Глава 99

      Солнце уже клонилось к закату. Какаши Хатаке, оставив своих утомленных дальней дорогой учеников, поднялся по знакомым ступеням административного здания и направился к кабинету Третьего Хокаге. В коридорах было тихо. Рабочий день уже закончился, и лишь редкие сотрудники канцелярии попадались навстречу, провожая его короткими взглядами, полными любопытства. Вести о возвращении команды с задания еще не успели разлететься по округе.       Хирузен Сарутоби сидел за своим массивным столом, заваленным свитками и документами. В свете масляной лампы его лицо казалось еще более изрезанным морщинами, чем обычно. Он поднял взгляд на вошедшего Какаши и жестом указал на свободный стул напротив, откладывая в сторону длинную трубку, из которой еще вилась тонкая струйка дыма.       Какаши опустился на стул и позволил себе на мгновение откинуться на спинку, давая телу расслабиться после долгого пути. Он уже кратко доложил о выполнении основной миссии, используя свой призыв. Мост в Стране Волн был достроен, заказчик остался доволен, а команда была цела. Но главные новости, что заставили его ускорить возвращение и практически не останавливаться на привалах, он приберег для этого разговора, считая, что о таком лучше докладывать лично.       Хирузен молчал, выжидающе глядя на своего подчиненного поверх очков. В этом взгляде читалась привычная мудрость и спокойствие, но Какаши, знавший его достаточно долго, уловил и тень напряжения. Старик уже чувствовал, что разговор пойдет о чем-то серьезном.       — Шигараки Томура, — произнес Какаши без предисловий.       Хирузен медленно кивнул, словно ожидал именно этих слов. Он сложил руки перед собой на столе. Его пальцы на мгновение сцепились в замок, прежде чем он заговорил:       — Джирайя несколько месяцев назад тоже докладывал о встрече с ним. Он упоминал одну любопытную деталь — по его словам, Шигараки заявил, что больше не состоит в Акацуки. Тогда эта информация показалась мне не более чем тактическим ходом, попыткой усыпить бдительность или выиграть время. Мы не могли ей доверять, ведь слишком многое было поставлено на карту.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил:       — Но теперь, учитывая твой доклад, это начинает обретать иной смысл. Два независимых источника при двух разных обстоятельствах предоставляют одну и ту же информацию. Совпадение, конечно, возможно, но такое случается слишком редко.       Какаши слушал молча, давая Хокаге возможность высказаться до конца. Он знал эту манеру разговора еще с детства. Старик всегда прокручивал информацию со всех сторон, прежде чем перейти к вопросам, и перебивать его в такие моменты было не просто невежливо, но и тактически неверно.       — Что он делал в Стране Волн? — спросил наконец Хирузен. — Ты успел понять цель его присутствия там?       Какаши покачал головой, давая весьма однозначный ответ, который нельзя было трактовать как-то иначе.       — Никакой активности, — ответил он ровным голос, хотя внутри он сам до сих пор переваривал эту встречу. — Он не охотился за Наруто, не пытался завербовать местных и не вмешивался в политику строительства моста. Он просто… наблюдал. А вмешатлся только тогда, когда Забуза атаковал, и вмешался исключительно из-за Кубикирибочо.       Хирузен приподнял бровь, и Какаши счел нужным пояснить:       — Этот меч раньше принадлежал Джузо, одному из Семи Мечников Тумана, который состоял в Акацуки. По словам Томуры, Джузо был его первым напарником в организации. Судя по тому, с какой яростью он отреагировал на меч в чужих руках, между ними существовала связь, выходящая за рамки простого служебного партнерства.       — Значит, личные мотивы, — задумчиво произнес Хирузен. — Это интересно. Очень интересно. Шигараки Томура, судя по всем донесениям, всегда действовал с холодной расчетливостью, и вдруг такая эмоциональная вспышка.       — Я тоже обратил на это внимание, — подтвердил Какаши. — Он был готов уничтожить Забузу на месте, но в последний момент что-то остановило его. Он отпустил мечника, вернул ему меч и поставил условие — доказать, что тот достоин носить оружие Джузо. Это было… нерационально. С тактической точки зрения глупо оставлять врага в живых, особенно такого опасного, как Момочи Забуза. Но он сделал это.       Хирузен откинулся на спинку кресла, и его взгляд ушел куда-то в сторону. За окном уже сгущались сумерки. В наступившей тишине было слышно лишь потрескивание масляной лампы да далекие голоса с вечерних улиц Конохи.       — Если он действительно покинул Акацуки, — медленно произнес Хокаге, словно пробуя эту мысль на вкус, — то его появление в Стране Волн может означать многое. Возможно, он ищет убежища и пытается залечь на дно. Вероятно, у него есть какая-то своя цель, не связанная с интересами организации. Но возможно и другое — это приманка, чтобы отвлечь наше внимание от настоящей угрозы.       Какаши понимающе кивнул, давая старику возможность додумать эту мысль до конца. Хирузен не нуждался в подсказках, когда дело касается анализа подобных ситуаций.       — Ты считаешь, есть смысл отправить отряд для более тщательного расследования? — наконец спросил Хокаге, возвращая взгляд к Какаши.       — У меня не было времени на полноценное расследование, — признался Какаши, которому явно пришлось такое не по душе. — Мне нужно было доставить команду в деревню и доложить о выполнении контракта. Но если отправить группу сейчас, опросить местных жителей, проверить заброшенные дома в округе — возможно, удастся найти что-то, что укажет на его дальнейшие планы. Где он останавливался, с кем общался, куда направился после ухода. Такая информация может оказаться ценной.       Хирузен задумался, взвешивая все аргументы. На Сарутоби висел груз ответственности. Каждое решение — это потенциальные жизни, и он знал цену этим решениям лучше, чем кто-либо другой.       — Если он покинул Акацуки и просто хочет скрыться, — произнес Хокаге, — он сделает все, чтобы заметать следы. Ты сам сказал — он умен, расчетлив и обладает силой, способной противостоять даже джинчурики. Такой человек не оставит за собой простых зацепок. К тому времени, как наш отряд доберется до Страны Волн, его там уже не будет.       Он помолчал, поглаживая подбородок, и продолжил:       — С другой стороны, любая информация о перемещениях бывшего члена Акацуки может пролить свет на внутренние процессы в этой организации. Почему он ушел? Конфликт с руководством? Разочарование в идеологии? Или, быть может, его отправили с особой миссией, которая требует полной изоляции от структур организации? Все это важно понимать.       Какаши нахмурился. В его голове уже выстраивалась цепочка логических умозаключений, которая неизбежно вела к одному и тому же выводу. Он знал, что Хирузен придет к нему, и просто ждал, когда старик озвучит решение.       — У нас в деревне есть человек, который знает Тенку лучше, чем кто-либо другой, — сказал Хокаге. — Шисуи Учиха работал над делом Томуры и Тенку несколько лет. Если кто и способен заметить то, что упустят другие, найти следы там, где обычный глаз увидит лишь пустоту — то это он.       Какаши кивнул, соглашаясь с этим выводом. Шисуи действительно был одним из лучших в деревне, когда дело касалось тонкой работы в виде сбора информации, анализа, проникновения в чужие мысли и анализа намерений. Его способности, подкрепленные уникальным геномом клана Учиха, делали его идеальным кандидатом для такого рода миссий.       — Я отправлю его с небольшим отрядом, — продолжил Хирузен. — Пусть возьмет с собой одного-двух человек, не больше. Шумная операция с привлечением большого количества шиноби только привлечет ненужное внимание. Если Шигараки действительно затаился где-то поблизости, такое вторжение лишь спугнет его. Но если он уже ушел — а я почти уверен, что так оно и есть, — Шисуи сумеет восстановить картину его перемещений по тем крупицам, которые остались.       Он посмотрел на Какаши долгим, изучающим взглядом:       — Ты хорошо справился, мальчик мой. То, что ты привез эту информацию, может оказаться важнее, чем кажется сейчас. Мы слишком долго знали об Акацуки лишь то, что они сами позволяли нам знать. Любая трещина в их рядах — это возможность заглянуть внутрь и понять их слабые места. И если Шигараки Томура действительно стал такой трещиной, мы обязаны использовать этот шанс.       Какаши поднялся со стула, понимая, что аудиенция окончена, но, прежде чем направиться к выходу, он задержался на мгновение и произнес то, что вертелось у него на языке весь этот разговор:       — Хокаге-сама, он сообщил, что превратил того Тенку в пепел.       Хирузен замер. В старческих глазах мелькнула смесь боли, понимания и чего-то, похожего на горечь.       — Ты думаешь, это правда? — тихо спросил Хокаге.       — Не знаю, — честно ответил Какаши. — Но я знаю одно: когда он это говорил, в его голосе было что-то… личное.       Он поклонился и вышел, оставляя Хирузена одного в кабинете, где масляная лампа продолжала гореть ровным, спокойным пламенем, и тени от бумажных свитков плясали на стенах, словно призраки прошлого, которым никогда не суждено обрести покой.       

      ***

             Я проснулся от того, что солнечный свет уже вовсю лился в нашу маленькую комнату, пробиваясь сквозь щели в ставнях и рисуя на полу длинные, вытянутые полосы тепла. Конан спала рядом. Её ровное, спокойное дыхание касалось моего плеча. В этом уюте было что-то настолько непривычное для меня, что каждое утро я просыпался с легким удивлением от того, что все это не исчезло, и не растворилось, как утренний туман над морем.       Но сегодня что-то было иначе.       Я не сразу понял, что именно меня разбудило. Свет, звук и запах никак не изменились. Однако через мгновение я осознал, что у меня пробудилось то самое чувство, которое за годы в «Корне» и Акацуки въелось в подкорку глубже любых рефлексов. Ощущение чужого взгляда.       Я осторожно высвободил руку из-под головы Конан, стараясь не потревожить ее сон, и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на своем восприятии. Моя чакра, спрятанная под слоями печатей и маскировки, тем не менее позволяла мне чувствовать эфир на достаточном расстоянии вокруг нашей гостиницы. Всего через несколько секунд концентрации я обнаружил, что на крыше соседнего дома, метрах в пятидесяти от нас, пульсировал слабый, но отчетливый источник чужой энергии. Кто-то сидел там и наблюдал, просто лежа пластом, вжимаясь в черепицу, и смотря в сторону нашего окна.       Я узнал этот почерк. Это была стандартная тактика наружного наблюдения, которой обучали в любой уважающей себя деревне. Тот, кто сидел на крыше, делал свою работу профессионально, но недостаточно хорошо, чтобы обмануть меня.       Конан пошевелилась во сне, ее рука инстинктивно потянулась ко мне, словно даже в забытьи она искала подтверждения, что я рядом. Я замер, не зная, будить ли ее сейчас или дать поспать еще немного. Решение приняла она сама. Через несколько минут ее глаза открылись, и она посмотрела на меня с улыбкой.       — Доброе утро, — прошептала она, потягиваясь.       — Доброе, — ответил я ровным голосом. — Только оно не совсем доброе. За нами следят.       Конан моргнула, и ее лицо изменилось за долю секунды. Сонная расслабленность исчезла, уступив место собранности. Она не стала задавать лишних вопросов, паниковать или выглядывать в окно. Конан просто посмотрела на меня выжидающе, словно считывая информацию с моего лица.       — Далеко? — тихо уточнила она.       — На крыше соседнего дома. Один сидит там уже какое-то время, судя по тому, как плотно его чакра вписалась в общий фон. Профессионал, но не из высшей лиги.       — Что будем делать?       Я на мгновение задумался, прокручивая в голове возможные варианты. Убрать наблюдателя было бы проще всего — спуститься вниз, подняться на ту крышу, и через минуту от него осталось бы лишь мокрое пятно. Но это значило бы привлечь внимание к нам, начав игру в кошки-мышки, от которой мы так старательно уходили.       — Ничего, — ответил я. — Пока ничего. Пусть сидит, если ему так хочется. Мы сегодня планировали прогуляться в тот район, который Ибики рекомендовал, помнишь? Вот и прогуляемся. Как обычные люди, которые ни о чем не подозревают.       Конан кивнула, и в ее глазах мелькнуло одобрение.       Мы оделись не спеша. Конан надела светлое платье, в котором ходила на прогулку к горе Хокаге, а я ограничился простой темной курткой и штанами, которые не привлекали внимания и в то же время не выглядели слишком бедно. Перед выходом я бросил короткое внимание сенсорику в сторону соседней крыши. Наблюдатель оставался на месте, а его чакра пульсировала в том же ровном ритме, что и раньше.       Завтракали мы в небольшой чайной через дорогу от гостиницы. Хозяйка, пожилая женщина с морщинистыми руками и добрыми глазами, уже знала нас в лицо и каждое утро встречала приветливым кивком и вопросом, не хотим ли мы чего-нибудь особенного. Сегодня она подала нам рис с овощами и рыбу, приготовленную по какому-то местному рецепту. Хех, , я начинаю привыкать к этому всему.       Наблюдатель переместился. Я почувствовал это, когда мы уже доедали завтрак. Его чакра сместилась ближе. Теперь он сидел на крыше здания прямо напротив чайной, и я даже мог разглядеть краем глаза его силуэт, вжавшийся в черепицу за трубой. Он явно пытался оставаться в зоне видимости, чтобы не упустить нас из виду, когда мы выйдем.       — Он перебрался поближе, — тихо сказал я Конан, допивая чай.       — знаю, ответила, не поднимая глаз от своей чашки. — Я чувствую его уже минут десять. Да, дышит он ровно и практически не шевелится, но позу меняет слишком часто. Видимо, это неопытным молодняк, ибо опытные шиноби так не делают.       Я усмехнулся про себя. Конан всегда умела замечать такие детали. Годы работы в Амегакуре, где требовалось очень осторожно ступать по земле, научили ее видеть то, что оставалось незаметным для других.       Мы расплатились и вышли на улицу. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы растопить утреннюю прохладу. Воздух наполнился запахами, которые стали нам уже привычны — свежий хлеб из пекарен, влажная пыль, которую разносят метлы уборщиков, и едва уловимый аромат цветущих где-то вдалеке садов. Я взял Конан под руку, и мы медленно двинулись в сторону восточного квартала, где, по словам Ибики, находилась лавка с многообещающим названием «Зеленый лист».       Наблюдатель следовал за нами. Он не особо скрывался от сенсорики, явно принимая нас за простых гражданских. Впрочем, молодой ниндзя старался держаться на расстоянии, не приближаясь слишком близко. Стоит отдать ему должное. Для молодого разведчика он работал неплохо.       Восточный квартал оказался именно таким, каким его описывал Ибики — не слишком богатым, но и не бедным, с аккуратными домиками и чистыми улицами, где местные жители уже открывали свои лавки и заведения. Здесь пахло травами и специями, деревом и кожей. А царившая в этом районе атмосфера отличалась от других. Здесь люди явно занимались своим делом, не тратя время на развлечения.       «Зеленый лист» нашелся почти сразу. Он представлял собой небольшую лавку с широкими витринами, заставленными горшками с растениями и пучками сушеных трав, свисающих с потолка. Над входом висела вывеска, на которой зеленой краской был изображен кленовый лист.       Мы вошли внутрь. Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о нашем появлении. Внутри лавка оказалась больше, чем казалась снаружи. Длинные стеллажи тянулись вдоль стен, уставленные банками, коробками и мешочками с самыми разными травами, кореньями и высушенными цветами. Воздух здесь был настолько густым от ароматов, что у неподготовленного человека могла закружиться голова, но я, привыкший к самым разным запахам за годы скитаний, лишь вдохнул поглубже, отмечая про себя богатство ассортимента.       Из подсобки вышла женщина лет пятидесяти, с аккуратно уложенными седыми волосами. Её пальцы были испещрены мелкими шрамами и пятнами от соков, которые въелись в кожу. Она окинула нас быстрым, оценивающим взглядом. Мне почти сразу стало понятно, что перед нами умудренный опытом человек.       — Чем могу помочь? — спросила она ровным голосом, который совсем не вязался с тоном продавца. Те всегда говорили с какой-то слащавой ноткой, пытаясь подлизаться к покупателю.       — Нас рекомендовал к вам один человек, — начал я, решив не ходить вокруг да около. — Морино Ибики сказал, что вы торгуете честно и цены не дерете.       При имени Ибики женщина слегка приподняла бровь. Она еще раз окинула нас взглядом, теперь уже более внимательным, словно пыталась понять, кто мы такие, если сам глава допросного отдела Конохи дает нам рекомендации.       — Ибики, значит, — задумчиво протянула она. — Давненько он ко мне никого не присылал. Обычно его знакомые — народ специфический, с проблемами. А вы на проблемных не похожи.       — Мы торговцы травами, — вступила в разговор Конан. — Недавно в деревне, ищем, где можно закупаться оптом, и заодно присматриваем место, где можно было бы работать — помогать по хозяйству там, разбираться в ассортименте. У нас есть опыт.       Женщина сосредоточила проницательный взгляд. Ох, не нравится мне этот взгляд палача-инквизитора. Кажется, что она буквально насквозь видит то, что мы являемся ниндзя. Надеюсь, она не заметит то, как Конан умеет держать спину прямо и смотреть в глаза без страха. Женщина улыбнулась. Морщины на лице разгладились, сделав лицо даже красивым.       — Опыт, говорите, — медленно начала она. — А ну-ка, скажите мне, что это за трава?       Она указала на пучок сушеных растений, висящий прямо над ее головой, и я мысленно поблагодарил те месяцы в Стране Волн, когда Конан собирала и изучала местную флору, а я помогал ей классифицировать находки.       — Ромашка аптечная, — ответила Конан без запинки. — Сушили в тени, судя по цвету, дней пять назад. Хорошо подходит для успокаивающих сборов и как противовоспалительное при наружном применении.       Женщина кивнула, явно удовлетворенная таким ответом.       — А это?       — Полынь горькая. Но собрана поздно, когда уже начала цвести — вон, видите семенные коробочки? Для лечебных целей лучше брать до цветения, а эту, скорее всего, использовали для окуривания помещений.       — Неплохо, — признала хозяйка лавки. — Для любителей знаете прилично. А что скажете вот об этом?       Она достала с полки небольшую коробочку, в которой лежали темно-коричневые кусочки коры, и протянула нам. Конан взяла один, понюхала, даже лизнула кончиком языка, и в ее глазах загорелся исследовательский интерес, который она всегда испытывала к новым образцам.       — Кора ивы, — уверенно произнесла она. — Но не простая. Судя по запаху и вкусу, ее вымачивали в чем-то кислом, возможно, в рисовом уксусе. Это усиливает жаропонижающие свойства, но делает слишком агрессивной для желудка. Хорошо для компрессов, но плохо для внутреннего применения.       Хозяйка лавки негромко, но вполне искренне рассмеялась. Она явно была рада встретить человека, способного говорить на одном с ней языке.       — Вы действительно разбираетесь, — сказала она, убирая коробку обратно на полку. — А я уж думала, что Ибики пришлет мне очередных проходимцев, которые и ромашку от крапивы не отличат. Ладно, уговорили. Работа у меня есть и по закупкам, и по сортировке, и по уходу за растениями. Место найдется, если вы не против, что платить много не смогу.       — Нам много и не надо, — ответил я, и это было чистой правдой. Денег, вырученных за проданные в Стране Волн травы, нам хватило бы еще на несколько месяцев безбедной жизни. Работа была нужна не столько для заработка, сколько для легализации и создания бытовой рутины, в которой можно будет легко раствориться, став незаметными.       — Тогда договорились, — кивнула женщина, протягивая мне руку. — Меня зовут Харуко. Добро пожаловать в «Зеленый лист». Завтра можете выходить, я покажу, что к чему. А сегодня отдыхайте и осваивайтесь.       Мы пожали ей руки, и я почувствовал, как мозоли на ее ладони трутся о мои собственные, въевшиеся в кожу за годы тренировок и боев. Она тоже что-то почувствовала, я видел это по тому, как на мгновение замер ее взгляд, но она не подала виду и не задала лишних вопросов. Просто кивнула нам на прощание и скрылась в подсобке, оставив нас вдвоем в ароматном полумраке лавки.       Мы вышли на улицу. Солнце ударило в глаза, заставляя на мгновение прищуриться. Я огляделся, активировал сенсорику, на месте ли наш наблюдатель, и обнаружил его на том же самом месте, что и полчаса назад. Он затаился на крыше через три дома от лавки.       — Работаем на Харуко с завтрашнего дня, — тихо сказала Конан, беря меня под руку. — Знаешь, мне это даже начинает нравиться. Притворяться обычными людьми.       — Это не притворство, — слова вырвались сами собой, прежде чем я успел их обдумать. — Это и есть мы.       — Пойдем домой, — сказала она. — Я хочу есть.       Мы двинулись обратно, наблюдатель последовал за нами на безопасном расстоянии, тенью скользя по крышам и карнизам. Он был частью этого города, частью системы, которая никогда не перестанет искать, выслеживать и подозревать. И в этом было что-то даже успокаивающее. Мир продолжает вращаться, подчиняясь своим законам и правилам. Волей судьбы мы оказались в рамках этой системы, которую сами когда-то пытались разрушить.       Но теперь у нас было преимущество. Мы знали, что за нами следят, и могли действовать соответственно. И пока наш наблюдатель докладывал своим начальникам о том, что два странных торговца устроились работать в лавку Харуко, мы с Конан просто жили своей жизнью — завтракали, обедали, ужинали, разговаривали ни о чем и чувствовали тепло друг друга по ночам.