Часть 87

      Я висел в воздухе, и под рёбрами, где пятый узел дремал последние два года, ворочалось что-то огромное. Не открытие — нет, это было бы слишком дешёвым финалом для одного удара, даже того, что отправил Гамабунту в полёт. Но узел шевелился и потягивался, как зверь, почуявший добычу после долгой спячки. И этого оказалось достаточно, чтобы кровь в моих жилах закипела, наливаясь тягучим, густым предвкушением.       Внизу, опираясь на одно колено, стоял Джирайя. Шима — та, с фиолетовыми волосами и глазами, в которых плескалась мудрость тысячелетий — сидела на его правом плече. Её лапки светились мягким, пульсирующим зелёным светом, и я видел, как чакра течёт сквозь сломанные кости его предплечий, сращивая их с филигранной точностью, доступной лишь тем, кто посвятил ирьёниндзюцу не одно десятилетие. Фукасаку — сморщенный, с длинной седой бородой, касающейся земли, — стоял между мной и Джирайей. Его маленькое тело было сжато как пружина, готовая в любой момент выстрелить.       — Джирайя, мальчик мой, — голос Шимы прозвучал тихо, но в этой тишине после бури каждое слово падало в воду, расходясь кругами. — Ты должен остановиться. Этот парень на грани. Если его сила выплеснется…       — Я знаю, Ма, — Джирайя поднялся, и я видел, как боль искажает его лицо. Он буквально заставлял себя стоять прямо, несмотря на руки, которые даже её чакра не могла восстановить мгновенно. — Но если я отпущу его сейчас, сколько ещё людей погибнет от его искусства?       Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах тяжёлую, давящую ответственность человека, который слишком часто оказывался перед выбором.       — Ты слышал, что он говорил. Акацуки собирает силы. Если я захвачу его и вытащу информацию… мы сможем предотвратить то, что они задумали.       Фукасаку коротко кивнул, не сводя с меня жёлтых, с горизонтальными зрачками глаз. В этом кивке было всё: согласие, понимание и даже готовность умереть, если потребуется.       — Хорошо, мальчик мой. Мы дадим тебе время. — Его голос прозвучал низко. — Но ты должен войти в режим полностью. Иначе у тебя нет шансов против этого… явления.       Шима склонилась над его руками, ускоряя регенерацию. А Фукасаку шагнул вперёд, и воздух между нами сжался, став плотным и тягучим, как смола.       — А ты, мальчик, — он посмотрел на меня, сверкнув глазами, наполненными сталью. — Если хочешь добраться до Джирайи, тебе придётся иметь дело со мной.       Он атаковал.       Я даже не уловил момента, когда его тело сорвалось с места, но успел осознать, что мгновение назад Фукасаку стоял на земле в десяти метрах от меня, а сейчас его сморщенный кулак занимает всё моё поле зрения, вырастая перед глазами с пугающей стремительностью. Воздух перед его лапкой сжался в прозрачную линзу, и только потом разлетелся в стороны веером ударных волн.       Я ушёл в сторону. В этом движении, рассчитанном четвёртым узлом до миллиметра, я позволил себе оценить противника. Фукасаку развернулся в воздухе с такой грацией, что на мгновение я забыл, что передо мной восьмисотлетняя жаба. Его тело изогнулось и прошло сквозь пространство так, словно гравитация была лишь вежливым предложением, а не законом. Вторая лапа летела мне в солнечное сплетение, и в этом ударе ощущалась невероятная мощь и техника, отточенная до совершенства.       Я поставил блок. В момент соприкосновения мир взорвался болью. Вибрация прошла сквозь кость, мышцы и все защитные слои, которые четвёртый узел выстроил вокруг моего восприятия. На мгновение пальцы правой руки онемели, превратились в чужеродный придаток, отказывающийся подчиняться. Если бы не узел, превращающий боль в простой поток данных, этот удар мог бы сломать мне руку и выбить из ритма, став началом конца.       Фукасаку не остановился на одном выпаде. На меня обрушился целый шквал атак. Его удары были точны, экономичны и смертоносны. Он не тратил ни капли энергии на лишние движения. Каждое действие было выверено до миллиметра и до того самого мгновения, когда противник только начинает осознавать, что атака вообще происходит.       Но я был быстрее.       Левитация позволила мне уйти вверх рывком, которого он не ожидал. Фукасаку, потеряв цель, приземлился и тут же оттолкнулся, прыгая за мной, но я уже сместился в сторону. Даба просто прыгала, но эти прыжки можно было сравнить, разве что, с полетом ракеты. С пугающей ловкостью и скоростью он отталкивался от камней, веток и вообще всего, что могло дать ему опору.       — Стой на месте, мальчишка! — крикнул он, пролетая мимо меня и вновь разворачиваясь в воздухе. — Я, между прочим, не для того столько лет прожил, чтобы за каким-то летающим нахалом гоняться!       Я не стал отвечать продолжая уклоняться. Мне приходилось скользить, используя левитацию как тончайший инструмент, позволяющий менять траекторию в любой точке пространства быстрее, чем противник успевает среагировать.       Фукасаку атаковал снова и снова. Его лапы мелькали в воздухе, создавая сеть ударов, от которых у обычного ниндзя не было бы шанса уклониться. Он бил сериями и комбинациями, отточенными за сотни лет, пытаясь загнать меня в угол, предсказать следующее движение и поймать в ловушку.       Но я был неуловим.       Я не сражался с ним всерьёз. Если сейчас я потрачу все силы на эту жабу, то потом будет худо. Поэтому я позволял ему атаковать, наблюдая за движения, изучая стиль, и впитывая в себя совершенно новый, отличных от всех прошлых вид тайдзюцу. Его техника была прекрасна в своей чистоте и абсолютной эффективности. Где-то глубоко внутри я восхищался этим искусством, отточенным до совершенства веками практики. Но всё, что он делал, было слишком медленным для моего восприятия. Теперь, когда четвёртый узел работал на полную, я видел каждое его движение за мгновение до того, как оно начиналось.       — Па, хватит метаться! — голос Шимы донёсся снизу. — Дай мальчику сосредоточиться!       — Я стараюсь, Ма! — крикнул Фукасаку, вновь проскакивая мимо меня. — Но этот парень просто не даётся!       А потом я почувствовал изменение.       Чакра Джирайи, которая до этого пульсировала ровно, мощно, но вполне привычно, вдруг начала трансформироваться. Она впитывала что-то из окружающего мира. Не знаю, откуда именно — из воздуха, земли или из самой природы, но я буквально увидел результат. Это нечто меняло его природу, выводя на качественно иной уровень плотность и качество чакры.       Невероятно! Что он сделал? Как смог достичь такого? Внутри буквально все взвыло от любопытства. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Это было похоже на то, как если бы река вдруг стала океаном, а пламя костра — солнцем.       Я замер, позабыв о Фукасаку и его атаках. Сейчас было совсем не до этой странной жабы. Изучать стиль её боя было интересно и познавательно, но не более того. Всё моё внимание ушло вниз. Происходящее прямо сейчас с Жабьем Отшельником заставляло трещать мою картину мира, и я не удержался, прикусив нижнюю губу.       Джирайя стоял на том же месте. Шима на его правом плече, и её зелёное свечение теперь смешивалось со странной силой, которую он впитывал из мира. Его руки, которые совсем совсем недавно были сломаны и слабо регенерировали под мастерством жабы, сжимались в кулаки. От моего восприятие не ушло и то, как под его кожей пульсируют мышцы, наливаясь новой, нечеловеческой мощью.       Фукасаку разорвал дистанцию одним неуловимым движением. Он резко прервал атаку, после чего в несколько прыжков вернулся к своим союзникам, занимая место на левом плече Джирайи. Я был слишком сильно поглощен феноменом чакры, так что даже и не думал мешать ему. Я замер, потому что чувствовал: то, ради чего я затеял этот бой, сейчас начнётся по-настоящему.       Мир вокруг нас изменился.       Представьте, что вы всю жизнь прожили в мире, где свет был тусклым и серым, а потом вдруг кто-то повернул рычаг, и реальность вспыхнула миллионом новых красок, которые вы даже не могли вообразить. Примерно это я почувствовал, когда Фукасаку и Шима оказались на плечах Джирайи. Две древние сущности буквально соединили свою природу с его чакрой. В моем восприятии три потока энергии начали объединяться в один.       Чакра Джирайи перестала быть просто чакрой. Она стала чем-то живым, дышащим и пульсирующим в унисон с каждым ударом сердца, дуновением ветра и шелестом листьев. Она слилась с мирозданием и стала его неотъемлемой частью. В этот момент объемы чакры противника превосходили меня и в качестве, и в количестве. Я чувствовал себя муравьём, который смотрит на восход солнца и пытается понять, как устроен этот огромный мир.       По телу Джирайи побежали узоры. Они проступали на коже, как трещины на высохшей земле, или как рисунок на панцире древней черепахи. Казалось, сама природа рисовала на его теле знаки своего благословения, подтверждая, что отныне этот человек является её избранник, а его голос и кулак несут её волю.       Но все изменения были такими прекрасными. Лицо Джирайи тоже изменилось, но далеко не в лучшую сторону. Черты слегка округлились и стали мягче, словно кто-то невидимый разглаживал морщины, меняя саму структуру костей. На коже проступили мелкие бородавки, носящие какой-то естественный характер. Они делали его одновременно и смешным, и пугающим, как любое существо, стоящее на границе между привычными категориями.       Глаза Отшельника изменились больше всего.       Зрачки вытянулись и стали горизонтальными, как у жабы. В них зажглась та особенная желтизна, которая бывает только у существ, давно перешагнувших порог обычного восприятия. В этих глазах я увидел не просто человека или ниндзя, каким он был ещё несколько минут назад, стоя на коленях со сломанными руками. Я увидел древнюю силу, которая черпает энергию из самого источника жизни, и которая дышит в одном ритме с миром.       Я смотрел в эти глаза, и впервые за долгое время почувствовал не страх — страх я давно отключил, превратив в топливо для узлов — а что-то иное. Трепет? Да-да! Почти религиозный трепет перед величием, которое я наблюдал. Перед силой, которая сейчас готовилась обрушиться на меня.       Я не знаю, как добиться этой силы, но я обязан узнать. Эта способность сливаться с мировым фоном, становясь его частью, уничтожала привычные правила. Вместе с ней обычный джоунин мог встать на один уровень с каким-то далеко не слабым каге, а шиноби S-ранга… с этой силы они переходили совершенно в новую категорию, которая до этого мне была неизвестна. Именно на этом уровне и находился сейчас Джирайя.       — Ну вот, — голос Фукасаку прозвучал с левого плеча. Жаба говорила с удовлетворением мастера, чья работа наконец завершена. — Получилось. И между прочим, я всё ещё не пообедал.       — Замолчи, Па, — оборвала его Шима с правого плеча. — Дай мальчику сосредоточиться.       — Это не ворчание, а констатация факта, Ма! Мы тут рискуем жизнями, а у меня живот сводит от голода. — возразила другая жаба, заставив меня оскалиться. Как же забавно. Эти жабы находят время для бытовых ссор во время битвы.       — У тебя всегда живот сводит, когда дело доходит до драки. Помнишь, как во время битвы с тем змеем ты жаловался, что не успел доесть суп? — напомнила ему Шима.       — Потому что тот суп был вкусный, а змей мог и подождать! — заявил Фукасаку.       — Хватит! — голос Джирайи прервал перепалку. — Мы не на кухне, Ма, Па. У нас серьёзный противник.       Сендзюцу… О да, наконец-то нужно слово всплыло из глубин памяти. Режим Отшельника — легендарный режим, о котором я успел вычитать информацию в архивах Акацуки. Ну, как вычитать? Я просто пробежался глазами по одному из свитков, оставленных еще Полубогом Шиноби, Ханза Саламандра. Что же там говорилось? Хм, кажется, прошлый лидер Амегакуре утверждал, что данный режим многократно усиливает восприятие и физические параметры ниндзя, а также повышает мощь техник. Так-так, единственное, что Ханзо не мог до конца понять, за счет чего Джирайя получал эту силу, ломающую привычную картину вещей. Тогда я не обратил на эти вещи пристального внимания, потому что это был боевой отчет, который никак не мог помочь мне стать сильнее. Там не было описано самого принципа работы или методики обучения этому режиму.       И вот сейчас, наблюдая эту силу вживую, я начинал потихоньку понимать, почему Ханзо практически ничего не смог понять. Вероятно, его восприятия было банально недостаточно для того, чтобы ощупать происходящее возле Джирайи, Шиму и Фукасаку. И эти двое на его плечах, на самом деле, являются ключом к его преображению. Они выступают живыми источниками силы. Их чакра синхронизирована с чакрой Джирайи, что позволяет избегать проблем с разницей в качестве.       Я смотрел на старого, израненного Джирайю, только что едва не убитого мной, и чувствовал, как внутри разгорается пламя. Пламя буквально заполняло мое нутро, выжигая внутри из любопытства.       Чакра Джирайи пульсировала в новом ритме, а каждый новый пульс отдавался в моём теле дрожью. Она была настолько огромной, что по сравнению с ней вся моя сила и мощь моих узлов казались детской игрушкой. Но в этой огромности не было ничего враждебного, что поражало. Я прекрасно видел абсолютно чистую гармонию с миром.       — Томура Шигараки, — проникновенным голосом заговорил Джирайя, смотря прямо мне в глаза. — Ты хотел увидеть мою силу в полном объёме. Радуйся, ведь ты получил то, за чем пришёл.       Он поднял руки, и чакра выплеснулась из них мощных потоком, поднимая ударную волну и (мне же не показалось?) искажая пространство! Эта невероятная сила заставила мои губы расплыться в еще более кровожадном оскале.       Впервые за долго время я чувствовал свободу. Новый, пять узел начал отзываться покалыванием. Нет никаких сомнений в том, что, если я продержусь хотя бы пару минут в битве с этим монстром, она откроется от банального резонанса сил!       — Да, Джирайя-сан, — ответил я, не в силах удержать дрожь в голосе от напряжения и предвкушения, заполняющего каждую клетку. — Именно этого я и ждал.       Фукасаку, сидевший на его левом плече, посмотрел на меня с выражением, в котором было всё: усталость, гордость за ученика, страх перед тем, что может произойти, и что-то ещё. Что-то, похожее на надежду.       — Берегись, мальчик, — тихо сказал он. — Сейчас ты увидишь, на что способен настоящий Отшельник. И, честно говоря, я надеюсь, что ты выживешь. Не каждый день встречаешь такого интересного противника.       Джирайя сделал первый шаг ко мне, и земля под его ногой дрогнула, словно сам мир признал его силу и поклонился ей. Я взмыл в воздух выше, готовясь к схватке, которая должна была стать кульминацией всего.       Впереди была неизвестность. Впереди была опасность. Впереди маячила старушка с косой, которая широко улыбалась. Да, знаю, ты заждалась меня, но мне все еще рано умирать.       Впервые за долгое время я ничего не боялся, потому что я знал: что бы ни случилось дальше, этот миг стоит того, чтобы за него бороться. Этот миг, когда два человека, стоящие по разные стороны баррикад, встречаются в последнем танце, чтобы решить судьбу не только друг друга, но и всего, во что они верят.       Я сделал глубокий вдох. Ледяной воздух наполнил лёгкие, обжигая меня изнутри. Ветер играл с седыми волосами, напоминая о моей истинной природе, но самое главное, что мое сердце отсчитывало последние мгновения перед бурей.       — Ну что ж, Джирайя-сан, — произнёс я, глядя прямо в его изменившиеся, жёлтые глаза с горизонтальными зрачками. — Покажите мне, на что способен один из Легендарной Тройки. Покажите мне силу Отшельника, о которой слагают мифы.       Джирайя улыбнулся в ответ, но в этой улыбке не было ничего, кроме чистой, незамутнённой радости боя, что заставляет воинов забывать о боли, страхе и даже самой смерти.       — С удовольствием, парень, — бросил он с явным предвкушением от предстоящей схватки. — С огромным удовольствием. Ма, Па — держитесь крепче. Мы начинаем.