. — Район шикарный, но под окнами — бар с караоке до трёх ночи. Твою маму это доконает за неделю. Анжелика наблюдала, как Марго то и дело отвлекается на телефон, с лицом, озарённым тайной улыбкой. Мессенджер был завален сердечками и стикерами с поцелуями. — Похоже, у вас с Бернаром всерьёз и надолго? — наконец спросила Анжелика. — Не так эпично, как у вас с Пейраком, — засмеялась Марго, но глаза её светились. — Но он предложил… пожить вместе. — Правда? И ты? — Ещё не решила. А ты как думаешь? — Думаю, что Бернар — человек солидный и явно от тебя без ума. Но это твой путь, подруга. Твой выбор. Марго с благодарностью сжала её руку, а через мгновение уже тыкала пальцем в экран, обнаружив-таки идеальный, на её взгляд, вариант — светлую трёхкомнатную квартиру в спокойном, зелёном районе. Звонок, договорённость о просмотре на завтра. Дело сдвинулось с мёртвой точки. И вот, когда они допивали уже остывший кофе, Марго неожиданно спросила, опустив голос: — Анжель, а как ты оформлять будешь? Квартиру? Если на себя — в случае чего, она будет считаться общим имуществом. Увидев, как лицо подруги потемнело, она поспешила добавить: — Не сердись. Я знаю, он богат и у него нет интереса к твоей недвижимости, знаю, что для тебя сама мысль об этом чудовищна. Но жизнь — штука непредсказуемая. Соломку подстелить — не грех. — Марго, — голос Анжелики прозвучал тихо, но с железной убеждённостью, — я без него… не могу дышать. Если он уйдёт, во мне просто что-то сломается. Навсегда. Марго лишь тяжело вздохнула в ответ, и тема была исчерпана. Больше они к ней не возвращались.

* * *

Вечер спустился на Париж, накинув на город синеватую мантию с огненными бликами фонарей. В пентхаусе пахло базиликом и запекающимся сочным мясом — Анжелика, вдохновлённая и счастливая, решила устроить им с Жоффреем романтический ужин, и сама приготовила его, отпустив Элен пораньше домой. Она еще не до конца изучила вкусы мужа, но успела понять, что он неприхотлив. Эта неприхотливость была в нём частью большего, частью той странной простоты, которую она до сих пор не могла до конца разгадать. Когда он, сняв пиджак и закатав рукава, помогал Элен донести тяжёлые пакеты из супермаркета, перекидываясь с ней парой шуток, в нём не было и тени того высокомерия, которого она, втайне, ожидала. Когда вечером он брал в руки книгу, это мог быть томик арабской поэзии или экономический отчёт на английском, и переход с одного языка на другой был для него так же естествен, как дыхание. Иногда, разговаривая по телефону, он вдруг вставлял русское «да» или немецкое «genau», и в этих обрывках чужих языков проступала целая жизнь, которую Анжелика только начинала постигать. Перебирая листья салата, она вдруг вспомнила о своих ещё не сданных экзаменах. Мысль ударила, резкая и холодная. Ей нужно обязательно всё сдать вовремя. Закончить университет. Не для диплома — для себя. Чтобы, сидя напротив него за этим ужином, завтрашним, всеми будущими ужинами, она чувствовала себя не его изящным дополнением, а частью его мира, столь же сложной и цельной, равной ему, а не необразованной женой рядом с богатым и умным мужчиной. Жоффрей вернулся чуть позже обычного, с лёгкой усталостью в уголках глаз, но они мгновенно исчезли, когда он обнял её на пороге, уткнувшись лицом в её шею. — Пахнет раем, — пробормотал он. — И тобой. За ужином, при свечах, они делились деталями дня. Она — восторгами и сомнениями по поводу квартиры, он — нюансами запуска нового этапа своего энергетического проекта "Нептун". Разговор тек плавно, неспешно, пока Анжелика не включила телевизор для фона. На одном из новостных каналов шел сюжет. «…растёт число скандалов вокруг проектов, получивших государственную поддержку и льготное финансирование, — вещал диктор. — Речь идёт о массовых подозрениях в фальсификации экологических экспертиз и пакетов сопроводительной документации. По данным нашего источника, ряд компаний-подрядчиков используют схожие схемы для получения разрешений…» Жоффрей, подносивший ко рту бокал с вином, замер. Его лицо, секунду назад расслабленное, стало вдруг каменным, взгляд прилип к экрану. Он не моргал, лишь его пальцы слегка сжали тонкую ножку бокала. — Жоффрей? — тревожно окликнула его Анжелика. — Что случилось? Это… это не имеет отношения к твоему проекту? Он медленно отвёл взгляд от телевизора, сделав глоток вина, словно чтобы выиграть время. — Нет, нет, — произнёс он, и его голос прозвучал немного натянуто. — Просто… неприятно слышать о таких вещах. По моему проекту документацией занимается опытнейший специалист. Ален Ришар. Он вёл у меня десятки объектов, всё всегда было безупречно. Но его спокойствие казалось искусственным. Тень промелькнула в его глазах — быстрая, почти неуловимая, но Анжелика её поймала. — Ты уверен? Может, стоит перепроверить? — Конечно, — кивнул он уже более убедительно, дотрагиваясь до её руки. — Конечно, перепроверю. Завтра же с утра приглашу Ришара на совещание и запрошу все актуальные отчёты. Не волнуйся, любовь моя. Всё под контролем. Он улыбнулся, но тревога, посеянная новостями, уже витала в воздухе. Чтобы разрядить обстановку, Анжелика перевела разговор. — Кстати, сегодня Марго задала странный вопрос. Насчёт оформления квартиры. Сказала, что если оформить на меня, то при разводе придётся делить… — она сморщила нос. — Почему все так упорно ждут, что мы расстанемся? Даже самые близкие. Жоффрей отложил салфетку, его движение было медленным и осмысленным. Он обошёл стол и, встав на колени рядом с её стулом, взял её обе руки в свои. Его ладони были тёплыми и твёрдыми. — Потому что мир не верит в сказки, — сказал он тихо, глядя прямо в её глаза. — Потому что наше счастье для них — аномалия. А я… — он поднял её руку к своим губам, оставил на тыльной стороне ладони долгий, нежный поцелуй, — я верю в неё. В нашу аномалию. Я люблю тебя, Анжелика. Не как наследницу, не как жену по расчёту. А как того самого человека, без которого мой мир теряет цвет и смысл. И никакие квартиры, контракты или дурацкие прозвища из прошлого этого не изменят. Его слова смыли последние капли сомнения, растопили лёд беспокойства. В её глазах блеснули слёзы, но это были слёзы очищения и безграничной нежности. — Кроме того, — произнёс он, сделав паузу, — если ты помнишь, в нашем брачном контракте указано, что всё имущество, приобретённое тобой в период нашего брака, не является общей собственностью, а принадлежит исключительно тебе. Поэтому можешь успокоить свою подругу. Он поднялся, не отпуская её руки, и помог ей встать. Погасил верхний свет, оставив только мягкое сияние свечей и панорамные окна, за которыми мерцал ночной Париж. Он обнял её за талию, притянув так близко, что она почувствовала биение его сердца сквозь тонкую ткань рубашки. Их лбы соприкоснулись. — Ты мой покой, — прошептал он, и его губы скользнули по её виску, коснулись глаз, наполненных слезами, ловя солёную каплю. — И мой самый прекрасный шторм. Это было не стремительное пламя, а тихий разговор на языке прикосновений, где каждое движение становилось и вопросом, и ответом. Он развязывал узлы дня, снимал напряжение кончиками пальцев, скользя по её спине, шее, запястьям. Она отвечала ему тем же, словно снимала с него невидимую броню — ту самую безупречную маску делового магната, за которой всё ещё прятался живой, уставший, ранимый мужчина. Они не спешили. Всё между ними звучало тише, глубже, взрослее — без необходимости что-то доказывать. В полумраке, под тихий шелест занавесей и отдалённый гул города, они помнили друг друга наизусть, но открывали заново — как старую любимую книгу, находя на знакомых страницах новые, трепетные смыслы. Они помнили друг друга наизусть, но открывали заново — как старую, любимую книгу, находя на знакомых страницах новые, трепетные смыслы. Когда наконец наступила тишина, густая и бархатная, они лежали, сплетённые воедино, как корни одного дерева. Её голова покоилась на его груди, в такт его успокаивающемуся сердцу, а его рука бессознательно, с нежностью невероятной, перебирала пряди её волос. Париж за окном превратился в россыпь неярких огней, а в комнате царил тёплый полумрак, пахнущий кожей, любовью и покоем. Он наклонился, и его губы, едва касаясь, оставили поцелуй на её влажном виске, затем скользнули к уголку закрытых глаз. — Спокойной ночи, моя зеленоглазая фея, — прошептал он, и в его шёпоте была вся вселенная их общего мира: и нежность, и защита, и безграничная преданность. Она приоткрыла глаза, и в их изумрудной глубине, отразившей блик от уличного фонаря, вспыхнула счастливая улыбка. — Спокойной ночи, мой принц, — выдохнула она, прижимаясь губами к его гладкой груди. Жоффрей тихо засмеялся, и смех этот, грудной и счастливый, слегка потряс её. — Принцы, моя дорогая, по всем канонам должны быть гораздо моложе и безупречно красивы, — сказал он с лёгкой, самоироничной усмешкой, проводя большим пальцем по её щеке. — Я же, боюсь, уже больше похож на короля, утомлённого правлением. Анжелика поднялась на локоть, чтобы видеть его лицо в скупом свете, падавшем из окна. Она смотрела на него так внимательно, так вдумчиво, будто впервые. Видела не идеальный, холодный образ с обложки, а живое, настоящее лицо мужчины, которое было ей дороже любого совершенства. Силуэт мощных плеч, будто созданных, чтобы снимать с неё все тяжести мира. Твёрдую линию челюсти, смягчавшуюся, когда он улыбался ей. И темные глаза — уставшие под вечер, но в их глубине всегда теплился тот самый свет, который принадлежал только ей. — Ты — самый красивый мужчина на свете, — произнесла она с тихой, но несокрушимой убеждённостью, не отводя взгляда. — Для меня. Ни одна сказка не выдумала принца прекраснее. Потому что твоя красота — настоящая. Она здесь. Её пальцы нежно коснулись его виска, затем — уголка губ, где пряталась его сдержанная улыбка. — Она в силе твоих рук и в этой удивительной нежности, на которую способны только твои глаза. В том, как ты выглядишь сейчас: не безупречный герой с плаката, а мой Жоффрей. Уставший, настоящий, мой. И для меня нет никого и ничего прекраснее. Он не нашёл слов в ответ. Они и не были нужны. Он просто притянул её к себе, снова заключив в объятия, которые были и крепостью, и самым мягким ложем на земле. Она устроилась в этой надежной гавани, и её дыхание вскоре выровнялось, слившись с его дыханием в один спокойный ритм. А за окном, над спящим городом, проплывала легкая, серебристая тучка, прикрывая на мгновение луну, будто желая подарить этому тихому острову любви чуть больше уединения и покоя.