Часть 77

      Сознание вернулось ко мне медленным, тягучим наплывом. Сначала была глухая, ватная пустота, обволакивающая тело, как смола. Я лежал в чем-то? На чем-то? Нет, я был в подвешенном состоянии, не имея точки опоры. Грубые кожаные ремни впивались в запястья, предплечья и лодыжки.       Я открыл глаза. Темнота была не абсолютной, но близкой к тому. Единственным источником света являлась тусклая щель где-то у пола, вероятно, под дверью. Воздух пах сырым камнем, ржавым металлом и сладковатой затхлостью старой крови. Я повис спиной к холодной, шершавой стене и лицом к пустоте камеры.       Анализ пошел автоматически, преодолевая остаточный туман в голове.       Я был подвешен, руки разведены в стороны, ноги вместе. Классическая поза для обездвиживания и пыток. Минимальное мышечное напряжение, но долгое пребывание в таком положении вызовет судороги и нарушит кровоток.       Мое физическое состояние оставляло желать лучшего. У меня было тяжелое истощение чакры. Все узлы закрылись. Чакра едва теплилась где-то в глубине, подавленная внешним воздействием. На груди и под ключицей я чувствовал чужеродное, холодное жжение печати. Левая рука… я попытался пошевелить пальцами, но ответом мне стала тупая, отдаленная боль, словно из-за толстого слоя ваты. Ее наскоро залечили? Не уверен. Связки срослись, а кости встали на место. Регенерация? Нет. Скорее, продвинутая медицинская техника Ивы. Они не могли позволить мне умереть от шока или заражения, ведь, пусть я и являлся негодным инструментом, но все еще мог послужить хорошим источником информации.       Я находился в небольшой камере с высокими потолками. Пол был каменным и неровным. Снаружи не было слышно звуков. По всей видимости, помещение было изолировано.       Наверное, мне следовало чувствовать гнев, страх, отчаяние, но я чувствовал только холодную, методичную усталость и легкое раздражение, как от неудачного эксперимента. Я проиграл тактическую схватку, и ценой этого стало пленение.       Я позволил векам сомкнуться, сосредоточившись на дыхании. Медленный вдох. Выдох. Шаг за шагом я оттеснял остатки слабости, собирая осколки ясности. Я заставил себя проиграть бой снова, от начала до конца, ища точки, где решение об отступлении стало неизбежным. Их было немного. В основном — чистая разница в массе, опыте и ресурсах. Ошибкой было само вступление в бой. Но иного выбора, сохраняющего лицо Акацуки и мою собственную волю, не было. Интересный парадокс.       Время в темноте текло без форм. Минута? Час? Сложно было сказать. Мое тело стало инструментом измерения — сначала онемели кончики пальцев, затем начало ныть плечо, к которому прикипела окровавленная ткань моей майки.       И тогда за дверью послышались тяжелые, мерные шаги. Их обладатель явно не пытался скрыть свое присутствие. Незнакомец остановился прямо напротив моего помещения. Щелчок железного засова, скрип петли. В щелочку под дверью, шириной в палец, брызнул узкий луч чуть более яркого света. В нем мелькнула тень. Чей-то взгляд быстро пробежался по содержимому камеры, оценивая ситуацию. Он не обошел стороной и неподвижную фигуру, являющуюся, пожалуй, единственной частью скудного интерьера. Я не шевельнулся, лишь приоткрыв глаза, чтобы встретить этот взгляд из темноты. В щели мелькнуло белый налобник Ивы. Затем щель захлопнулась. Шаги удалились, но уже быстрее. По всей видимости, это был охранник, который сразу же отправился докладывать о том, что образец пробудился.       Я использовал паузу, чтобы еще раз провести инвентаризацию. Печать подавления была мастерской работы. Она не блокировала чакру полностью — это убило бы носителя, — но сжимала ее, делая недоступной для формирования любой техники сложнее базового усиления. Попытка прорвать ее силой в моем состоянии была равносильна попытке сломать стальную дверь надорванными мышцами. Уничтожить её при помощи Распада — вовсе не проблема. Любая печать, питающаяся от внешнего источника или от чакры жертвы, имеет слабые точки. Но для их вычисления нужны часы концентрации, которых у меня, скорее всего, не будет.       Шаги вернулись. На этот раз засов загремел основательно. Толстая, обитая железом, дверь со скрипом распахнулась вовнутрь, и в камеру влился поток желтоватого света от факелов в коридоре. В дверном проеме, не переступая порог, стоял Ооноки.       Он казался еще меньше и суше, чем в бою, вне ореола летящих камней и давящей ауры. Просто старик в простом кимоно с лицом, изрезанным глубокими морщинами, как руслами высохших рек. Но глаза… глаза были те же. Острые, как обсидиановые скалы, лишенные всякой старческой дряхлости. Они изучали меня с холодным, безличным интересом, с каким геолог изучает странный, неизвестный минерал.       Я молчал, позволяя ему смотреть.       — Очнулся, — произнес Ооноки. Его голос в маленькой камере звучал сухо и гулко, отскакивая от стен. — Выносливость у тебя, надо признать, нешуточная, особенно для того, кто сломал почти всё с одной стороны.       Я не ответил, продолжая смотреть ему в лицо. Губы чуть растянулись в подобие улыбки, лишенной тепла.       — И молчаливый, — заметил он, делая шаг внутрь. Дверь за ним осталась открытой, но в проеме я видел смутные силуэты двух охранников. — Это можно понять. Начнем с имени. Твои напарник и цель скрылись в болотах. Проследить за мечником с нашими потерями… задача неблагодарная. Но ты остался. Так, кто ты?       Он ждал. Тяжелая и звонкая тишина повисла между нами.       — Меня зовут Шигараки Томура, — наконец сказал я. Голос оказался чертовски хриплым и лишь отдаленно напоминал мне свой. Сказывалось пересохшее горло. — Член организации «Акацуки». Этого достаточно.       — Шигараки… — Ооноки повторил фамилию, и в его глазах промелькнуло свет. Несложно было понять, о чем задумался старик. Он приступил за разгребание своей немаленькой памяти в поисках нового имени. Хех, жаль его разочаровывать, но ни моя фамилия, ни имя ничего тебе не даст. У меня нет клана, и я никак не связан с известными ниндзя. — Откуда? Коноха? Туман? Облако?       — Ниоткуда, — пожал я плечами, насколько позволяли ремни. Жжение в травмированной руке усилилось. — Или ото всюду. Мы, наемники, не имеем родины. Только контракты.       — Не имеете? — в голосе Ооноки зазвучала едва уловимая, ледяная усмешка. — Твой стиль… весьма нестандартный. Эта способность стирать материю очень похожа на мой расширенный геном, вот только… я не ощутил, как ты смешиваешься природные атрибуты чакры. Что это?       Это был вопрос, которого я ждал, и на который у меня не могло быть удовлетворительного ответа.       — Семейный секрет, — ответил я, смотря в стену за его спиной. — Дар предков, или проклятие. Зависит от точки зрения.       — Не шути со мной, мальчишка, — голос Ооноки не повысился, но в нем проступила сталь настоящего лидера. Нет, старик, ты меня не проймешь ни своей аурой, ни красноречием. Я уже знаком с 3 каге, одного из которых закопал. На меня такие детские уловки не сработают. — Ты стер часть моего леса. Ты стер моих людей. Ты обладаешь силой, которая не вписывается ни в какие известные рамки. Такое не рождается из ниоткуда. Кто твои родители? Кто тебя обучал?       Я медленно перевел взгляд на него. В свете факелов его морщинистое лицо казалось маской древнего духа… маской, которая держится на последнем издыхании. Мои глаза непроизвольно вспыхнули. Да, старик, ты злишься и ненавидишь, но меня ли? Ты недооценил мои возможности и поплатился за это, так что единственный виновный во всем случившемся — это ты сам. Но… сможешь ли ты признать это? В эту игру можно играть вдвоем…       — А вдруг, — произнес я с наигранной задумчивостью, — я твой внебрачный внук? У тебя, старика, наверняка за долгую жизнь по деревням разбросано немало таких… неучтенных родственников. Может, сила Пыли в нашей семье мутировала?       На камеру опустилась давящая атмосфера. Охранники в дверях замерли. Ооноки не двинулся, но давление, исходящее от него, стало осязаемым, физическим. Бр-рр, как страшно… Уже боюсь-боюсь. Неужели, это всё, на что способен один из сильнейших ниндзя нынешней эпохи? Глаза старика сузились до щелочек.       — Ты пытаешься меня разозлить, — констатировал он, в моменте подавляя весь гнев и ярость. Удивительный самоконтроль! Я бы даже поаплодировал, если бы руки не были заняты. — Это тактика не подходит для загнанный в угол крысы… Вызвать эмоции, заставить потерять хладнокровие, надеясь на ошибку. Но это весьма примитивно для того, кто смог так долго продержаться против меня, — примитивно.       Отчасти, он был прав. Это была бутафория. Отчаянная, циничная попытка нащупать слабость и сыграть на возможно болезненной теме наследственности и семьи. А старикашка то не глупый. Умеет читать атмосферу и подавлять свои чувства… Впрочем, это все сказывается его опыт, не более того.       — Мне жаль, — продолжал он, а в его голосе впервые прозвучала какая-то странная, усталая нота, — но у меня нет времени на игры в угадайку. Ты — непредсказуемая угроза с неизвестным происхождением. Ты напал на ниндзя Скрытого Камня, а у меня есть долг перед деревней. Я должен понять, что ты такое, и нейтрализовать угрозу.       Он повернулся к дверям.       — Я передаю тебя специальному отделу. Они мастера своего дела, так что через несколько дней они выбьют правду из твоих костей, нервов и криков. Сопротивление лишь продлит процесс. Но, судя по всему, ты из тех, кто не ищет легких путей.       Он сделал шаг за порог, обернувшись ко мне в последний раз. Его лицо в свете факелов было похоже на лик каменного идола.       — Ты узнаешь, — бросил он напоследок, будто вынося мне приговор, — что сила Камня — не только в умении дробить скалы. Она в умении выстоять, выдержать любое давление, и перемолоть в порошок всё, что этому давлению противится.       Дверь захлопнулась. Свет исчез, поглощенный тьмой. Щель под дверью снова была единственным напоминанием о существовании иного мира.       Я остался один. Слова Ооноки висели в воздухе. Очевидно, что меня ждали пытки. Система, в которую я сейчас попал, была проста и эффективна: извлечь информацию, затем ликвидировать источник опасности.       Испытывал ли я страх? Нет. Было что-то иное. Холодное, ясное осознание новой фазы. Эксперимент продолжался, только теперь я был не исследователем, а образцом. Образцом, который будут пытаться разобрать на части, чтобы понять принцип действия.       Я снова закрыл глаза, сосредоточившись на едва уловимых ощущениях тела. Печать на груди пульсировала чужим, мерзким ритмом, высасывая чакру. Но я уже нащупывал ее структуру. Сломать её я смогу в любой момент, но для этого нужно найти этот самый момент. А, пока что, можно изучить сам её принцип. Все же фуиндзюцу Камня и Конохи отличалось.       Шаги пришли раньше, чем я ожидал. В этот раз они были легкими, почти неслышными, в отличие от тяжелой поступи охранников или властного шага Ооноки. Дверь открылась без предупреждающего скрежета засова. Интересно, неужели её просто не закрыли на замок?       В камеру вошла высокая, стройная девушка с бледной кожей и короткими темными волосами, собранными в беспорядочные пучки. На ней было простое медицинское кимоно поверх стандартной формы ниндзя Ивы, на руках — тонкие перчатки. Ее лицо было сосредоточенным, в глазах была смесь внимательности и усталости. Она несла небольшой деревянный ящичек.       Она даже не взглянула на меня сначала, окинув взглядом камеру, будто оценивая условия содержания пациента. Потом ее взгляд упал на меня. В её глазах не было и намека на жалость. Казалось, она просто зафиксировала, что я нахожусь в сознание, после чего, молча, поставила ящик на пол, подошла ко мне и, не спрашивая разрешения, положила кончики пальцев на запястье моей здоровой руки. От ее прикосновения исходило легкое, целебное тепло. Не узнать чистую медицинскую чакру я не могу. Она закрыла глаза на мгновение, и ее брови слегка сдвинулись. Затем она перешла к сломанной руке, ее пальцы осторожно, но уверенно ощупали кость от плеча до кончиков пальцев, игнорируя мою непроизвольную гримасу.       — Вот же рукожопые, — раздраженно выпалила она, явно не сдерживая свои эмоции. — Полевые иръёнины не могут даже кости нормально срастить. Собрали как попало. Нервные узлы пережаты, капилляры порваны. Будет атрофия, если не переделать.       Она говорила не мне, а словно конспектировала для себя. Открыла ящик, достала несколько свертков с травами, пузырьки и нечто, похожее на хирургические инструменты из полированной кости. Ее движения были быстрыми и экономными.       Именно в этот момент в дверном проеме возникла новая фигура. Молодой парень в свободной, неформальной одежде с длинной светлой челкой, прикрывающей один глаз. На его лице играла легкая, почти беспечная ухмылка, не соответствовавшая месту.       — Куроцучи, а что со стариком? Он так пылает сегодня. — спросил он, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Его голос был высоким, немного инфантильным. Девушка бросила на него раздраженный взгляд, и парень поспешил пояснить. — Он там в зале совета такой злой, что у него, кажется, сейчас борода камнями сыплется.       Девушка, не отрываясь от подготовки инструментов, тяжело вздохнула.       — Я его добрым никогда не видела, Дейдара. Но сегодня… да. Хуже обычного.       — Хм, — парень по имени Дейдара усмехнулся. Его единственный видимый голубой глаз сверкнул в полутьме. — Интересно. А я думал, он уже достиг дна злости, когда мои новые «творения» обратили стену нового корпуса в пыль. Но, видимо, есть куда падать.       — Перестань, — отрезала девушка, вернув на него взгляд. В ее усталых глазах мелькнула злость. — Ты не понимаешь? На границе полегли два десятка джоунинов. Плюс еще столько же ранены. А «Снаряд Земляного Дракона» Оноки-сама стер с лица земли целый сектор леса. И все из-за…       Она резко повернула голову ко мне, и впервые в ее взгляде появилось что-то острое и колючее. Не скажу, что это была личная ненависть. Больше походило на горечь утраты и тяжелой, грязной работы, которая свалилась на ее плечи.       — … из-за этого. Он и есть причина всех наших бед.       Она снова наклонилась ко мне. У неё в руках засверкала тонкая костяная игла, обернутая голубоватым сиянием чакры.       — Придется заново ломать и ставить, — обратилась она уже ко мне, полностью подавив былые эмоции. — Будет очень больно. Печать подавления блокирует глубокую анестезию. Тебе придется терпеть.       Я не ответил, продолжая наблюдать за ней и этим болтливым Дейдарой. Их динамика была весьма занимательной, не походя на все известное мне. Куроцучи является медиком, вероятно, B-ранга. До А-ранга её способности не дотягиваются. Что же говорить о личности — умелая и уставшая от войны девушка. Ее раздражение направлено на ситуацию, на саму причину лишней работы и потерь. Дейдара же относился к совершенно другому типу. Его походка и манера общения были небрежными и даже вызывающими. Чувствовалось, что молодая кровь в нем кипит, а в глазах то и дело мелькали искры вызова. И… когда он говорил об искусстве, мне же не показалось, но в его зрачках мелькнуло безумие? Хе-хе, кажется, я нашел еще одного фанатика искусства на своем пути. Впрочем, загадывать еще рано. И вот такие шиноби занимают высокие посты в Деревне Скрытого Камня? Ну, учитывая тот факт, что они свободно зашли в камеру с особо опасным преступником, они, как минимум, стоят выше большинства ниндзя по статусу. Даже АНБУ требуется особое разрешение для подобного и, если у Куроцучи такое разрешение могло быть (все же она медик), то у Дейдары — нет.       Куроцучи поднесла иглу к моему плечу, заранее обработав месту старого, кривого сращения. Ее глаза встретились с моими. Я дал ей понять легким кивком, что она может действовать. Эта девушка, сама того не зная, давала мне гораздо более ценную информацию, чем хотела. Из их разговора я мог сделать некоторые выводы о настроениях в деревне, масштабе потерь и том, что я стал для них не просто пленником, а символом катастрофы.       Игла вошла в плоть. Острая, яркая, живая боль пронзила руку, затмив на мгновение даже тупое жжение печати. Я не издал ни звука, лишь мышцы живота непроизвольно напряглись. Я продолжал смотреть прямо перед собой, сквозь нее, в каменную стену, мысленно начиная новый протокол наблюдения.       Значит, эта Куроцучи обладает медицинскими техниками. Её познания в медицине неплохи, но сам бы я лучше вылечил свои раны. Вот только кто даст пленнику лечить себя самостоятельно?       Дейдара в плане оценки и анализа был более интересной личность. Он демонстративно пренебрегал статусом Ооноки, называя его стариком. Учитывая его слова об искусстве, у него также была некоторая жажда признания.       А боль тем временем растекалась по руке горячими волнами, каждая из которых была четким указанием: здесь порвано, здесь смещено, а здесь мертво. Куроцучи работала быстро. Ее пальцы, обернутые целебным светом, следовали за иглой, ломая неправильно сросшуюся кость с хрустом, который отдавался у меня в зубах.       Это была тоже пытка, просто поданная под другим соусом, и я принимал ее, как принимал все остальное — очередной набор вводных для своей вечной, тихой работы по деконструкции мира, который решил разобрать на части сначала меня.       Чтобы выбраться из плена, мне нужно набраться терпения. Очень хорошо, что они сняли с меня утяжелители. Теперь я ничем не ограничен. Если мои кости будут целы, а резерв чакры восстановится хотя бы на 10 процентов, я смогу выбраться из пут и уничтожить печать. Вот только это лишь первый этап для побега. Дальше мне придется столкнуться с шиноби Ивы, ведь никто просто так не выпустит меня из деревни, а любая битва, начавшаяся внутри Ивагакуре, тут же будет отмечена сенсорами и привлечет кучу внимания. Вероятно, мне потребуется помощь со стороны, чтобы выбраться, однако… кто мне поможет сбежать?