Глава 18

Август незаметно перетёк в сентябрь. «Нептун» поглотил Жоффрея почти целиком: звонки до рассвета, короткие совещания, папки с пометками, от которых пахло не бумагой — риском. Бернар Андижос держался рядом не как “подчинённый”, а как тень человека, который знает, где у системы слабое место. Он всё чаще задерживался в офисе до ночи, выходил не через главный вход, и в разговоре начали мелькать слова, которые не должны были звучать в их жизни: «доступы», «выгрузки», «протокол», «следы». Анжелика узнавала об этом обрывками — из телефонных разговоров Жоффрея, из редких фраз Марго, которая вдруг стала говорить тише и смотреть внимательнее, будто сама не понимала, чего именно опасается. И однажды Анжелика поймала себя на старой привычке — той, что, казалось, осталась в редакции: она стала запоминать даты. Не драматично, не нарочно — машинально, по-журналистски. Как будто заранее готовилась спорить не с людьми, а с чьей-то будущей версией событий. В быту всё действительно стало тише — меньше суеты, меньше случайных людей, меньше слов. Но внутри у Анжелики было наоборот: будто где-то рядом медленно собиралась сила, и она ещё не знала, откуда придёт удар и кого он заденет первым. Анжелика перешла на третий курс и почти перестала появляться в редакции: теперь её дни были заняты другим — более тихим и, как ей казалось, настоящим. Она обустраивала квартиру для мамы и брата: выбирала мебель, спорила с продавцами о тканях, подбирала свет, чтобы по вечерам в комнатах было тепло не только от ламп, но и от ощущения дома. После поездки в Тулузу она взялась и за замок Пейраков. Ей хотелось, чтобы в этих старых стенах стало уютнее — не «музейно красиво», а по-живому. И ещё — ей хотелось сделать это в память об Анн-Мари. Анжелика не знала свекровь лично, но слишком часто слышала от Жоффрея, каким родным был для неё этот дом. В Анжелике проснулось упрямое желание: если прошлое нельзя вернуть, его можно хотя бы бережно поддержать. Жоффрей не препятствовал. Он, наоборот, неожиданно легко уступал ей — и Анжелика ловила себя на том, что любит эти минуты больше любых признаний. Ей нравилось видеть, как он наблюдает за ней, когда она увлечена: зелёные глаза горят, голос становится увереннее, руки не дрожат. И ему это нравилось тоже — она замечала по тому, как мягче становился его взгляд. В начале сентября ей все-таки удалось уговорить Жоффрея на отдых. На целых две недели они улетели на Мальдивы — в уединённую виллу, где был только океан, белый песок и они вдвоём. Конечно, Жоффрей иногда уходил в работу: он не мог полностью оставить всё на Андижоса, слишком многое завязано на нём. Но он старался не превращать отдых в командировку: закрывал ноутбук раньше, чем обычно, и возвращался к жене — будто каждый раз заново выбирал её вместо бесконечной гонки. Анжелика чувствовала, как их любовь друг к другу растёт не скачком, а проявляется ежедневно — в мелочах. В том, как он поправлял ей прядь волос после купания. В том, как накрывал плечи полотенцем, если поднимался ветер. В том, как говорил «не спеши» — и это звучало не как приказ, а как забота. И именно там, в этой мягкой тишине, у неё всё чаще появлялась одна мысль — почти пугающая своей нежностью: ребёнок. Ей казалось, что только так она станет для него «по-настоящему» женой, и они станут настоящей семьёй, которую никто не сможет разрушить интригами, заголовками, чужой волей. Жоффрей говорил ей простые вещи — что он любит её и так, что семья уже есть, что всё случится, когда должно случиться. Но Анжелика всё равно ловила себя на том, что прислушивается к себе слишком внимательно, ищет признаки, ждёт. Беременность не наступала. Анжелика переживала, как переживают женщины, когда боятся назвать страх вслух. Даже сходила к врачу. Врач, выслушав её, улыбнулся спокойно и уверенно: с ней всё в порядке, времени прошло совсем мало, чаще всего всё происходит в течение года, и волноваться рано. Анжелика кивала, благодарила — но тревога уходила не сразу. Просто становилась тише. В октябре Жоффрею исполнялось тридцать три. Анжелика подумала о подарке заранее — не потому, что он требовал внимания к датам, а потому что ей хотелось сделать то, что останется с ним надолго. Не вещь «для статуса», не дорогую игрушку, а знак — такой, который можно носить каждый день, даже когда слова заканчиваются. Она долго искала, сомневалась, перебирала идеи… и в какой-то момент поняла: подарок должен быть простым. Мужским. И по-настоящему его. В день рождения она не устроила шумного праздника. Только ужин для двоих — спокойный, домашний, без лишней суеты. И когда они остались одни, Анжелика достала маленькую коробочку. — С днём рождения, — сказала она тихо и улыбнулась. — Я хотела, чтобы это было… только между нами. Жоффрей посмотрел на неё внимательно — так, словно уже понял, что это не про цену. Он открыл крышку. Внутри лежало кольцо. Простое, гладкое, без камней, без лишнего блеска. На небольшой плоской площадке — аккуратный знак: две башни и солнце. Всё очень сдержанно, почти строго. — Герб, — произнёс Жоффрей и поднял на неё взгляд. — Ты серьёзно? Анжелика кивнула. — Да. Это обручальное. Я хочу, чтобы ты носил его всегда. Не как украшение, а как символ нашей любви и всегда глядя на него помнил что я рядом. Она чуть помедлила и добавила мягче: — И чтобы у нас был свой знак. На случай, если жизнь решит проверять нас на прочность. Жоффрей хотел что-то сказать — привычно сухо, сдержанно — но не нашёл слов. Он просто взял кольцо, надел на палец и посмотрел на руку, будто проверяя, как оно сидит. — Оно тебе идёт, — тихо сказала Анжелика. Жоффрей усмехнулся, но в этой усмешке не было иронии. — Ты выбрала идеальный способ привязать меня к себе, — сказал он. — Без цепей. Анжелика улыбнулась — и вдруг стала серьёзной. — Там есть одна деталь, — сказала она. — Невидимая для всех, кроме нас. Она взяла его руку, повернула кольцо чуть к свету. — Три маленькие точки. Я попросила сделать их так, чтобы их почти не было видно на металле, но чтобы они появлялись на оттиске. Жоффрей пригляделся и спросил: — Зачем? Анжелика посмотрела прямо в его глаза. — Потому что это будет означать три слова, которые я хочу, чтобы ты знал всегда. Даже если я далеко. Даже если мы не можем говорить. Она сказала медленно, будто ставила каждое слово на место: — «Я. Тебя. Люблю». Жоффрей на мгновение замер. Потом взял её руку и три раза нежно поцеловал в тыльную сторону ладони. У Анжелики защипало глаза. — Спасибо любимая, — тихо сказал он — это самый дорогой подарок, который мне когда-либо дарили. Я обещаю, что это кольцо будет всегда со мной, либо на пальце, либо возле сердца на цепочке. Анжелика улыбнулась, потянулась к нему и поцеловала — коротко, по-домашнему. Жоффрей ответил сразу, притянул её ближе, и в этом движении было больше любви, чем в любых торжественных тостах. Он не стал говорить много. Просто обнял её так, как обнимают, когда словами уже не нужно подтверждать главное. Анжелика уткнулась лбом ему в плечо. — Присядь, — сказал Жоффрей, не отпуская её руки. — Я сейчас. Он ушёл на кухню и вернулся с двумя бокалами красного вина, которое любила Анжелика. Поставил бокал перед ней, рядом — тарелку с фруктами, которые сам нарезал неровно, но старательно. Анжелика улыбнулась: когда Жоффрей делал что-то бытовое, он становился особенно живым. — Ты правда будешь носить его всегда? — спросила она, кивая на кольцо. — Я уже ношу, — ответил он и чуть приподнял руку. — Видишь? У меня плохая привычка быстро привыкать к хорошему. Анжелика тихо рассмеялась и коснулась его пальцев. — Тогда это моя самая удачная “инвестиция”. Жоффрей посмотрел на неё внимательнее. — А ты всё переводишь в цифры, — произнёс он с лёгкой насмешкой. — Знаешь, что мне в тебе нравится? Ты умеешь быть сильной и нежной одновременно. Обычно люди выбирают одно. Он поднял бокал. — За тебя. — За нас, — поправила Анжелика. Он согласился, едва заметно кивнув. Они сидели рядом на диване в гостиной, лицом друг другу и говорили обо всем. Казалось они ни как не могли наговориться. Вино было тёплым, в комнате — спокойно. Анжелика ловила момент, как ловят солнечный луч: аккуратно, чтобы не спугнуть. Внезапно их умиротворенность прервали. Телефон Жоффрея, лежавший экраном вниз на столе, коротко завибрировал. Он не посмотрел сразу. Сделал вид, что не заметил. Но вибрация повторилась — уже настойчивее. Анжелика замерла. Она не любила, когда работа врывалась в их вечера. Но ещё меньше она любила то выражение лица, которое иногда появлялось у Жоффрея — когда он заранее понимает: новости плохие. Он всё-таки взял телефон. Глянул на экран. На секунду его взгляд стал жёстче, как будто внутри сработал переключатель. — Бернар, — сказал Жоффрей. — Слушаю. Анжелика слышала только обрывки. — …Да, я понимаю… — …Нет, в переписке я это не оставлял… — …Я хочу зафиксировать отдельно… — голос Бернара стал ниже. — Это уже не “техника”, шеф. Это похоже на чужие руки в наших бумагах. Жоффрей выпрямился. — Никаких резких шагов, — сказал он жёстко. — Завтра утром — ко мне. Лично. И без героизма.. — Понял, — ответил Бернар. — До завтра. Связь оборвалась. Жоффрей посмотрел на экран так, будто там мог появиться ответ на вопрос, который он ещё не успел сформулировать. Он отключился и положив телефон обратно на столик сделал большой глаток теплого вина. Анжелика молча ждала. Она знала: Жоффрей скажет сам, когда сочтёт нужным. Он не любил, когда из него вытягивают. — Ничего страшного, — произнёс он наконец и попытался улыбнуться. Получилось не сразу. — Просто… Ришар опять не сдал отчёты по проектам. Сказал, что не успел, хотя раньше свои должностные обязанности выполнял безукоризненно. — И это всё? — осторожно спросила Анжелика. Жоффрей кивнул. — Судя по выражению твоего лица, это тебя встревожило? Но я не могу понять почему. Сотрудник не успел подготовить отчёты — разве такого никогда раньше не случалось? — Для руководителей отделов — не свойственно, — ответил Жоффрей задумчиво. Затем, взяв её в охапку, посадил к себе на колени. — Всё хорошо, любовь моя. Завтра всё уладим. А сегодня давай не будем говорить о работе. Сегодня я только твой. Он прижался губами к её виску, и Анжелика закрыла глаза, вдыхая знакомый запах: древесные ноты его парфюма, тепло кожи, едва уловимый оттенок бумаги и чернил — след долгих часов в кабинете. Ночью Анжелики приснился странный сон, они с Жоффреем стояли посреди поля, друг напротив друга, внезапно между ними по земле пошла трещина, которая с каждой секундой разрасталась, отдаляя их друг от друга. Анжелика тянула к нему руки, звала его, но он отдалялся все дальше, пока тьма окончательно не поглотила его. Она вздрогнула и проснулась, Жоффрей спал рядом обняв ее и прижавшись губами к ее щеке. Отогнав от себя плохие мысли и предчувствия Анжелика развернулась к нему лицом, положила голову ему на грудь, почувствовав его тепло и присутствие и снова крепко заснула.

* * *

Утро после дня рождения началось непривычно спокойно. Анжелика проснулась первой и какое-то время просто лежала, слушая ровное дыхание Жоффрея. На его руке, на безымянном пальце, поблёскивало кольцо — строгая гладкая полоска, и на ней едва различимый знак. Она удовлетворенно улыбнулась. Она не просто верила, она знала, что этот символ ее любви к нему теперь всегда будет вместе с ним. Несмотря на будний день, Жоффрей проснулся позже обычного, Анжелика к этому времени уже приняла душ и перед зеркалом заплетала свои длинные густые волосы в толстую французскую косу. Жоффрей украдкой любовался женой, через полупрозрачный халат выделялось кружевное белье на идеальной фигуре и стройные ноги. Он поймал себя на мысли, что она прекрасна в любом наряде и без него. Идеальная женщина, расцветающая под его руками. Анжелика почувствовала его взгляд, повернулась, одарила мужа обворожительной улыбкой, он, не вставая с постели протянул к ней руки и притянув к себе, жадно поцеловал. — Доброе утро, соня! - засмеялась Анжелика. — Доброе утро! Я думал, ты обрадуешься, что я не бегу стремглав на работу, когда ты еще спишь? — с деланным упреком спросил Жоффрей. — Очень рада! Приятно, что хотя бы сегодня я у тебя на первом месте! — Ну раз уж месье граф, вы сегодня никуда не спешите, может позволите мне поехать вместе с вами к вам на работу? А то я была там всего несколько раз набегами. Жоффрей даже немного удивился: — Тебе хочется умирать от скуки слушая доклады моих подчиненных? Анжелика внезапно изменилась в лице и встревожено посморела на мужа. Жоффрей заметил эти изменения и встревоженно спросил: — Что случилось? — Мне приснился дурной сон — решила признаться она - Жоффрей, у меня плохое предчувствие. Анжелика замерла, подбирая слова. Она не любила делиться снами — они часто казались ей слишком хрупкими, почти постыдными в своей откровенности. Но сейчас ей невыносимо захотелось поделиться с ним своими тревогами. — Мы стояли посреди поля… — начала она тихо, глядя не на Жоффрея, а куда‑то сквозь него, в то ночное видение. — Друг напротив друга. А потом земля вдруг треснула между нами. Трещина разрасталась, и ты… ты отдалялся. Я звала, тянула руки, но ты всё дальше, пока тьма не поглотила тебя. Она вздрогнула, словно снова переживая тот момент, и невольно сжала его ладонь. Жоффрей молча притянул её к себе, укрыв обеими руками, как будто мог заслонить от любого кошмара. Его дыхание согревало её висок. — Это всего лишь сон, — произнёс он негромко, но твёрдо. — Просто обрывки мыслей, уложенные в ночные картинки. Ничего больше. — Я знаю, — прошептала Анжелика, уткнувшись в его плечо. — Но ощущение… такое ясное. Как будто предупреждение. — Предупреждение о чём? — Жоффрей чуть отстранился, чтобы видеть её глаза. — Что мы вдруг перестанем слышать друг друга? Что я уйду и не вернусь? — Он улыбнулся, но в улыбке не было насмешки, только тёплая уверенность. — Посмотри на меня. Я здесь — рядом с тобой. И останусь здесь, что бы ни случилось. Ни одна трещина, ни одна тень не смогут нас разлучить, если мы сами этого не позволим. Она попыталась улыбнуться, но тревога всё ещё дрожала в глазах. — Ты всегда знаешь, что сказать, — вздохнула Анжелика. — Но мне хочется… не просто слушать твои слова. Хочется чувствовать, что я могу быть рядом. По‑настоящему. Не только дома, не только в тишине. Жоффрей задумчиво провёл пальцем по её щеке. — Тогда давай сделаем шаг к этому. Сегодня. — Какой шаг? — Научу тебя водить, — сказал он просто. — Ты ведь давно хотела. А теперь — самое время. Анжелика удивлённо подняла брови: — Сейчас? Но у тебя работа… — Я думаю в, моем плотном расписании найдется время для любимой жены — перебил он мягко, — и я хочу, чтобы ты научилась водить. Ты ведь давно об этом говорила. Анжелика слегка удивилась: — Правда? Ты серьёзно? — Абсолютно. Это не просто прихоть. Автомобиль — это свобода, независимость. Ты сможешь сама планировать свои поездки и ни от кого не зависеть. Он чуть улыбнулся: — Понимаю, что сейчас у тебя всё организовано, но… иногда ведь хочется просто взять и поехать, куда глаза глядят. Без предварительных звонков, без согласований. — Да, было бы здорово, — задумчиво произнесла Анжелика. — Вот и решено. Но с двумя условиями, — Жоффрей поднял указательный палец. — Первое: ты пройдёшь полноценное обучение, будешь строго соблюдать правила. Безопасность — не шутка. И второе… — он взял её за руку, — пообещай, что будешь сообщать мне, куда едешь и когда планируешь вернуться. Не для контроля, а чтобы я не переживал. Анжелика тепло улыбнулась: — Обещаю. И спасибо, что поддерживаешь. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя уверенно в любой ситуации. А умение водить — это ещё один шаг к этой уверенности. Он слегка сжал её пальцы: — К тому же… — в его глазах заплясали озорные искорки, —ты же просила сегодня поехать со мной на работу? Так вот: сегодня и начнём. Проедем вместе — ты за рулём, я рядом. Только сначала заглянем в тихое место, где можно попробовать первые манёвры без потока машин. Анжелика замерла, в глазах вспыхнул восторг, смешанный с лёгкой тревогой: — Прямо сегодня? Но я же совсем не умею… — Именно поэтому я буду рядом, — спокойно перебил Жоффрей. — Я не брошу тебя одну в потоке. Сначала прокатимся по пустой площадке — я знаю отличное место за Булонским лесом, там тренируются новички. Потом до моего офиса поедем по тихим улицам, а на оживлённые будем выходить постепенно. Шаг за шагом. Доверься мне. Она глубоко вдохнула, кивнула и с внезапной решимостью произнесла: — Едем скорее!

* * *

В компанию они приехали уже к обеду. Анжелика не часто бывала в корпорации Жоффрея, поэтому появление графини де Пейрак вызвало у сотрудников живой интерес. Женщины перешёптывались у кофе‑машин, мужчины украдкой оглядывались, стараясь не встречаться с ней взглядом. Жоффрей гордился женой. Ему нравилось видеть, как мужчины смотрят на неё, но он знал: она принадлежала только ему. В её присутствии даже строгий офисный интерьер — стеклянные перегородки, хромированные светильники, стены с интерактивными панелями — словно наполнялся теплом. Он проводил две срочные встречи, настойчиво приглашая Анжелику остаться в кабинете, но она предпочла осмотреться. Здание корпорации — 68‑этажный небоскрёб на авеню Шарля де Голля — поражало масштабом. Анжелика неспешно прогуливалась по этажам: огромные опен‑спейсы с эргономичными креслами и мониторами, колл‑центры, где менеджеры в наушниках обсуждали условия контрактов, ловко переключаясь между французским, английским и арабским, закрытые кабинеты с лаконичными табличками: «Финансы», «Логистика», «R&D», «Юридические вопросы», переговорные с панорамными окнами и столами из цельного дуба. Только сейчас она осознала, какую огромную работу проводит её муж, чтобы этот механизм работал как часы. Каждый сотрудник, каждый звонок, каждый документ — всё было частью сложной системы, где сбой одного звена мог повлечь последствия для сотен людей. Ален Ришар так и не появился. Жоффрей, привыкший к дисциплине, лично отправил ему несколько сообщений в корпоративный мессенджер SecureLink и совершил три звонка — без ответа. Как человек, привыкший оперативно принимать решения, он передал все полномочия Ришара его заместителю, взял под личный контроль проект «Нептун», который вступал в критическую фазу: через неделю предстояло проводить первые испытания прочности. Также поручил начальнику службы безопасности Клоду Маре выяснить, что случилось с Ришаром. При этом Жоффрей не ограничивал его в способах получения информации — лишь потребовал результата до конца недели. — Клод, — сказал Жоффрей в телефон. — Мне нужна полная выгрузка по доступам к пакету “Нептуна”. И по служебным проходам на моём этаже. За последние две недели. На том конце не спросили “зачем”. — Принято, — спокойно ответил Маре. — Сделаем по протоколу. И… не рекомендую сегодня дергать систему. Пусть думают, что мы не заметили. Вечером у супругов было запланировано посещение благотворительной ретро‑выставки «Classiques d’Autrefois» в Гран‑Пале. Выставка, организованная фондом Les Amis de l’Automobile, собирала средства на реставрацию исторических зданий в Нормандии. Перед благотворительным вечером Жоффрей с Анжеликой заехали в офис на двадцать минут — подписать срочные бумаги и забрать папку по «Нептуну». Анжелика ждала его в машине, сидя за рулем, они решили опять потренироваться в вождении. Анжелика оказалась способной ученицей, а Жоффрей хорошим учителем. Из офиса Жоффрей вышел без документов, Анжелика удивлённо спросила: — А где бумаги? — Не успел забрать, вечер начинается, там будут первые люди страны, не вежливо будет опаздывать - Жоффрей сжал ее руку - Оставим все рабочие вопросы на завтра. Анжелика надела красное платье в пол — шёлковое, с асимметричным кроем и кружевной отделкой по лифу. Оно изысканно облегало фигуру, подчёркивая линию плеч и талию. В ушах — скромные бриллиантовые серьги, на запястье — тонкий браслет Cartier. В просторном зале Гран‑Пале, залитом мягким светом хрустальных люстр, их сразу узнавали: министры и дипломаты вежливо склоняли головы, бизнесмены искали повода завести разговор, журналисты делали незаметные снимки. Жоффрей держал дистанцию идеально: вежливость, контроль, точность. Но руку Анжелики не отпускал — даже когда разговаривал с министрами и партнёрами. Его ладонь на её талии была не жестом владения, а молчаливым «я здесь». — Вы прекрасны, мадам де Пейрак, — сказала одна из женщин — Селин Валуа, глава фонда Les Amis de l’Automobile. Она задержала взгляд на Анжелике чуть дольше, чем требовалось для светской любезности. Анжелика улыбнулась — так, как училась: спокойно, уверенно, без вызова. — Спасибо. Это заслуга моего мужа, — ответила она мягко и перевела взгляд на Жоффрея. Он посмотрел на неё и едва заметно улыбнулся, чуть плотнее прижав руку к её талии. Через некоторое время к ним подошёл мужчина лет пятидесяти в чёрном костюме . Голова наполовину облысела, но остававшиеся волосы были аккуратно зачёсаны назад. Он вежливо поклонился: — Месье де Пейрак, мадам, — голос низкий, с едва уловимым южным акцентом. — Я Конан Беше. Представляю группу, которая помогает епархии в общественных проектах. Жоффрей кивнул, не спеша начинать разговор. — Слушаю. Беше улыбнулся — так, будто улыбка у него была частью профессии. Зубы безупречно белые, движения плавные, рассчитанные. — Сейчас многие боятся крупных проектов, особенно тех, что связаны с морем и энергетикой. Люди хотят прозрачности. Понимаете, о чём я? — Понимаю, — спокойно ответил Жоффрей. — Прозрачность — это основа. Именно поэтому мои проекты живут дольше заголовков. — Любопытно, — сказал Беше как бы между делом. — В теме “Нептуна” очень активен Клод ДюПлесси. У него редкий талант: появляться там, где скоро будет “проверка”. Анжелика поймала взгляд Жоффрея. Его лицо не выражало эмоции, только холодное спокойствие. Беше задержал взгляд на его руке — на кольце из матовой платины с гербом Пейраков. На секунду, едва заметно. Потом снова посмотрел на Анжелику — в глазах мелькнуло что‑то, похожее на оценивающий интерес. — Хорошего вечера, месье Беше, — сказал Жоффрей, мягко, но недвусмысленно завершая разговор. — Если у вас будут вопросы по проектам — направляйте официально. Через секретаря. Они с Анжеликой направились к выходу. Уже у дверей она обернулась — и уловила на лице Беше злобную ухмылку, быстро скрытую за маской учтивости. — Что‑то не так? — спросил Жоффрей, заметив её взгляд. — Не знаю… — Анжелика чуть помедлила. — Он смотрел на тебя… как будто искал слабое место. Жоффрей сжал её ладонь: У меня есть только одно слабое место. И оно сейчас держит меня за руку. Телефон Жоффрея ожил в третий раз — и на этот раз это был не звонок, а короткое служебное сообщение. “Инцидент. Здание. Служебная лестница.” Жоффрей прочитал и не сразу поднял голову. Анжелика увидела в его лице недоумение и немой вопрос. В ее сердце подкралась тревога. — Что там? — спросила она. — Бернар, — ответил он коротко. И уже другим голосом добавил: — Я еду. Он не сказал что случилось. И это молчание было хуже любого ответа.