Глава 4 Безумно идеальное предложение

Ровно в 10:00 Вадим вышел из своего номера, поправляя манжет бордового лонгслива. Он чувствовал себя не просто выспавшимся — он чувствовал прилив энергии, легкое, пьянящее возбуждение. Хрустальный кубок на тумбочке стоял на самом видном месте, напоминая, что вчерашний вечер не был миражом. И в этот момент дверь напротив открылась. Ольга вышла в коридор, и Вадим почувствовал, как что-то теплое и гордое разливается у него в груди. На ней был костюм цвета темного шоколада — безупречного кроя пиджак, под которым виднелась блуза нежного песочного оттенка, и стрелки на брюках были отточены, как ее собственные суждения. Она выглядела как воплощение собранности и стиля. И он увидел, как ее взгляд, скользнув по нему, задержался на дольше необходимого, а в уголках ее глаз заплясали знакомые искорки удивления и смущенного одобрения. Они замерли, разделенные всего парой метров коридора, и воздух снова затрепетал, но на этот раз от немого восхищения друг другом. Бордовый и шоколадный. Два глубоких, благородных цвета, идеально гармонирующих, словно они и впрямь тайно сговорились. — Доброе утро, — наконец нарушил молчание Вадим, и в его голосе прозвучала мягкая, довольная улыбка. — Ты выглядишь... ослепительно. В полной боевой готовности. Ольга провела ладонью по бедру, сглаживая невидимую складку, ее губы тронула легкая, сдержанная улыбка. —Доброе. Ты тоже... весьма впечатляешь, — она сделала легкий акцент на слове, давая понять, что оценила их немую координацию. — Это новая жилетка? — А ты заметила, — он с удовольствием расправил плечи, давая ей полнее оценить посадку по фигуре. — Нравится? — Цвет... очень тебе идет, — она слегка наклонила голову, и он поймал ее взгляд — теплый, оценивающий, без привычной стальной брони. — Надеюсь, мы не опоздаем? — У нас запас времени, — он жестом указал на дорожку ведущую к лиыту. — Я уже спустился, прогрел машину. И, помня о твоем утреннем ритуале, — он протянул ей высокую термокружку с логотипом дорогой кофейни, — капучино. Два сахара. Так, как ты любишь. Она взяла кружку, и ее пальцы на мгновение коснулись его. На ее лице промелькнуло что-то беззащитное и удивленное. —Ты запомнил? — тихо спросила она, откручивая крышку. Облако пара и насыщенный, сладковатый аромат кофе окутали ее. — Я много чего помню, Оль, — он улыбнулся, нажимая кнопку вызова лифта. — Например, что ты на дух не переносишь совещания до одиннадцати. — Потому что до одиннадцати цивилизованные люди приходят в себя, а не решают глобальные вопросы, — она сделала первый, небольшой глоток и на секунду зажмурилась с выражением чистого, немого блаженства. — Спасибо. Это... именно то, что нужно. Он наблюдал за ней, за тем, как ее черты смягчаются, и не удержался. — Скажи честно, голова не жалуется? Вчера-таки несколько шотов ушло в небытие. Ольга открыла глаза, и в них вспыхнул озорной огонек. — Удивительно, но нет. Видимо, победный адреналин — лучшее средство от похмелья. Чувствую себя... отлично. — Она произнесла это с легким изумлением, как будто открывая в себе что-то новое. — А ты? — Я? — он фыркнул, пропуская ее вперед в подъехавший лифт. — Я с тобой. А значит, на подъеме. В лифте они снова стояли молча, но на этот раз тишина была насыщенной и сладкой, как ее кофе. Она украдкой разглядывала его в зеркальной стене — в этом насыщенном бордовом он казался еще более монументальным и... притягательным. А он ловил ее взгляды и видел в них не привычную настороженность, а задумчивое, заинтересованное любопытство. На парковке их ждала прогретая машина, в салоне которой уже было по-домашнему тепло. Он открыл ей дверь, и она устроилась на пассажирском сиденье, аккуратно поставив сумку и почти допитый кофе на подставку. — Пристегивайся, — сказал он, заводя двигатель. — Нас ждет финальный аккорд. Надеюсь, он будет достоин нашего вчерашнего дуэта. Ольга щёлкнула замком ремня, откинулась на спинку кресла и повернулась к нему. —Знаешь, Вадим, — произнесла она задумчиво, глядя на него своими ясными, утренними глазами, — иногда ты бываешь чертовски предусмотрителен. — Иногда? — он фыркнул, плавно выезжая с парковки. — Я всегда предусмотрителен. Ты просто не всегда это замечала. — Возможно, — она позволила себе широко, по-настоящему улыбнуться, глядя на его профиль, озаренный утренним солнцем. — Возможно, мне просто нужно было перестать от тебя отмахиваться. Торжественное закрытие форума проходило в главном зале, под высокими сводами, украшенными гербами ведущих вузов страны. Зал был переполнен, воздух гудел от сотен голосов, вспышки фотокамер выхватывали из полумрака серьезные, сосредоточенные лица. Ольга сидела в первом ряду, ее поза была безупречно прямой, а лицо — привычной маской собранности. Но внутри все было иначе. После вчерашнего вечера она чувствовала себя так, будто с нее сняли тяжелый, невидимый панцирь. Она украдкой наблюдала за Вадимом, который стоял чуть поодаль, готовясь к своему выступлению. В своем бордовом лонгсливе он казался островком спокойной силы в этом море суеты. И снова это странное, теплое чувство устроило переполох у нее в груди. «Он действительно великолепно выглядит», — пронеслось в голове, и она тут же отогнала эту мысль, как непозволительную слабость. Вот на сцену поднялся ведущий и объявил: —Слово для приветствия и подведения итогов предоставляется генеральному менеджеру хоккейной команды «Акулы», проректору по молодежной политике Политехнического университета — Вадиму Юрьевичу Казанцеву! Ольга, как и все, захлопала, следя за его уверенной, широкой походкой. Он взял микрофон, его взгляд скользнул по залу и на секунду задержался на ней. Не улыбнулся, не подмигнул. Просто встретился с ней глазами. И этого было достаточно, чтобы ее сердце сделало тихий, но отчетливый кувырок. — Уважаемые коллеги, друзья! — его голос, низкий и уверенный, без усилия заполнил зал. — Несколько дней назад мы приехали сюда, чтобы говорить о будущем. О будущем образования, науки, нашей страны. И я смотрю на эти молодые, умные, горящие глаза в зале и понимаю — будущее это в надежных руках. Он говорил об основных тенденциях, о вызовах, о роли спорта и науки в воспитании личности. Речь была блестящей — без пафоса, по делу, с легкой, интеллигентной иронией. Зал слушал, затаив дыхание. Ольга не могла оторвать от него взгляда. Она всегда знала, что он блестящий оратор, но сейчас он был особенно убедителен. — Но любая, даже самая блестящая идея, — продолжал Вадим, — остается лишь идеей, если за нее не берется человек, обладающий не только умом, но и колоссальной силой воли, организаторским талантом и, простите за пафос, преданностью своему делу. — Он сделал паузу, и его взгляд снова нашел Ольгу. На этот раз он смотрел на нее прямо, не отводя глаз. — В нашем университете есть такой человек. Человек, который из года в год выстраивает учебный процесс так, что наши студенты приезжают на такие форумы не просто послушать, а блестяще выступать. Которая находит время и на строгие отчеты, и на поддержку студенческих инициатив. Которая, простите за личное, вчера вечером доказала, что обладает не только острым умом, но и прекрасным знанием отечественной музыки и недюжинным азартом. В зале пронесся смешок. Ольга почувствовала, как по ее щекам разливается горячая волна. Она сжала пальцы на коленях, пытаясь сохранить невозмутимость, но предательская улыбка рвалась наружу. — Я говорю о нашем проректоре по учебной работе, Ольге Сергеевне Москвиной, — Вадим произнес ее имя четко, ясно, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. — Ее вклад в общее дело невозможно переоценить. И я уверен, что многие из вас, глядя на успехи наших студентов, должны быть благодарны в том числе и ее титаническому, часто невидимому со стороны труду. Давайте аплодисментами Ольге Сергеевне! Зал взорвался аплодисментами. Сотни пар глаз уставились на нее. Обычно она ненавидела такие моменты — выставленные напоказ, формальные. Но сейчас... Сейчас она смотрела на него, на этого человека на сцене, который с такой легкостью и искренностью говорил о ней, и чувствовала, как что-то тает глубоко внутри. Не просто лед недоверия. Что-то более старое и тяжелое — ее вечная уверенность в том, что ее труд никто не видит и не ценит по-настоящему. «Он видит, — пронеслось у нее в голове, пока она кивала залу, стараясь улыбаться. — Он не просто флиртует. Он действительно видит меня. Видит ту работу, которую я делаю. И он не боится сказать об этом вслух. Перед всеми». Это осознание ударило ее с неожиданной силой. Оно было страшным и прекрасным одновременно. Вадим тем временем завершал речь, снова обращаясь ко всем, но его последние слова, казалось, были обращены лично к ней: —... потому что самое главное — это не системы и не методики. Самое главное — это люди, которые горят своим делом. И пока такие люди у нас есть, у нашего будущего есть лицо, характер и сила. Спасибо. Он спустился со сцены под гром аплодисментов. Проходя мимо нее к своему месту, он на секунду остановился. Их взгляды встретились снова. — Спасибо, — беззвучно прошептали ее губы. Он в ответ лишь чуть заметно кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый теплый, одобряющий огонек, который она уже начинала узнавать. Церемония закрытия продолжилась, но Ольга почти ничего не слышала. Она сидела, пряча дрожащие руки на коленях, и в голове у нее стучало только одно: «Он видит. Он действительно видит меня». И этот простой факт значил для нее больше, чем все благодарственные письма и почетные грамоты мира. Он был самым ценным призом, который она могла бы получить. И он был куда реальнее хрустального кубка, стоявшего теперь у нее дома.

***

После окончания официальной части, когда толпа начала редеть, Вадим подошёл к Ольге, все еще сидевшей на своем месте с задумчивым видом. — Все, миссия выполнена, — сказал он, его голос вырвал ее из размышлений. — Предлагаю небольшой культурный маршрут перед дорогой. Рядом есть один храм. Очень красивый. Пойдем, я тебе покажу. Ольга смотрела на него с легким подозрением. — Ты внезапно проникся духовностью, Казанцев? — В моей жизни всегда есть место для прекрасного, — парировал он с улыбкой. — И для стратегического планирования. Пойдем, не упрямься. Она, все еще находясь под впечатлением от его речи, сдалась. Они вышли на улицу, и он, не сговариваясь, снова взял ее за руку. На этот раз она не стала сопротивляться. Его ладонь была теплой и твердой, и это чувство стало понемногу привычным, почти своим. Храм и вправду оказался неподалеку. Не огромный собор, а изящная церковь в стиле русского барокко, уютно расположившаяся в переулке. Белоснежные стены, позолоченные купола, сияющие в лучах заходящего солнца. Они вошли внутрь. Воздух был прохладным и пах ладаном и воском. Горстка прихожан тихо молилась, а мягкий свет от сотен свечей отражался в старинных иконах. Ольга задрала голову, разглядывая роспись купола, и почувствовала непривычный покой. Она не была сильно верующим человеком, но атмосфера этого места проникала в самую душу, умиротворяя и унося прочь суету форума. Вадим стоял рядом, наблюдая за ней. Потом он наклонился к ее уху и тихо, почти шепотом, сказал: — Ну что, присматривайся. Это то самое место. Ольга медленно перевела на него взгляд, не понимая. — Какое место? — Ну, где мы будем венчаться, — ответил он абсолютно серьезным тоном, лишь в глубине его глаз пряталась веселая искорка. Ольга отшатнулась так, будто он ударил ее током. Ее глаза расширились от изумления. — Какое венчание? — выдохнула она, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Как какое? — он притворился удивленным. — Ну, когда поженимся. Сначала распишемся, конечно, для галочки, а потом сделаем все по-настоящему. Тут, в Питере. Как ты хотела в юности. Я ж помню, ты рассказывала. Ольга стояла, не в силах вымолвить ни слова. В голове у нее стучало: «Он сумасшедший. Абсолютно сумасшедший». Но под этим паническим вихрем пробивалась другая, странная струйка — смех. Он был таким нелепым, таким наглым и таким... Вадимом. — Какой поженимся? — наконец выдавила она, найдя в себе силы говорить. Ее голос дрожал, но это была не только ярость. Это была и попытка сдержать смех. — Ты с ума сошел, Казанцев? С какой стати? Мы... мы даже не... — Не начинай опять про «ошибку» и «недоразумение», — он перебил ее, его глаза теперь сияли откровенным озорством. — После вчерашнего и после сегодняшнего? Оль, да мы уже практически семья. Остались формальности. — Мы коллеги! — прошипела она, оглядываясь, не слышит ли их кто, но вокруг были лишь тихие тени прихожан. — Самые продвинутые пары всегда начинают с коллег, — невозмутимо парировал он. — Смотри, какая акустика. Орган зазвучит — обалдеешь. Она смотрела на него, и гнев понемногу начал растворяться в том самом смехе, который она пыталась подавить. Это была чистой воды провокация. Грубая, наглая и до невозможности на него похожая. — Ты... ты неисправим, — сдавленно произнесла она, покачивая головой. — И абсолютно безумен. — В любви и в хоккее всегда есть место здоровому безумию, — он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и снова взял ее за руку, на этот раз ведя к выходу. — Ладно, не смущайся. Просто запомни место. На всякий случай. Они вышли на улицу, и Ольга, наконец, рассмеялась. Это был сдавленный, почти истерический смех, в котором смешались остатки шока, негодования и невольного облегчения. — Я тебя убью, — сказала она, вытирая слезу смеха. — Честное слово, однажды я тебя убью. — Уже договорились, — он кивнул с полной серьёзностью. — Но только после медового месяца, а то как-то нелогично – планировать свадьбу и сразу убийство. Не по-христиански. Она перестала смеяться и просто смотрела на него, на этого невозможного, непредсказуемого человека, который одним дурацким предложением в стенах храма сумел развеять последние остатки ее скованности. — Никогда, — сказала она, но в ее голосе уже не было прежней стальной уверенности. Теперь это звучало как вызов. Слабый, но вызов. — Никогда — это не срок, это просто слово, — ответил он, все так же держа ее за руку, и повел обратно к гостинице, оставив позади тихий храм и свое сумасшедшее предложение, висящее в воздухе между ними, как нерешенный, но уже не такой страшный вопрос.

***

Они ехали в тишине, но на этот раз она была насыщенной и спокойной, как темное бархатное небо за окном, усыпанное редкими алмазами звезд. Ольга прислонилась к стеклу, наблюдая, как мелькают огни придорожных поселков. Внутри нее царил непривычный покой. Все тревоги, все сомнения остались там, в Питере, растворившись в его абсурдном предложении и своем собственном смехе. Вадим вел машину уверенно, одной рукой лежащей на руле, другой — на рычаге коробки передач. Он не пытался заговорить, не включал музыку. Казалось, он понимал, что ей нужно это молчаливое пространство, чтобы переварить все, что случилось. Только когда они проехали половину пути, он нарушил тишину, спросив просто: —Хочешь кофе? Впереди есть приличная заправка. Ольга повернула голову и встретила его взгляд в полумраке салона. —Нет. Спасибо. Я… я в порядке. Он кивнул и снова сосредоточился на дороге. Но через несколько километров она сама заговорила, ее голос прозвучал тихо и задумчиво: — Знаешь, я ведь правда в юности мечтала обвенчаться в Петербурге. В одном из этих маленьких храмов, не в самом центре, а именно в таком, как сегодня… При свечах. Он не стал поворачиваться, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Я знал, что ты романтик в душе. Под всей этой броней из отчетов и протоколов. — Не романтик, — возразила она, но без прежней резкости. — Просто… верила в красоту ритуала. В то, что некоторые моменты должны быть идеальными. Верила, что бывает раз и навсегда. — А сейчас? — осторожно спросил он. — Перестала верить? Ольга смотрела на его профиль, освещенный мерцающими огнями приборной панели. — Не знаю, — честно призналась она. — Долгое время казалось, что идеальных моментов не бывает. Что это обманка, чтобы потом не так больно было падать. — А сейчас? — повторил он свой вопрос, и в его голосе не было насмешки, только искренний интерес. Она долго молчала, подбирая слова. — Сейчас… кажется, что идеальные моменты — это не те, где все по сценарию. А те, где… где ты понимаешь, что даже в самом большом абсурде есть своя правда. Он коротко рассмеялся. — Значит, мое предложение все-таки было не таким уж безумным? — Оно было абсолютно безумным, — парировала она, но в ее голосе снова зазвучали нотки смеха. — Но… в своем роде, идеальным. Потому что это был чистый, стопроцентный ты. — Оль, — он произнес ее имя так тихо, что это было похоже на ласку. — Я не буду давать обещаний, которые не смогу выполнить. Не буду рисовать воздушные замки. Но я могу обещать одно с тобой я всегда буду собой. Даже когда этот «я» будет предлагать тебе обвенчаться в первом попавшемся храме. Она снова замолчала, но на этот раз ее молчание было легким, наполненным теплом. Она смотрела на его руку, лежащую на рычаге КПП — сильную, уверенную, с тонкими светлыми волосками на запястье. И подумала, что, возможно, именно такая рука — неидеальная, настоящая — и нужна ей, чтобы перестать бояться падений. Когда они подъезжали к своему городу, первые лучи солнца уже золотили горизонт. Город просыпался, и в его очертаниях было что-то новое, другое. — Прямо домой? — спросил Вадим, съезжая с трассы. — Домой, — кивнула Ольга. Потом, после паузы, добавила: — Спасибо. За эту поездку. За все. Он лишь улыбнулся в ответ, и в его улыбке было столько тепла и понимания, что у нее снова защемило сердце. Когда он остановился у ее дома, улицы были еще пустынны. Она собрала свои вещи. — Ну что ж, — она повернулась к нему в салоне. — Я… пожалуй, пойду. — Подожди.– он открыл бардачок где лежал кубок с их вечера в баре. — Забери трофеи себе. — Заберу.– взяла этот холодный кубок и сжала его в своей маленькой ладони. — До понедельника, Оль, — сказал он, и в его глазах читалась та самая нежность, что заставляла ее сердце биться чаще. — До понедельника, Вадим. Она вышла из машины и пошла к подъезду, не оборачиваясь. Но на этот раз она знала — он будет ждать, пока она скроется за дверью. И это знание было таким же теплым и надёжным, как его рука, державшая ее всю эту долгую, прекрасную, сумасшедшую поездку. Войдя в квартиру, она поставила кубок на самое видное место в гостиной. Утреннее солнце играло в его гранях, рассылая по стенам радужные зайчики. Ольга подошла к окну и увидела, как его машина медленно отъезжает. Она провела пальцами по холодному хрусталю и улыбнулась. Впервые за долгие годы мысль о новом дне, о новой неделе, о всем том, что ждало ее впереди, не пугала ее. Потому что теперь она знала — что бы ни случилось, у нее есть тот, кто предложит ей обвенчаться в первом попавшемся храме. И в этом безумии была своя, особенная, совершенная логика.