Часть 98

      Утро в Конохе встретило нас запахом свежеиспечённого хлеба и далёкими голосами торговцев, зазывающих первых покупателей. Мы остановились в небольшой гостинице на окраине. Здесь хозяева не задавали лишних вопросов, если платишь вперёд. Я сидел на татами, прислонившись спиной к стене, и наблюдал, как Конан колдует над небольшим зеркальцем и набором баночек, которые она раздобыла ещё в Стране Волн.       — Закрой глаза, — попросила она. Выглядела девушка очень сосредоточенной, невольно вызывая улыбку.       Я подчинился. Её прохладные и уверенные пальцы коснулись моего лица. Лёгкими и невесомыми движениями она наносила какой-то состав, разглаживая то, что время и открытые узлы сделали с моей кожей. Глубокие складки у губ, следы постоянного напряжения на лбу и моя особенная жёсткость в чертах постепенно исчезали под её руками.       — Ты превращаешь меня в мальчика, — заметил я, когда она позволила мне открыть глаза и приступила к моим волосам.       — В молодого человека, — поправила она, и на её устах мелькнула улыбка. — Который просто путешествует со своей… спутницей. Нам же не нужно лишнее внимание, ведь так?       — Ага.       Краска для волос легла ровно, превратив мою седину в угольно-чёрную шевелюру. Я взглянул в зеркало и на мгновение замер. Оттуда на меня смотрел совершенно другой человек. Черты лица остались моими, но исчезла та глубокая, въевшаяся в кости усталость, которая выдавала во мне человека, прошедшего через десятки смертей. Если не всматриваться в манеру держаться и особую текучесть движений, которую выработана годами практики, меня можно было принять даже за кого-то из клана Учиха. Острота черт линий лица и разрез глаз у нас почти идентичные.       — Теперь моя очередь, — сказал я, поднимаясь.       Конан удивлённо приподняла бровь, но спорить не стала. Она вообще редко спорила по пустякам. Её длинные и синие, как ночное небо над Амегакурой, волосы легли в мои ладони. Я работал осторожно, стараясь не дёргать и не причинять дискомфорта, хотя в руках у меня была сила, способная крушить камни. Краска, которую я выбрал, была светлой, превращая одну особу в пепельную блондинку. Когда я закончил и Конан взглянула на своё отражение, она тихо рассмеялась.       — Я похожа на куклу, — заявила она без тени обиды.       — Ты похожа на девушку из хорошей семьи, которая решила посмотреть мир, — отметил я. — Именно такой образ нам и нужен.       Макияж, впрочем, являлся лишь цветочками. Основная работа по маскировки ложилась на меня, ибо обычной смены личины было недостаточно для закрытия личности в Конохи.       Хорошо, что у меня уже был опыт работы с фуиндзюцу в рамках задачи сокрытия чакры. На одной из миссий в Акацуки нам требовалось проникнуть в Сунагакуре, чтобы оценить силу джинчурики. Несмотря на то, что пройти через врата не являлось проблемой (связи Сасори творили чудеса), нам следовало сохранить инкогнито внутри поселения ниндзя. Для этого я разработал специальную печать, экспериментируя с разными конфигурациями практически целый месяц. Обычные печати подавления работали слишком примитивно, просто сжимая чакру и делая её менее заметной. Вот только опытный сенсор легко чувствовал сам факт «сжатия», из-за чего раскусить       Моя печать работала иначе. Идея заключалась в перераспределении энергии и закрытии источника.       Я нанёс тонкие линии на внутреннюю сторону предплечья Конан, где их легко было скрыть рукавом. Чакра потекла по новым каналам, которые я создал, равномерно распределяясь по всему телу, создавая иллюзию обычного, ничем не примечательного объёма. Со стороны казалось, что перед тобой стоит девушка с небольшим запасом сил.       Себе я нанёс такую же печать, спрятав линии под волосами у самого основания черепа. Когда я активировал её впервые, ощущение было странным. Я будто бы надел тесную одежду, которая сковывает движения, но терпеть можно. Моя чакра, привыкшая бить ключом, успокоилась, растеклась и приняла облик спокойной реки вместо бушующего водопада.       Утром мы отправились в резиденцию Хокаге.       Я думал, что процедура регистрации займёт час, ну максимум два, но я ошибался. Бюрократическая машина Конохи, которую я помнил ещё по прошлой жизни, работала неспешно и обстоятельно, перемалывая наши документы с той же методичностью, с какой жернова перемалывают зерно.       Сначала был длинный коридор с десятками окон, где мы заполняли бесконечные анкеты. Имя, возраст, место происхождения, цель визита, предполагаемый срок пребывания, наличие родственников в деревне, профессиональные навыки. Конан, наученная мной, писала спокойно и уверенно, нигде не задумываясь слишком надолго. Мы создали достаточно правдоподобную легенду, чтобы объяснить наши перемещения, и достаточно скучная, чтобы не привлекать внимание. По ней мы являлись торговцами редких трав.       После заполнения всех документов, настала очередь проверок на вшивость.       Все началось с сенсора из клана Яманака. Это был молодой человек с усталыми глазами и вечной чашкой чая в руке. Он попросил нас сесть напротив и закрыть глаза, а когда мы открыли их, удовлетворённо кивнул и поставил какую-то отметку в своих бумагах. Моя печать выдержала испытание. Он явно не смог нащупать полную мощь наших источников чакры, частично закрытых при помощи печати.       Затем нас отвели к эксперту по ниндзюцу, который проверял, не являемся ли мы ниндзя из вражеских деревень. Он задавал вопросы различного рода. Они касались базовых техниках шиноби и нашего общего представления о том, кто такие ниндзя. Ну и да, он записывал ответы в толстую тетрадь с регулярной периодичностью, проверяя нас на благонадежность, задавая похожие на предыдущие вопросы, но добавляя какие-то детали. Я отвечал достаточно уверенно, изображая человека, который имеет свое представление о мире.       Вопросы о том, отступники мы или нет, отпадали сами собой после проверки документов. Наши бумаги, которые я кропотливо подделывал через посредников, выглядели безупречно. Печати, подписи и даже потёртости на углах были выверены до мельчайших деталей.       К полудню нас проводили в комнату, которая заставила моё сердце на мгновение сбиться с ритма. Это была камера для допросов, представляющая небольшое помещение с бетонными стенами и единственным источником света, бьющим прямо в лицо. За столом напротив сидел человек, которого я помнил совсем другим. Это был Морино Ибики.       Когда-то, много лет назад, когда я ещё был Тенку Шимурой и проходил экзамен на чуунина вместе с Итачи, этот человек стоял в зале и объяснял правила первого этапа. Тогда на его голове не было шрамов, а в глазах горел тот особенный огонь, который отличает молодых и амбициозных ниндзя, уверенных в своей правоте. Сейчас передо мной сидел ветеран. Лицо пересекали глубокие морщины. На лбу залегли складки, а на голове, где раньше была копна роскошных волос, теперь виднелись следы старых ран, зашитых грубо и наспех.       — Садитесь, — вежливо попросил он, рукой указывая на стул. — Вопросов будет немного.       Я сел напротив, сохраняя на лице выражение вежливого недоумения. Конан осталась стоять у стены, изображая скромную спутницу, которая не лезет в дела своего компаньона.       Ибики начал с базы, уточняя детали о том, откуда мы, чем занимаемся, и почему выбрали именно Коноху. Я отвечал спокойно, нигде не сбиваясь. Легенда была отработана до автоматизма, и я чувствовал, как каждое моё слово ложится в общую картину, которую Ибики выстраивал у себя в голове.       Потом вопросы стали сложнее. Он спрашивал о моём прошлом, пытаясь вызнать, где я учился обращаться с чакрой, и в связи с чем выбрал профессию торговца, а не шиноби. Это было не очень приятно, но огромный опыт в манипуляциях и лжи у меня присутствовал, так что я уверенно держал натиск.       В какой-то момент Ибики остановился и посмотрел на меня изучающим взглядом.       — У вас знакомое лицо, — неожиданно огорошил он. — Мы раньше не встречались?       Внутри меня всё на мгновение сжалось, но я позволил себе лишь лёгкое удивление на лице.       — Вряд ли, — ответил я с вежливой улыбкой. — Я впервые в Конохе. Возможно, я просто похож на кого-то из местных.       Ибики кивнул, но взгляда не отвёл. Его глаза особенно сильно сощурились, явно пытаясь поймать меня на лжи. Кроме того, его чакра, которая на протяжении всего разговора и так исследовала меня, в этот момент стала более агрессивной. Благо, моя печать работала безупречно, а контроль над собственными эмоциями был отточен годами тренировок в «Корне» и Акацуки.       — Хорошо, — медленно произнес он, откидываясь на спинку стула. — Документы в порядке, проверки пройдены. Можете забирать свои бумаги и быть свободными.       Он протянул мне стопку листов, и я взял их. Напряжение последних часов начало постепенно отпускать мышцы.       — Спасибо за потраченное время, — любезно высказался я, поднимаясь.       — Постойте, — остановил меня Ибики. Я замер, готовый к любому развитию событий. — Если вы действительно торговцы травами, — продолжил он с какой-то человеческой заинтересованностью в голосе, — обратите внимание на лавку «Зелёный лист» в восточном квартале. Хозяйка там толковая, цены не дерёт. Скажете, от меня рекомендацию.       Я позволил себе искренне улыбнуться, насколько это было возможно в данной ситуации.       — Обязательно зайдём. Благодарю за совет.       Мы вышли из резиденции Хокаге, и солнечный свет ударил в глаза, заставив на мгновение прищуриться. Конан шла рядом. Её рука на секунду коснулась моей.       — Это было… — шепотом заговорила       — Да, — перебил я, не давая ей закончить. — Потом.       Мы углубились в улочки Конохи, и я позволил себе наконец выдохнуть. Регистрация оказалась позади. Проверки были пройдены. Мы легализованы в самом сердце вражеской территории.       Мы вернулись в гостиницу уже ближе к вечеру. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо над Конохой в тёплые оранжево-розовые тона. Хозяйка, пожилая женщина с добрыми морщинистыми руками, встретила нас приветливым кивком и поинтересовалась, не хотим ли мы ужин. Конан ответила за нас обоих, и я в очередной раз отметил, как естественно она вживается в роль моей спутницы, не перетягивая на себя внимание, но и не теряясь в тени.       В нашей комнате я первым делом скинул сандалии и растянулся на татами, прикрыв глаза. День выдался длинным, и хотя физически я не участвовал в бою, ментальное напряжение, связанное с необходимостью постоянно следить за каждым словом и контролировать каждое движение, выматывало не меньше, чем схватка с джинчурики. Конан присела рядом.       — Ты молодец, — похвалила она. — Сегодня всё прошло идеально.       — Ибики что-то почувствовал, — ответил я, не открывая глаз. — Он не подал виду, но тот взгляд в конце… Он что-то заподозрил.       — Он заподозрил, что твоё лицо ему знакомо, — поправила Конан. — Это не то же самое, что распознать в тебе опасного преступника. Люди часто видят знакомые черты в незнакомцах, особенно если те похожи на кого-то из их прошлого.       Я открыл глаза и посмотрел на неё. В сумерках, заползающих в комнату, её новые светлые волосы имели необычный серебряный окрас. Это зрелище на мгновение лишило меня дара речи. Она поймала мой взгляд и слегка смутилась, отвернувшись к окну.       — Что? — спросила она с лёгкой настороженностью.       — Ничего, — тепло отозвался я. — Просто ты красивая. Даже не верится, что такая девушка согласилась бежать со мной на край света.       Конан фыркнула, но уголки её губ дрогнули в улыбке.       — На край света мы ещё не добежали, — заметила она. — А вот до ужина добежать стоит. Я слышала, как хозяйка говорила о каком-то особенном рагу, которое готовят только по пятницам.       Ужин подали в общей зале, где кроме нас сидело ещё несколько постояльцев. Двое пожилых торговцев увлечённо обсуждали цены на рис, а молодой парень в потрепанной форме молча поглощал лапшу, уткнувшись в газету. Мы заняли столик в углу, откуда хорошо просматривался вход, и я машинально отметил про себя все пути отступления, хотя разумом понимал, что в этой тихой гостинице нам ничего не угрожает.       Рагу оказалось действительно вкусным. Густое, наваристое и с крупными кусками мяса, правильно перемешанными с овощами. Эта еда просто таяла во рту. Конан ела как-то особенно изящно, будто пыталась пародировать какую-то аристократку.       — Ты будешь есть или так и будешь пялиться? — спросила она, не поднимая глаз.       — Успею, — отмахнулся я. — Знаешь, я никогда не думал, что буду сидеть в обычной гостинице, есть обычное рагу и чувствовать себя… нормально.       — Нормально? — переспросила она, поднимая на меня взгляд.       — Спокойно, — поправился я. — Без ощущения, что через минуту начнётся бой и мне придется кулаками выгрызать свое право на жизнь, — я усмехнулся, осознавая, насколько сильно я изменился. Паранойя, кричащая о том, что за любым углом меня ждет ловушка, тихо помалкивала где-то в углу сознания, совершенно не мешая наслаждаться этой… жизнью.       Конан отложила палочки и осторожно взяла мою руку.       — Хех, времена меняются, — медленно заговорила. — И люди тоже меняются. Когда-то ты даже спал с одним открытым глазом.       — С тех пор много воды утекла, и я сильно изменился.       — И что же изменилось? — с задорным ехидством уточнила Конан.       — У меня появилось сердце, благодаря тебе…       Она слегка покраснела, пробурчав что-то внятное себе под нос, после чего вернулась к трапезе.       После ужина, за окнами окончательно стемнело и на улицах зажглись первые фонари. Я предложил прогуляться. Конан удивлённо приподняла бровь, но согласно кивнула. Мы переоделись в более лёгкую одежду. Я накинул простую тёмную куртку и штаны, а она нырнула в лёгкое светлое платье, которое купила ещё в Стране Волн и до сих пор не решалась надеть. Сейчас, глядя на неё в этом наряде, я понял, почему она колебалась — она была прекрасна до невозможности, до лёгкой боли в груди.       Мы вышли в ночную Коноху.       Город жил своей жизнью, даже когда солнце скрылось за горизонтом. Лавки потихоньку закрывались, уступая место небольшим закусочным и чайным домам, откуда доносился смех и звон посуды. По улицам прогуливались парочки, спешили по домам запоздавшие прохожие, и где-то вдалеке слышались крики ночных торговцев, предлагающих жареные каштаны и сладкие рисовые шарики.       Я вёл Конан не по главным улицам, а тайными тропами, которые знал с детства. Мы поднялись на невысокий холм, откуда открывался вид на центральную площадь, всё ещё освещённую фонарями, и я показал ей здание Академии ниндзя, где должны учиться все будущие ниндзя.       — Там учат детей самым основам, — рассказывал я, глядя на тёмные окна. — Контроль чакры, базовые техники, теория. Жаль, что мне не довелось пройти обучение в этом месте, потому что… — я не закончил, погружаясь в воспоминания о сдаче экзамена и становлении генином.       — Ты скучаешь по тем временам? — спросила Конан.       — Нет, — ответил я честно. — Не скучаю. Я слишком хорошо помню, что было потом. Но иногда я думаю, каким бы я стал, если бы всё сложилось иначе. Если бы не Данзо, не «Корень», не все эти смерти.       — Ты бы не стал собой, — тихо подчеркнула она. — И мы бы никогда не встретились.       Я посмотрел на неё и понял, что она права. Все эти потери и бесконечные битвы привели меня сюда, на этот холм, рядом с этой женщиной. И если бы мне предложили выбрать другой путь, я бы отказался.       Мы двинулись дальше, и я продолжил показывать ей места, которые помнил с детства — старый мост через реку Нака, где мальчишки ловили рыбу, тренировочные полигоны, где генины отрабатывали удары, небольшую рощу за кварталом Учиха, которая теперь, после резни, стояла заброшенной и тихой. О клане Учиха я рассказывать не стал. Эти раны были еще слишком свежи, да и побаивался я пробудить призраков.       В какой-то момент мы вышли на небольшую улочку, где было неожиданно людно для позднего вечера. Присмотревшись, я понял причину — здесь располагался популярный онсэн, и посетители выходили из него распаренные, довольные, с влажными волосами. Конан с любопытством разглядывала вывески, и я поймал себя на мысли, что, возможно, стоит привести её сюда в один из дней, просто чтобы она почувствовала, каково это, расслабиться в горячей воде после долгого пути.       И тут мы услышали крик.       — ДА! ИМЕННО ТАК! ЕЩЁ ДЕСЯТЬ КРУГОВ, И МЫ ДОКАЖЕМ, ЧТО ЮНОСТЬ НЕ ЗНАЕТ ГРАНИЦ!       Я обернулся и увидел две фигуры, бегущие по улице с такой скоростью, словно за ними гнались все демоны этого мира. Впереди, широко улыбаясь и размахивая руками, бежал мужчина в зелёном обтягивающем трико, с нелепой, почти карикатурной причёской и густыми бровями, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. За ним, едва поспевая, нёсся мальчик примерно того же возраста, что и Наруто, одетый в такое же трико и с выражением фанатичной преданности на лице.       — Гай-СЕНСЕЙ! — кричал мальчик задыхаясь. — Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! МОИ НОГИ…       — НЕТ НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО ДЛЯ ТЕХ, КТО ВЕРИТ В СИЛУ ЮНОСТИ! ЕЩЁ ПЯТЬ КРУГОВ, И МЫ СТАНЕМ ЕЩЁ СИЛЬНЕЕ!       Они пронеслись мимо нас, подняв тучу пыли, и скрылись за поворотом, откуда ещё долго доносились их воодушевлённые крики.       Я замер, глядя им вслед, и почувствовал, как внутри меня что-то странное происходит. А потом Конан тихо хихикнула. Я повернулся к ней и увидел, что она прикрывает рот ладонью, пытаясь сдержать смех, но её глаза сияли.       — Это… это было… — начала она и не смогла закончить, потому что смех прорвался наружу.       Я смотрел на эту женщину, которая прошла через ад гражданской войны, став ангелом смерти в Акацуки, и испытывал озадаченность от её искреннего и звонкого смеха. Сейчас она так походила на девчонку, увидевшую что-то до невозможности нелепое.       И тогда я тоже засмеялся.       Мы стояли посреди ночной улицы и смеялись над двумя идиотами в зелёных трико, которые бегали кругами, прославляя силу юности. Это было так абсурдно и невозможно, не вписываясь ни в одну из картин мира, которые существовали в моей голове, что я не мог остановиться.       — Кто… кто это был? — спросила Конан, вытирая выступившие слёзы.       — Майто Гай, — ответил я, всё ещё улыбаясь. — Джоунин Конохи, специалист по тайдзюцу. Говорят, он — величайший мастер тайдзюцу в мире. А тот мальчик — это, по всей видимости, его ученик.       — Они всегда такие?       — Всегда, — подтвердил я. — Это вовсе не спектакль и не маска. Они действительно так живут каждый день.       Конан покачала головой, всё ещё посмеиваясь, и взяла меня под руку.       — Знаешь, — сказала она, — этот мир начинает мне нравиться.       Мы пошли дальше. Я вёл её к той самой горе, которую она мечтала увидеть. Дорога становилась круче, но мы не спешили, наслаждаясь ночной прохладой и тишиной, которая опускалась на город по мере того, как мы поднимались.       Гора Хокаге возвышалась над Конохой, как немой страж, хранящий память о тех, кто когда-то руководил этой деревней. Четыре лица, высеченные в камне, смотрели в ночное небо. В свете луны лики казались почти живыми, демонстрируя суровую мудрость правителей.       Мы остановились на смотровой площадке, откуда открывался вид на всю деревню. Огни Конохи мерцали внизу, как россыпь звёзд, упавших на землю. Где-то там, в этом море огней, спали шиноби, торговцы, дети, старики.       Конан стояла рядом, и её рука начала подрагивать в моей дрожит.       — Я мечтала об этом, — радостно зашептала она. — Когда Джирайя рассказывал о горе с лицами Хокаге, я представляла, как выглядит это место. Но реальность… она прекраснее любых слов.       Я обнял её за плечи, притягивая ближе, и она прильнула ко мне, положив голову мне на грудь.       — Спасибо, — прошептала она.       — За что?       — За то, что привёл меня сюда, не испугавшись рискнуть.       Я не нашёл слов, которые могли бы ответить на это. Вместо этого я просто стоял, обнимая её, и смотрел на Коноху, раскинувшуюся внизу. Деревня, которая когда-то была моим домом, была прекрасна.       Луна поднялась высоко, заливая всё вокруг серебристым светом. Огромные и яркие, как бывает только в чистом ночном небе, звезды усыпали небосвод. Где-то вдалеке прокричала ночная птица, и ветер донёс запах цветущих вишен из деревни внизу.       — Томура, — позвала Конан.       — Ммм?       — Я счастлива.       Я посмотрел на её лицо, освещённое луной, и увидел отражение звезд в глазах. Впервые за всю свою жизнь, я тоже почувствовал это…       — Я тоже, — признался я.