Часть 9 Муж на час

Тихий вторник в Политехе выдался тревожным для Вадима. На утреннем планерке он сразу ощутил пустоту — не было ее колких замечаний, ее собранного взгляда, ее фирменной манеры сидеть с идеально прямой спиной. В рабочем чате он нашел сухое сообщение: «Ольга Москвина. Сегодня по семейным обстоятельствам». Тревога, острая и беспокойная, кольнула его под ложечкой. «Семейные обстоятельства» — эти слова отдавались в нем эхом возможных катастроф. Все его планы мгновенно померкли перед необходимостью узнать, что с ней. Он уже набирал ее номер, когда в коридоре увидел спешащую Лизу. — Елизавета! — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Девушка остановилась,удивленно повернувшись. — Добрый день, Вадим Юрьевич. — Добрый. Скажи, Ольга Сергеевна сегодня не вышла? — он сделал вид, что просто уточняет. — Отпросилась, по семейным обстоятельствам, — Лиза смотрела на него с легким любопытством, отмечая про себя, как изменилось его обычно спокойное лицо. — Это я видел в чате. А что случилось, не секрет? — он старался, чтобы голос звучал непринужденно, но внутри все сжалось в ожидании. —Да нет, не секрет. Дома кран сорвало, пока я утром в душе была. Мы с мамой пол-утра воду перекрывали, потоп ликвидировали, сантехника вызывали. Он сказал, что сегодня вряд ли приедет. А у меня зачет, не могла остаться, вот мама одна ждет. Хотя я сомневаюсь, что он вообще появится. — Понял. Спасибо за информацию, — он кивнул, и в его голове мгновенно созрел план. «Одна. Сидит без воды. И даже не позвонила». — Удачи на зачёте, Елизавет. — Спасибо! Разойдясь в разные стороны, Вадим не пошел в свой кабинет. Он почти бегом спустился к своей машине, на ходу отправляя сообщение о переносе встречи. Его «Лексус» резко тронулся с места. Сначала — остановка в крупном магазине сантехники, где он, к удивлению консультанта, безошибочно назвал нужные детали для смесителя. «Хорошо, что в молодости с отцом все по дому делал», — с облегчением подумал он. Потом — цветочный павильон, где он выбрал не пышный букет, а композицию из нежных белых фрезий и эвкалипта, похожую на ту, что он подарил ей после Питера. «Она любит скромную элегантность». Он не стал звонить. Он знал ее — сильную, независимую, привыкшую справляться со всем в одиночку. Она скорее будет сутки сидеть без воды, чем попросит о помощи. Эта мысль заставляла его сердце сжиматься от какой-то щемящей нежности и досады одновременно «Когда же ты поймешь, что можешь на меня положиться?». Подъехав к ее дому, он на секунду задумался, вспоминая номер квартиры. Он бывал здесь пару раз, забирая срочные документы, но дальше прихожей не заходил. Теперь он стоял у двери с цветами и набором инструментов, и на его лице играла та самая, немного наглая, но такая теплая улыбка, которая, он знал, выводила ее из равновесия. «Сейчас будет ругаться», — с легким предвкушением подумал он. В это время Ольга, в старых джинсах и футболке, с резиновыми перчатками до локтей, стояла на коленях в ванной. Планшет на стиральной машине показывал видео «Как заменить картридж в смесителе за 5 минут». У нее уже что-то получалось, но каждая открученная гайка давалась с боем. «Черт, почему все так сложно?» — в отчаянии думала она, чувствуя, как капли пота стекают по спине. За долгие годы она привыкла рассчитывать только на себя. Мысль о том, чтобы позвонить ему, даже не возникала. Это была ее крепость, ее территория, где она была главной и где некому было видеть ее слабость. Внезапный звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. «Сантехник! Наконец-то!» — с облегчением подумала она и, не снимая перчаток, подскочила к двери. — Как хорошо, что вы приехали! — начала она, распахивая дверь, и замерла. Перед ней был не сантехник,а огромный букет нежных цветов, а из-за него выглядывало улыбающееся лицо Вадима. Сердце у нее упало, а затем забилось с бешеной скоростью. Стыд за беспорядок, смущение от его вторжения, досада, что он видит ее в таком виде — все это смешалось в один клубок. — А ты... что тут делаешь? — ее голос прозвучал резко, почти враждебно, сработал старый защитный рефлекс. «Он не должен видеть меня такой! Не должен знать о моих проблемах!» Но он был непоколебим. Уверенным шагом вошел в квартиру, закрыл за собой дверь и протянул ей цветы. — Ольга Сергеевна, что за интонация? — он поднял бровь с комичной серьезностью. — Мастера вызывали? Вот он я. Мастер на все руки. Показывайте, где у вас тут чрезвычайное положение. Он быстро снял туфли, повесил пальто на вешалку — так естественно, будто делал это каждый день. Ольга стояла с букетом в руках, не в силах выдавить ни слова. От него пахло морозным воздухом, дорогим одеколоном и... надеждой. Противная, предательская надежда зашевелилась у нее в груди. — Но как ты... — начала она, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — А вот как и откуда — это уже секрет фирмы, — перебил он, мягко забирая у нее цветы и аккуратно снимая с ее рук перчатки, вкладывая обратно букет. Его пальцы на мгновение коснулись ее, и по телу пробежали мурашки. — Отнесите пока в вазу и поставьте чайку, пожалуйста. Я так понимаю, ванная там? — он безошибочно указал на нужную дверь. Она, все еще в ступоре, кивнула. Он исчез в ванной, а она осталась стоять посреди прихожей, прижимая к груди душистые фрезии. В голове был хаос. «Он здесь. В моей квартире. Он примчался, как сумасшедший, чтобы починить кран». И сквозь весь этот хаос пробивалось чертовски щемящее чувство облегчения. Она не одна. Вадим, осмотрев «место аварии», не мог сдержать улыбки. Все было не так страшно. Его взгляд упал на планшет с включенным видео. Что-то теплое и острое кольнуло его в груди. «Моя девочка», — подумал он с нежностью, смешанной с грустью. «Готова мир свернуть, лишь бы никого не просить. Сколько же тебе пришлось пережить, чтобы стать такой?» Он вышел на кухню, где она наконец-то пришла в себя и ставила цветы в воду. Он видел, как дрожат ее пальцы. — Так, фронт работ ясен, — объявил он, показывая ей пакет с инструментами. — Сейчас повешу пиджак — и за дело. Ольга смотрела на него, и постепенно растерянность начала сменяться странным, давно забытым чувством — позволения. Позволения кому-то другому взять на себя ее проблемы. Позволения быть слабой. — Давай, может, я тебе помогу? — предложила она, пытаясь сохранить остатки самостоятельности. — Я вроде разобралась, как там что менять. — Видел я твое самообучение, — он рассмеялся, снимая пиджак и закатывая рукава рубашки, обнажая сильные, покрытые легкими волосами предплечья. — Ты поможешь мне, только если поставишь чай. И покрепче. Он снова скрылся в ванной. Слышно было, как он что-то откручивает, возится. Ольга, будто завороженная, выполнила его просьбу — поставила чайник, достала чашки, печенье. И все это время на ее лице играла неуловимая улыбка. «Он так уверен в себе. Такой... домашний». — Оль, подойди на секунду! — раздался его голос из ванной. Она бросилась к нему, будто стояла наготове. — Помощь нужна? — спросила она, заглядывая в комнату. Он сидел на корточках в неудобной позе, закручивая что-то внутри смесителя. — Очень нужна. Но не знаю, справишься ли... — он сделал серьезное лицо. — Развяжи мне, пожалуйста, галстук. А то боюсь, сам себя удавлю, руки грязные. Она улыбнулась — он этого не видел, но почувствовал. Ее тонкие пальцы осторожно потянулись к его шее, к узлу галстука. Она справилась быстро, ловко. Он чувствовал ее легкое дыхание на своей коже, и сердце его забилось чаще. — Вот и все, — сказала она и, поддавшись внезапному порыву, расстегнула на его рубашке еще пару верхних пуговиц. — Чтобы легче дышалось. — Можешь еще чуть нагнуться? — попросил он, его голос прозвучал немного хрипло. — Что такое? — она наклонилась, ища взглядом проблему. Он посмотрел на нее снизу вверх, его лицо озарила озорная улыбка, и он легонько, быстро чмокнул ее в лоб. — Спасибо, Оль. Минут через пять заканчиваю. Ольга отпрянула, глаза ее округлились. Щеки залились румянцем. Она молча развернулась и вышла из ванной, но походка ее была легкой, а на губах — та самая, редкая, по-настоящему счастливая улыбка, которую он так хотел видеть. «Он поцеловал меня. В лоб. Как ребенка... И это было... чертовски приятно». Вскоре он вышел, вытирая руки бумажным полотенцем. — Все, Оленька Сергеевна, принимайте работу. Она подошла, и он с гордостью продемонстрировал ей исправный кран, а заодно и подкрученные соединения на раковине и в душе. Он видел, как ее глаза наполняются искренним изумлением и благодарностью. — Вадим... — она смотрела на него, и в ее глазах читалась настоящая, глубокая благодарность, смешанная с нежностью. — Огромное тебе спасибо. Ты даже не представляешь... — Всегда к вашим услугам, — он поклонился с шутливой галантностью, пряча за улыбкой всю глубину своих чувств. — Муж на час, который может стать мужем навсегда. Спецпредложение, так сказать. Он снова спрятал свои настоящие чувства за шуткой. Ему, одинокому волку по жизни, было невероятно сложно говорить вслух о том, что творилось у него в душе. «Ты — самое лучшее, что со мной случилось. Я хочу быть твоей опорой, твоей надежной гаванью. Я мечтаю о дне, когда ты сама, без колебаний, позвонишь мне и скажешь: "Вадим, помоги"». Его сердце сжималось от переживаний за нее и от страха спугнуть эту хрупкую близость. — Идем чай пить? — прервала его мысли Ольга. Ее голос звучал мягко, без привычной стальной нотки. — И... я разогрела обед. Ты же наверняка не ел. Его лицо просияло. «Она заботится обо мне». — Ух ты! Обед? Считаю это лучшей оплатой за работу! — он потер руки с таким искренним энтузиазмом, что она снова улыбнулась, и на этот раз улыбка была открытой, беззащитной. Они сели за кухонный стол. За окном темнело, в квартире пахло чаем, едой и ее цветами. Создавалось ощущение невероятной, домашней теплоты. — Вадим, еще раз спасибо, — сказала она, наливая ему чай. — Я и не знала, что ты и с сантехникой на «ты». — Ты меня просто недооцениваешь, — он улыбнулся, с удовольствием пробуя поданный ему суп. — И себя не жалеешь. Стала бы разбираться в том, что тебе знать не обязательно. — Ну а кто, кроме меня, это сделает? — она развела руками, и в этом жесте была вся ее привычная, горькая самостоятельность, выстраданная годами одиночества. Он помолчал, глядя на нее. Потом осторожно, как чего-то хрупкого, взял ее правую руку. Его большой палец провел по ее ладони, от запястья, где лежал подаренный им браслет, к кончикам пальцев. Прикосновение было теплым, уверенным, бережным. Он чувствовал, как под его пальцами учащенно забился пульс на ее запястье. — Эти ручки, — сказал он тихо, глядя ей в глаза, и в его взгляде не было ни шутки, ни насмешки, только бездонная, серьезная нежность, — должны носить украшения. И, максимум, готовить еду. В чем я, — он кивнул на тарелку, — сейчас с огромным удовольствием убеждаюсь. Ольга не отнимала руку. Она сидела, затаив дыхание, и смотрела на их соединенные руки — его, большую, сильную, с проступающими венами, и свою, тонкую, все еще в следах от резиновых перчаток. И в этот момент все ее страхи, все сомнения отступили, уступив место одному-единственному, ясному и безоговорочному чувству — она была там, где должна быть. И с тем, с кем должна быть. Тишина на кухне была теплой и густой, как только что заваренный чай. Вадим не отпускал ее руку, и Ольга не пыталась ее забрать. Его большой палец продолжал медленно, почти гипнотически, водить по ее ладони, и это простое прикосновение разжигало под кожей целую бурю ощущений. Она чувствовала каждую шероховатость его кожи, каждую черту его судьбы, и это пугало ее до дрожи. И в то же время... это было единственным, что имело значение в эту секунду. «Он здесь. Он держит мою руку. И мир не рухнул», — пронеслось в ее голове, и эта мысль была такой же освобождающей, как и пугающей. — Суп... твой... он прекрасен, — наконец нарушил молчание Вадим, и его голос прозвучал непривычно хрипло. Он словно забыл, как говорить. Все его внимание было приковано к тонким пальцам в своей ладони, к биению пульса на ее запястье, которое отдавалось эхом в его собственном сердце. Ольга опустила глаза, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Это просто куриный бульон, — пробормотала она. — Ничего особенного. —Для меня — особенный, — он не сводил с нее взгляда. — Потому что его приготовила ты. Он видел, как она пытается сохранить маску невозмутимости, но ее смущение было таким очевидным, таким живым. Он хотел запомнить этот момент — запах ее супа, теплый свет лампы над столом, ее руку в своей, эту хрупкую, новорожденную близость. — Вадим... — она попыталась отвести руку, но он мягко, но настойчиво удержал ее. — Нет, — прошептал он. — Пожалуйста. Еще немного. И она сдалась. Сдалась с облегчением, от которого перехватило дыхание. Она позволила ему держать свою руку, позволила этому теплу растекаться по всему телу, растворяя лед, который копился в ней годами. — Я... я не знаю, что сказать, — призналась она, глядя на их соединенные руки. — Ничего не говори, — он улыбнулся, и в его глазах плясали теплые искорки. — Просто... позволь мне это. Позволь быть здесь. Позволь помогать тебе. Не тогда, когда все рушится, а всегда. Она подняла на него взгляд, и в ее глазах он увидел ту самую уязвимость, которую она так тщательно скрывала. Увидел страх. И надежду. — Мне страшно, — выдохнула она, и это признание стоило ей огромных усилий. — Мне тоже, — ответил он просто. — Но мы можем бояться вместе. Это не так одиноко. Он наконец отпустил ее руку, но его нога под столом нечаянно коснулась ее ноги. Никто не отодвинулся. Это мимолетное прикосновение стало еще одним мостиком между ними. Они ели молча, но это молчание было красноречивее любых слов. Ольга украдкой наблюдала за ним — за тем, как он аккуратно ест, за сосредоточенной складкой между его бровей, за тем, как двигаются мышцы его предплечья. «Он настоящий», — думала она с изумлением. «Он не играет. Он просто... здесь». А Вадим в это время ловил каждый ее взгляд, каждый оттенок ее настроения. Он видел, как постепенно напряжение покидает ее плечи, как разглаживаются морщинки у глаз. «Вот она, моя Оля. Не проректор Москвина, а просто женщина. Прекрасная, сильная и так нуждающаяся в том, чтобы о ней позаботились». Когда они закончили, Ольга встала, чтобы убрать посуду. Он тоже поднялся, взял ее тарелку. — Позволь, — сказал он. — Ты сегодня достаточно поработала. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула и отошла к раковине, давая ему место. Они стояли рядом, он мыл тарелки, а она вытирала их — синхронно, словно делали это всю жизнь. — Спасибо, — снова сказала она, когда последняя тарелка заняла свое место в шкафу. — Оль, хватит уже благодарить, — он повернулся к ней, облокотившись о столешницу. — Это... это было привилегией. Побывать здесь. Помочь тебе. Он посмотрел на ее квартиру — уютную, наполненную книгами, с фотографиями Лизы на полках. Это был ее мир, и он получил допуск в него. Это значило для него больше, чем любая победа на хоккейной площадке. — Мне пора, — сказал он тихо, хотя всем существом хотел остаться. — У тебя завтра рабочий день, да и мне нужно... — Да, конечно, — она кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Он одел пиджак, подошел к прихожей. Ольга шла за ним, чувствуя, как с каждым его шагом к выходу в груди нарастает странная пустота. У двери он остановился и повернулся к ней. — Оль... — он взял ее руки в свои. — Если что... что угодно... не важно, сорванный кран или плохое настроение... звони. Всегда. Пожалуйста. Она смотрела на него, на его серьезное лицо, на глаза, полные такой искренней заботы, что у нее снова сжалось сердце. —Хорошо, — прошептала она. — Я... я постараюсь. Он улыбнулся, легонько сжал ее пальцы и не отпускал. — Ну, я тогда пошел, Оль. — Иди, Вадим. Но они продолжали держаться за руки стоя в прихожей, прощаясь, взгляд Вадима упал на небольшую акварель в тонкой рамке, висевшую над зеркалом. Нежные размытые пятна цвета складывались в образ одинокого дерева на берегу озера в лучах заката. Работа была талантливой, чувственной. — Какая тонкая работа, — заметил он, кивая на картину. — Это Лиза, что ли, рисует? У нее явный талант. Ольга на мгновение смутилась, ее взгляд скользнул по картине с легкой грустью. — Нет... это я. Лет... десять назад, наверное. Больше не рисую. Он повернулся к ней, его интерес мгновенно возрос. Он посмотрел на нее по-новому, пытаясь представить ее с кистью в руках, сосредоточенную, увлеченную, отрешенную от всех отчетов и совещаний. — Серьезно? Оль, это прекрасно! Почему же бросила? Она пожала плечами, отводя взгляд, и принялась поправлять уже идеально висящее на вешалке его пальто. — Жизнь случилась. Работа, Лиза, быт... На это всегда не хватало то времени, то сил, то желания. Постепенно забылось. В ее голосе он уловил не просто сожаление, а что-то более глубокое — тихую тоску по той части себя, которая осталась в прошлом. «Она похоронила в себе художника», — с щемящей болью подумал он. Ей, такой живой, страстной, с таким тонким вкусом, приходилось годами запирать свою творческую половину в темном чулане ради «взрослой» жизни. В его голове мгновенно родился план. Яркий, немного безумный, но идеально подходящий для нее. — Понимаю, — просто сказал он, делая вид, что принимает ее объяснение. Но внутри все закипело. «Нужно вернуть ей это. Нужно, чтобы она снова увидела краски». Он попрощался и вышел, но на этот раз его шаги были быстрыми и решительными. Спускаясь по лестнице, он уже доставал телефон и набирал номер своего старого друга, владельца арт-студии. — Сереж, привет! Срочно нужна твоя помощь и полная конспирация, — начал он, садясь в машину.