Глава 17

Утро в Maison Peyrac Développement началось для Жоффрея де Пейрака с безупречного ритуала: чашка крепкого чёрного кофе без сахара, монитор, рассечённый на три рабочих окна, и тёплый свет августовского солнца, заливающий через панорамные окна его кабинет на шестьдесят восьмом этаже. Первым в почте бросилось в глаза письмо из профильного министерства: «Усиление контроля за проектами с государственной поддержкой». Жоффрей пробежал текст, отметил ссылки на новые циркуляры, внёс пометки в систему и закрыл вкладку. В сознании, однако, неотступно кружились кадры вчерашнего сюжета: фальсифицированные экологические экспертизы, тёмные договорённости, чиновники с деланным изумлением на лицах. На планшете вспыхнуло уведомление: через десять минут — встреча с Аленом Ришаром, главой отдела отчётности. Вся документация по проекту «Нептун» проходила через его руки. Рядом ожил смартфон: сообщение от Анжелики. «Доброе утро, мой принц! Еду сдавать экзамен по культуре речи. Потом с мамой и Марго смотрим квартиру». Жоффрей улыбнулся. Он покинул дом на рассвете, пока Анжелика спала. Не стал будить: поднялся бесшумно, принял душ, оделся, решив позавтракать уже в офисе. Перед уходом наклонился к жене, коснулся губами её губ. Она улыбалась во сне — видимо, видя что-то светлое. Он замер на мгновение, наблюдая за ней. Как же хотелось остаться! Забраться под одеяло, прижаться к её юному, прекрасному телу, забыть о делах хотя бы на день. Он вдруг осознал: уже несколько лет не брал настоящего отпуска. Да, он летал в Дубай, Монако, по всему миру — но всегда по работе. Даже на Чемпионате мира в России ему приходилось играть роль бизнесмена-аристократа. Перед выходом он отправил Анжелике короткое: «Доброе утро, любимая, не стал тревожить твой сладкий сон, уехал на работу». Затем сел в машину, и город поглотил его. Вернувшись к действительности, Жоффрей подошёл к зеркалу. Поправил рукав пиджака, выровнял воротник рубашки. В отражении смотрел на него тридцатидвухлетний мужчина: лёгкая тень под глазами (отголосок почти бессонной ночи), резкий подбородок, шрам на скуле — немая память о временах, когда путь к деньгам и власти пролегал не только через строгие залы заседаний. Мысли унесли его в прошлое: Парижская высшая политехническая школа, оконченная с красным дипломом, затем совместная программа с Горной школой Парижа по морской энергетике и высоковольтным подводным сетям. Диссертация об интеграции возобновляемых источников энергии в нестабильные региональные сети. В профессиональной среде его звали не «миллиардером», а «тем самым Пейраком». Во Франции лишь несколько человек глубоко разбирались в задачах, где сходились приливная генерация, ветровые пики и стареющая инфраструктура. Его фамилия стояла в этом списке первой. Именно поэтому он не мог позволить себе ввязываться в сомнительные схемы. Государство доверило ему многомиллионные проекты. Люди доверились ему. Репутация — не то, чем он вправе рисковать. Раздался сигнал автоинформатора: Лиза сообщила, что прибыл Ален Ришар. Жоффрей нажал кнопку и велел впустить. Ришар вошёл сдержанно. Жоффрей знал: он — строгий руководитель, и редко вызывал кого-либо лично. Обычно все вопросы решались на еженедельных планёрках. Встреча в кабинете генерального директора означала исключительную серьёзность разговора. — Месье Ален, доброе утро. Присаживайтесь, — Жоффрей указал на кресло напротив стола. Ришар кивнул и занял место. — Я пригласил вас, чтобы с глазу на глаз обсудить вопрос, который поднимали на общем совещании. С экологической документацией по «Нептуну» всё в порядке? Вчерашний сюжет в новостях мне не понравился. Не хочу, чтобы через месяц в кадре оказались наши объекты. — Месье де Пейрак, — Ришар говорил ровно, — по «Нептуну» у нас полный комплект. Сертификаты на материалы — по европейским реестрам, заключения независимых экологических бюро — без оговорок. Он положил на стол папку с синим корешком. — Здесь внутренний пакет: замеры, расчёты, письма от лабораторий. Для министерства идёт сокращённая версия, но на тех же данных. Я собрал всё вместе для вашего удобства. Жоффрей открыл папку. Таблицы, графики, карты течений. Он читал по-политехнически: не цепляясь за формулировки, а проверяя цифры, бьются ли коэффициенты, нет ли подлогов. — Что с запасом прочности по штормам? — спросил он. — Помню, как мы страховали первый приливной проект. Тогда перестраховывались. — Мы сохраняем тот же уровень, просто иначе считаем, — спокойно ответил Ришар. — Модели делали ребята Луи Молина. Мы работали с ним в Лангедоке. — Старина Молин! — протянул Жоффрей. — Он был моим преподавателем. Ответственный специалист с огромным опытом. Он одобрил проект? Ришар утвердительно кивнул. Жоффрей перевернул страницу и увидел подпись Молина. Внутри стало легче: опасения были напрасны. Молин не стал бы связываться с сомнительными схемами. Если бы что-то было не так, он позвонил бы лично. Жоффрей ещё не знал, что Молин, подписывая заключение, приложил отдельное письмо-оговорку. В одном месте — там, где крепился важный узел у ввода кабеля, — при расчёте на сильный шторм нагрузка выходила чуть выше нормы. Молин не счёл это критичным: попросил усилить узел и дал срок — исправить в ближайшие дни. Официальная регистрация заключения требовалась на следующем этапе, а для текущих работ хватало предварительной версии. Ришар не включил то самое письмо в папку. Он знал: подпись Молина успокоит скрупулёзного Пейрака. Молин несколько раз звонил Ришару, как указанному исполнителю, но тот убедил его, что процесс устранения недостатка запущен и генеральный директор лично контролирует ситуацию. Молин не стал звонить Жоффрею. Не хотел «отвлекать по пустякам». Если бы он знал, чем впоследствии обернётся его сдержанность для любимого ученика...

* * *

Анжелика в это время стояла у входа в университет, прижимая к груди папку с конспектами. Август в Париже умел быть коварным: солнце светило так щедро, что хотелось сбросить всё лишнее, но в тени старых зданий воздух был свеж, почти осенен. Предмет она знала превосходно, но пальцы всё равно слегка дрожали. Она столько раз выступала на семинарах, столько раз отвечала перед строгими преподавателями, а сегодня почему-то чувствовала себя почти школьницей. Возможно, потому что впервые за долгое время ей было ради кого стараться не «для галочки». Ей хотелось быть достойной этого нового «мы» — их дома, их фамилии, их будущего. Экзамен прошёл неожиданно легко. Сначала дрогнул голос на первом предложении, потом мысль выстроилась, слова послушно легли на свои места. Она поймала удивлённый взгляд преподавателя: да, эта девушка умеет говорить. Не красиво — точно. Когда она вышла на улицу, у неё было ощущение, будто она не просто сдала экзамен, а шагнула на новую ступень — к той взрослой жизни, куда Жоффрей бережно вёл её. Обрадовав мужа голосовым сообщением об удаче, не дожидаясь ответа — она понимала, как он занят — Анжелика позвонила Марго, а затем маме, чтобы вместе отправиться смотреть квартиру. Примерно через полчаса они уже стояли в светлой квартире в тихом парижском районе, а хозяин и риелтор восторженно описывали её достоинства. Марго тем временем изучала документы, кропотливо сверяя их с базой реестра. Анжелика спросила у мамы и Поля, как им квартира. Оба были в восторге. Решив, что искать дальше нет смысла, они остановились на этом варианте, подписали договор, внесли задаток, записались к нотариусу на следующей неделе и, попрощавшись, отправились вместе пообедать в ближайшее кафе. Анжелика давно не брала в руки телефон. На экране мелькнуло несколько сообщений. Одно — от назойливого Николя — она раздражённо смахнула, даже не читая. Второе — от Жоффрея. Он поздравлял её и писал, что любит и гордится ею. Анжелика улыбнулась, и настроение её сильнее улучшилось.

* * *

Жоффрей сидел в кабинете, подписывая массивную стопку документов, которую принесла Лиза. Внезапно без стука вошёл Бернар — как входил лишь в одном случае, когда новости не терпели церемоний. — Шеф, есть информация, — сказал он, и по тону Жоффрей сразу понял: это не про бюджеты и не про графики. Бернар положил на стол планшет, развернув экран. — Жермонтаз. ДТП. Погиб сегодня ночью под Тулузой. По лентам уже раскручивают версию про алкоголь. Источник мутный, но волна пошла. Жоффрей пробежал глазами по сухим строкам, не меняясь в лице. Лишь пальцы на мгновение сильнее впились в край стола. — Понял, — произнёс он спокойно. — Что предлагает пресс-служба? — Пока молчат, — Бернар понизил голос. — Но рано или поздно кто-то вспомнит московский эпизод. Попробуют связать тебя с его гибелью хотя бы намёком. В таких историях людям важна не логика — им нужна картинка. Он выдержал паузу. — Мы можем либо не реагировать, либо дать формальный жест: соболезнования, венок, присутствие представителя. Это отрежет спекуляции на входе. Жоффрей медленно кивнул. Мышление работало почти механически, с холодной скоростью. — Жермонтаз, если мне не изменяет память, был племянником Фонтенака… архиепископа Тулузского? — уточнил он. — Да, — подтвердил Бернар. — Фонтенак как раз и отправлял его в Москву: не столько «по линии миссии», сколько поговорить с тобой о «Нептуне». Проект его тревожил. Жоффрей на мгновение прикрыл глаза. Слишком много линий сходилось в одной точке, и каждая отдавала политикой и ловушкой. — Хорошо, — произнёс он. — Едем. Но без заявлений. Ни одного слова публично. Только присутствие и формальный жест. — Принято, — Бернар собрал планшет. — Организую логистику и предупрежу службу безопасности. Он уже развернулся, но задержался у двери. — Шеф… это не про сроки, — тише сказал он. — Это про следы. Я хочу зафиксировать кое-что отдельно и вынести из корпоративного контура. На хранение. К юристу. Жоффрей не сразу ответил. — Рано, — произнёс он наконец. — Сначала я сам. Потом — юристы. Бернар кивнул, но упрямство инженера в нём не исчезло. — Понял. Тогда до завтра. И вышел слишком быстро — так уходят люди, уже принявшие внутреннее решение. Когда дверь закрылась, Жоффрей несколько секунд сидел неподвижно. Потом взял телефон и открыл чат с Анжеликой. Такие вещи нужно говорить голосом. Он набрал её номер. Она ответила почти сразу, весело, чуть запыхавшись. — Привет, милый! — радостно прощебетала она. — Поздравь нас, мы выбрали квартиру, на следующей неделе сделка! — Поздравляю, — сказал Жоффрей мягко. — Слушай, у нас новость. Неприятная. Жермонтаз погиб. Сегодня ночью под Тулузой. Автокатастрофа. На другом конце провода повисла тишина — не паника, а молчание, в котором она осмысливала услышанное. — Поняла… — тихо сказала Анжелика. — Бернар считает, что нам лучше поехать на службу, — продолжил Жоффрей ровным тоном. — Чтобы никто не смог сыграть на том московском эпизоде. Это будет жест — не для него, а для людей. Для прессы. Для всех, кто ищет повод укусить. Он сделал паузу, и голос его потеплел. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Только если сама готова. Я не хочу для тебя испытаний. И да… — он чуть усмехнулся, стараясь разрядить обстановку. — Никаких покойников в лицо. Всё будет спокойно. Но если тебе тяжело — скажи сразу. Анжелика выдохнула, и в этом выдохе было всё: и остаток неприятных воспоминаний, и её упорство, и самое главное — их «мы». — Я поеду, — твёрдо сказала она. — С тобой — куда угодно. Хоть на край света. Тем более у меня появился повод побывать на родине моего мужа. И уже мягче добавила: — Я не боюсь покойников. Я боюсь только одного — когда тебя нет рядом. Жоффрей на секунду прикрыл глаза, будто это слово «рядом» стало для него щитом. — Тогда собирайся. Я пришлю машину. Спасибо, родная.

* * *

До Тулузы они добрались ночным рейсом. Лёгкий гул двигателей, мягкий свет салона, ровное дыхание стюардессы за перегородкой — всё это было похоже на кокон, временно отрезавший их от мира. Анжелика дремала у окна, закутавшись в плед и положив голову на колени мужу. Жоффрей, о чём-то задумавшись, смотрел в иллюминатор. Его рука нежно гладила её по волосам. Тулуза встретила их сухим, прозрачным воздухом и утренней синевой. Город был ещё сонным, но в центре уже чувствовалась особая, траурная атмосфера: машины с флажками, строгие костюмы, тихие разговоры у входов в кафе. Служба должна была пройти в кафедральном соборе. Жоффрей выбрал простой сценарий: приехать заранее, войти без демонстрации, занять место не на первых рядах и уйти так же тихо. Собор был огромным и прохладным. Камень хранил ночную свежесть. Пахло воском, цветами и чем-то древним, как будто воздух помнил тысячи чужих молитв. Они вошли, когда люди уже рассаживались. Мелькнули лица, которые Анжелика распознавала инстинктивно: чиновники, сопровождающие, те, кто умеет улыбаться только глазами. Где-то сбоку вспыхнула камера — достаточно, чтобы почувствовать: за ними наблюдают. Жоффрей не изменился в лице. Он просто чуть ближе придвинул Анжелику к себе, как будто тенью прикрывал её от этого внимания. — Смотри на меня, — тихо сказал он ей на ухо. — Не на них. Она кивнула. Когда орган заговорил, звук прошёл по коже как волна. Речь священнослужителей была ровной, правильной — про служение, про слабость человеческую, про утешение. Анжелика слушала и думала о странном: как легко общество умеет «отмывать» людей после смерти. Какими бы они ни были при жизни, в храме их превращают в «уважаемых» и «достойных». А где в этой истории место для правды? В середину зала вышел высокий мужчина в длинном сиреневой сутане. Анжелика сразу же поняла, что это и есть архиепископ Филипп Фонтенак. Он выделялся сразу — высокий, седовласый, почти строгий в своей прямоте. Серебро волос подчёркивало резкие линии лица, а осанка была такой, будто он не просто стоит в храме — он держит в руках порядок и тишину. Не старик и не «чиновник в рясе». Скорее человек, который привык быть последней инстанцией — без крика и без суеты. Фонтенак говорил с вдовой Жермонтаза, кивал кому-то из министерства… и вдруг поднял взгляд. На Жоффрея. Анжелика почувствовала это почти физически — как будто воздух стал плотнее. Взгляд архиепископа не был ни любопытным, ни оценивающим: долгий, внимательный, слишком спокойный. И почему-то — до странности знакомый. Такой же, каким Жоффрей иногда смотрел на неё, когда думал, что она не заметит: мягко, но будто видя глубже, чем принято. Анжелика перевела глаза на мужа, пытаясь понять, видит ли он то же. Но лицо Жоффрея в этот момент было неподвижным — только сосредоточенность, никаких эмоций. После службы, когда люди потянулись к выходу, к ним подошёл молодой священник и сдержанно произнёс: — Монсеньор просит вас на пару минут. Если вам удобно. Жоффрей кивнул и, взяв Анжелику за руку, пошёл за священником. Комната для беседы была небольшой — скорее кабинет, чем церковная пристройка: стол, несколько стульев, шкаф с книгами, старый крест на стене. Тишина такая, что слышно, как где-то вдалеке шуршат шаги. Фонтенак вошёл без свиты. Это уже многое значило: меньше протокола — больше намерения. — Месье де Пейрак, — сказал он ровно. — Благодарю, что приехали. Это было… правильно. — Монсеньор, — ответил Жоффрей уважительно, — мы с супругой приносим вам искренние соболезнования. Примите нашу поддержку в связи с кончиной вашего племянника. Он на мгновение замолчал и продолжил: — Между нами в России действительно произошёл неприятный эпизод… но он был исчерпан. Фонтенак прервал его мягким жестом. — Я знаю. И именно поэтому хотел сказать это лично. Он перевёл взгляд на Анжелику, и его голос стал ещё спокойнее: — Мадам, позвольте принести вам извинения за недостойный поступок моего племянника. Я надеюсь, вы сможете оставить это в прошлом. Анжелика ожидала другого — холодного упрёка, вопросов, подозрений. Поэтому его слова её обескуражили. Она крепче сжала руку Жоффрея, словно проверяя: она правильно слышит? Жоффрей ответил вместо неё — коротко, без лишних эмоций: — Инцидент исчерпан, монсеньор. Вы напрасно беспокоитесь. Фонтенак тихо выдохнул, будто отпуская что-то, что держал в себе с похорон: — Я рад слышать. И рад, что всё закончилось… относительно мягко. Мой племянник был импульсивен. Импульсивность часто приводит к беде. Жоффрей выдержал паузу — и сменил тон на деловой. В этом было привычное: он всегда отделял личное от того, что могло стать угрозой. — Монсеньор, — произнёс он ровно, — Жермонтаз ведь не просто так оказался на чемпионате мира. Насколько мне известно, он должен был передать мне важную информацию — о моём проекте. Фонтенак посмотрел на него пристально. — Ваш проект… «Нептун». Вокруг него много разговоров. Порой слишком много. — Разговоры меня не пугают, — спокойно ответил Жоффрей. — Меня пугают игры. Архиепископ задержал взгляд на секунду, будто услышал в этих словах что-то своё. — Тогда мы понимаем друг друга, — сказал он. — Я не вмешиваюсь в технику. Это не моя компетенция. Но епархия будет одной из площадок, где людям будут объяснять смысл проекта: общественные встречи, разъяснения, страхи, слухи… Всё то, что потом очень легко превращается в политический инструмент. Он сделал паузу — и в этой паузе было что-то личное, почти болезненное. — Я готов помогать там, где могу. И защищать правду. Вашу правду. Фонтенак чуть наклонил голову, и голос его стал совсем тихим: — Только прошу вас: держитесь подальше от сомнительных решений. В такие моменты даже честную фамилию можно испачкать — всего одной подписью. Жоффрей смотрел внимательно, пытаясь понять: это предупреждение пастыря или разговор человека, который знает больше, чем должен знать. — Почему вы вообще этим занимаетесь, монсеньор? — спросил он прямо. — Вы могли бы ограничиться молитвой. Фонтенак медленно вдохнул — будто удерживал лишнее слово. — Потому что я не люблю, когда честных людей делают удобными виноватыми, — произнёс он. — И потому что в Париже сейчас слишком часто произносят одно имя… там, где завтра внезапно появляются “проверки”. Жоффрей чуть прищурился: — Чьё имя? — Клод, — сказал Фонтенак спокойно. — И каждый раз это звучит рядом с “общественным контролем” и “заботой о безопасности”. Анжелика почувствовала, как внутри у неё щёлкнуло: слишком конкретно, чтобы быть случайностью. Жоффрей выдержал короткую паузу. — ДюПлесси? — спросил он ровно. Фонтенак не подтвердил и не опроверг. Он просто отвёл взгляд в сторону окна — как будто пытался уйти от прямого ответа. — Будьте осторожны, месье де Пейрак, — произнёс он наконец. — С теми, кто улыбается, когда завязывает узел. Он встал, словно обозначая границу беседы: — Вы останетесь в Тулузе? — На день, — ответил Жоффрей. — Хотел показать супруге… дом. — Замок де Пейраков, — тихо сказал Фонтенак. — Я был там много лет назад. И вдруг улыбнулся — тепло, почти по-домашнему: — Вы давно не были в родовом гнезде. Ему… действительно не хватает хозяйки. Фонтенак посмотрел на Анжелику с той самой неожиданной нежностью — и ей снова показалось, что на неё смотрит не архиепископ, а Жоффрей: так же спокойно, так же внимательно, будто в этом взгляде есть право на близость. — Тулуза — красивый и древний город, мадам, — добавил он уже деловито. — Если вам что-то понадобится, вы можете обратиться ко мне. Жоффрей сделал короткий кивок. — Благодарю, монсеньор. Фонтенак задержал взгляд на нём — слишком долгий для обычного прощания. А потом сказал совсем тихо, будто самому себе: — Берегите себя, Жоффрей. Анжелика едва заметно вздрогнула. Он назвал его по имени — не “месье де Пейрак”. Ошибка? Привычка? Или… знание? Жоффрей тоже это услышал. Но не подал вида. Лишь крепче сжал руку жены, когда они выходили.

* * *

К замку они подъехали под вечер. Дорога уходила от города в сторону холмов и виноградников. Воздух был сухой, тёплый, пах травой и камнем. Замок появился за поворотом, старинный, массивный, из светлого камня. По углам — четыре круглые башни. Вокруг — ров с водой: она отражала стены и небо, и от этого замок казался ещё выше. Перед въездом стояли два каменных обелиска — строгие, как караул. Анжелика невольно замолчала. Внутри защемило: это было не похоже на красивую виллу или отель. Это был настоящий родовой дом, который пережил не одно поколение. — Вот он, — сказал Жоффрей тихо. — мой дом, в котором прошло мое детство. Во внутреннем дворе было прохладнее. Каменные плиты под ногами, арка, тяжёлая дверь с железными накладками. Где-то рядом журчала вода — то ли от фонтана, то ли от канала у рва. Старый смотритель Жак, увидев подъезжающий автомобиль, выбежал из домика для прислуги и открыл ворота на которых красовался фамильный герб - две тёмные башни и солнце над ними. За смотрителем семенила его жена Барба, много лет служившая экономкой в замке. Жоффрей щедро им платил, хотя сам редко посещал родовой замок. В этот раз он с утра позвонил и предупредил, что приедет вместе с женой. Слуги почтительно поприветствовали хозяина с супругой и сказали, что все готово к их приезду. Жоффрей поблагодарил их и вместе с Анжеликой направился в замок. Барба провожая их взглядом, повернулась к мужу и сказала: - Блондинка с зелеными глазами, проклятие рода Пейраков! -Уймись дура - рявкнул на нее Жак, - не проклятие а судьба. Продолжательница рода Пейраков. Внутри замка находился высокий зал с камином. Стены украшали гобелены и несколько старых портретов. Мебель была простая, крепкая, без лишней роскоши: дерево, кожа, плотные ткани. Видно, что замок восстановили и привели в порядок, но было видно, что в нем давно никто не жил. На портретах были изображены как мужчины, так и женщины, Анжелика остановилась у одного из портретов. Мужчина в старинном костюме смотрел на неё чуть в сторону — не в лоб, а так, словно видел дальше рамки. Шрам на лице был едва заметен, но именно он делал взгляд узнаваемым. — Жоффрей… — тихо сказала она. — Он… похож на тебя. Жоффрей посмотрел на портрет, потом на неё. — В нашей семье некоторые черты… повторяются, — коротко ответил он. Жоффрей провёл её дальше — через коридор с узкими окнами, где свет ложился полосами, как на старых картинах. Где-то в стороне была библиотека: стеллажи до потолка, запах бумаги, кожи и чуть-чуть пыли. На столе — старый глобус и чернильница. И рядом — современный ноутбук, аккуратно закрытый, как будто он здесь лишний. Их комнаты были в крыле, которое смотрело на долину. Там пахло травами и тёплым деревом. Окна — высокие, с тяжёлыми ставнями. На полу — ковёр, не новый, но очень качественный. камин, на стене — семейный герб и девиз на старом французском, который Анжелика прочитать не смогла, но почувствовала смысл: стойкость, честь, дом. Смотритель уже разжёг огонь. Дрова тихо потрескивали, от камня шло мягкое тепло. На низком столике стояли два бокала и открытая бутылка красного вина. Анжелика повернулась к окну. За стеклом темнела вода рва и уходила в даль долина. — Здесь красиво, — выдохнула она. Жоффрей снял куртку и слегка небрежно повесил ее на старинное кресло, затем подошёл к Анжелике сзади, обнял её за талию, прижал к себе. Его подбородок коснулся её волос. Анжелика еще минуту смотрела в окно, потом повернулась к мужу: — Мне всё ещё странно, что ты… привёз меня сюда. Жоффрей помолчал. — Я давно должен был, — сказал он. — Просто… не было человека, с которым хотелось бы делиться этим местом. Анжелика тихо улыбнулась и накрыла его ладонь своей. — Теперь есть. Он повернул голову и посмотрел на неё так, будто заново осознавал смысл этих слов. — Есть, — повторил он. — И это до смешного меня пугает. — Почему? — Потому что всё, что мне дорого, в какой-то момент пытаются у меня забрать, — сказал он спокойно. Анжелика чуть придвинулась ближе. — Я не хочу быть твоей слабостью, я хочу поддерживать тебя и сделать тебя счастливым — сказала она. Жоффрей коротко усмехнулся. — Ты уже делаешь меня счастливым - прошептал он прикасаясь губами к её губам. — Я устала, — призналась она прижимаясь к его груди. Жоффрей поцеловал её в волосы. — Тогда давай заканчивать этот день, — сказал он. — Здесь можно. Он отступил от нее на шаг, протянул ей руку и они пошли в спальню. В спальне было тихо. Толстые стены держали тепло и звук. Свет от настольной лампы ложился мягко, без резких теней. Кровать — большая, простая, с белым бельём и плотным покрывалом. Анжелика прошлась по комнате, будто проверяя, реальность это или сон. — Здесь… даже воздух другой, — сказала она. — Здесь по другому дышится - ответил Жоффрей обнимая ее - ну что графиня де Пейрак, не боитесь провести ночь любви в старинном замке? - Не в коем случае, граф де Пейрак - улыбнулась Анжелика - для меня главное, что ты рядом. Анжелика подняла руку и коснулась шрама на его скуле. Осторожно, словно спрашивала разрешение. — Я люблю тебя, — сказала она просто. Жоффрей будто на мгновение перестал дышать. Потом наклонился и поцеловал её. Анжелика ответила сразу, обняв его за шею, прижимаясь всем телом. Он снял с неё платье медленно, не спеша, как будто хотел запомнить каждое движение. Она помогала ему — пальцы дрожали, но не от страха: от того, что это было слишком настоящее. Они легли на кровать, и толстые стены замка действительно отрезали их от остального мира. Жоффрей шептал её имя так, будто боялся, что если произнесёт громче — всё исчезнет. Анжелика смеялась тихо, ловя его поцелуи губами. Ночь в старом замке была долгой и тёплой. Огонь в камине постепенно затих, но им это уже было не важно — им было тепло в объятьях друг друга. Перед рассветом Анжелика проснулась и увидела, что Жоффрей нежно смотрел на неё. — Любимый, что с тобой? — сонно улыбнулась она. Жоффрей коснулся её щеки. — Я всё ещё не привык, что ты моя, — сказал он тихо. Анжелика притянула его к себе, прижалась и прошептала: — Тогда привыкай. И они вновь любили друг друга, а старый замок, хранящий память веков, молчаливо сторожил их покой, зная, какие испытания ждут впереди.

* * *

Поздно вечером Бернар вернулся в офис не через главный вход. Служебный коридор пах холодным металлом и химической чистотой. Он остановился у двери редко используемой переговорной, достал из внутреннего кармана тонкий, почти невесомый конверт. Оглянулся и сделал шаг в сторону служебной лестницы — туда, где тише, где меньше стекла и случайных взглядов.