Глава 102

      Перья всё ещё падали с неба, когда сквозь дремотную пелену пробился первый звон металла. Лёгкое прикосновение стали к стали произошло где-то на краю сознания, где сенсорика никогда не отключается, даже когда веки сомкнуты.       Я не открывал глаз. Тело оставалось расслабленным, дыхание — ровным. Маскировка требовала жертв, а наблюдатель на трибунах (теперь уже бывший наблюдатель) давно потерял сознание вместе с остальными зрителями. Только редкие всхрапывания нарушали тишину. Запах перьев смешивался с ароматом жареных каштанов и чужого страха.       Второй удар был громче. Чакра Изуми вспыхнула за спиной как факел. Девушка двигалась, и каждое её движение сопровождалось характерным свистом рассекаемого воздуха. Кунаи и сюрикены летели в сторону трибун, но не в нас, а в пространство над головами. Кто-то атаковал сверху.       — Все вниз! В убежище под ареной! — голос Изуми сорвался на крик, но в нём не было ноток паники. Куноичи говорила по-командирски чётко.       Я приоткрыл один глаз. Над ареной, перекрывая тускнеющее небо, мелькнули силуэты. Несколько шиноби в масках и странных плащах. Их чакра имела какие-то агрессивные тона и была мне не знакома.       Конан рядом со мной тоже открыла глаза. Мы переглянулись и без слов, одним коротким взглядом, поняли друг друга. Она потянулась, изображая пробуждение от сонной техники, и я последовал её примеру. Вокруг уже поднимались первые гражданские. Они явно были перепуганы происходящим, однако, пока что, страх не давал о себе знать из-за дезориентации. Кто-то из них протирал глаза, пытаясь прийти в себя, а другие хватались за соседей, осознав, что это не сон.       — Сюда! — Изуми махнула рукой в сторону служебного входа в здание под трибунами. Её лицо было бледным, но руки не дрожали. Она держала в каждой по сюрикену, готовая прикрывать отход.       Мы влились в поток. Толпа неслась по узким коридорам. Люди реагировали на стрессовую ситуацию по-разному. Некоторые не могли сдержать слез и плакали. Были и те, кто что-то вопил о долге ниндзя, призывая шиноби защищать гражданских. Но все же, подавляющая часть толпы просто молча бежала, подчиняясь древнему инстинкту выживания. На втором повороте, когда основные массы хлынули вниз по лестнице, я потянул Конан за рукав в боковой проход. За ним обнаружилась подсобка, представляющая собой тесную кладовку с мётлами, вёдрами и запахом побелки. Щёлкнул замок.       Внутри я наконец позволил себе выдохнуть. Сенсорика работала на полную мощность, сканируя пространство в радиусе нескольких сотен метров. На трибунах творился хаос, а на крышах начались схватки ниндзя, но не это привлекло мое внимание. В центре всего этого я засек два мощнейших источника чакры, столкнувшихся в смертельном танце.       — Это Орочимару, — сказал я, не тратя время на вступления. — Он возглавляет нападение.       Конан не удивилась. Она только кивнула, прижимаясь спиной к стене и прислушиваясь к отдалённым взрывам. Её новая внешность — пепельные волосы, бледное лицо — в полумраке подсобки выглядели по-особому обаятельно.       — Если я правильно все понимаю, на Коноху напала Суна и Звук. Это явно спланированная операция.       — Тогда нам стоит переждать атаку, — Конан произнесла это как утверждение, и я понимал почему. Логика подсказывала: мы не должны вмешиваться, ибо спасение Конохи и её защита вообще не входили в наши планы. Мы просто хотели затеряться, став частью фона, чтобы выжить.       Я и сам так думал. В первые секунды после пробуждения именно этот холодный, прагматичный расчёт крутился в голове. Используя толпу в качестве прикрытия, мы могли укрыться в убежище. Едва ли кто-то сможет заметить две лишние тени в таком хаосе. Можно сказать, что все было выверено до последней запятой.       Но потом чакра Хирузена дрогнула.       Старый Хокаге сражался. Я узнавал его стиль. Мощные, но уже не такие быстрые удары, экономные движения выдавали возраст. А напротив него находился Орочимару. Кто бы что не говорил, но в сравнении с Сарутоби Змей был молод и полон сил. Пожалуй, он находился даже на пике своей силы. Более того, Орочимару знал своего учителя и мог использовать в бою его слабости, привычки и возрастные болячки.       Я неожиданно вспомнил тот день. Маленький кабинет, запах табака и старых свитков. Хирузен смотрел на меня поверх очков, и в его глазах была усталая мудрость и, кажется, что-то похожее на жалость. Он мог бы отдать меня Данзо. Мог бы закрыть глаза на жалобу родителей Онсэя, списав всё на неизбежные издержки. Но вместо этого он протянул мне руку помощи, предложив выход из тяжелейшей ситуации.       Тот старик дал мне время, которого у меня не было в «Корне». И оно сыграло решающую роль в моей жизни. Я повстречал Итачи и Шисуи, впервые узнав, что такое настоящая команда. А также я провел несколько лишних месяцев рядом с женщиной, которая назвала меня сыном.       И ведь Хокаге заплатил за это немалую цену. Данзо не прощал подобных вещей, и Хирузен знал, на что идёт, когда вписался за беглого агента «Корня». Самое удивительное в этом было то, что старик хокаге вовсе не являлся святым человеком. За десятилетия правления в его шкафу накопилось много скелетов. И да, я знал о части из них, ибо у меня имелся доступ к секретным архивам, однако важно здесь иное. Несмотря на свою темную сторону, Хирузен решился мне помочь. Пользы от этого в моменте было немного, а вот проблем — целая тележка, так что рациональным его решение язык не поворачивается назвать.       — Я помогу Конохе, — отчеканил я. — А тебе следует укрыться в убежище вместе с гражданскими.       Конан перевела на меня удивленный взгляд, явно не ожидая услышать чего-то подобного. Конечно, она знала, что я начал меняться, но подобное заявление стало для неё неожиданностью. Впрочем, девушка быстро взяла себя в руки, спросив:       — Ты уверен?       — Хирузен силён, но возраст не щадит никого. Орочимару находится на пике. Он учился у старика и знает все его приёмы. Если я не вмешаюсь… исход битвы будет не так очевиден, как хотелось бы шиноби Конохи.       Конан не стала спорить со мной или пытаться переубедить. Она шагнула вперёд, коснулась губами моей щеки, даря быстрый и невесомый поцелуй, словно боялась, что это касание сделает прощание слишком реальным.       — Не умирай, — прошептала она.       — Это не входит в мои планы.       Я дождался, пока её фигура растворится в коридоре, увлекаясь общим потоком беженцев, и только тогда вышел из подсобки.       Через минуту я тенью выскользнул в коридор. Соседний проход вёл к выходу на арену. Я двинулся по нему, не приближаясь к открытому пространству. Решение отдать долг Хирузену не означало желания раскрывать фальшивую личность перед всей деревней.       Пальцы коснулись лица, стирая остатки грима. Под ними проступали старые черты, что принадлежали Томуре Шигараки. Седина в волосах, жёсткие линии скул, пустота во взгляде, которую не скрыть никакой краской. Конан бы расстроилась, увидев, как быстро я избавился от её работы, но времени на сантименты не оставалось.       В боковом проходе мелькнула фигура в маске. Молодой АНБУ спешил к эпицентру событий, даже не пытаясь скрывать панику в движениях. Я подгадал момент. Когда он поравнялся с выступом стены, рука сама сделала короткое, экономное движение. Послышался глухой стук, и обмякшее тело повалилось на пол. Я подхватил его до того, как оружие звякнуло о каменный пол.       Снимать броню и маску с бедного новобранца пришлось быстро, но без лишней спешки. Серая форма АНБУ оказалась почти впору. Широковатая в плечах, но так она даже лучше скрывает движения. Маска села идеально, скрыв лицо от чужих глаз. Я оставил оглушённого парня в тени запасного выхода. К тому времени, как он очнётся, всё уже закончится.       Выход на арену встретил меня запахом гари и криками. Толпа рассосалась, только редкие тела остались лежать на трибунах — то ли убитые, то ли всё ещё под действием сонной техники. Я не останавливался, чтобы проверить. Ноги несли меня через песок арены в направлении крыши административного здания, где кипела битва.       По пути мелькали знакомые силуэты. Какаши в поединке с каким-то шиноби в маске сражался очень технично. Гай с учениками отбивался от группы захвата. Но я не останавливался. Даже когда краем глаза заметил Шикаку, удерживающего тенью сразу троих противников, я просто прошёл мимо. У каждого своя война, и моя сейчас — наверху, за фиолетовой стеной, которая мерцала на крыше как злая усмешка.       Барьер. Орочимару подготовился основательно, обучив своих людей четырёхсторонней печати, блокирующей вход и выход. У края стены суетились несколько АНБУ, беспомощно тыкая в него своими техниками. Их чакра билась о фиолетовую поверхность и рассыпалась искрами, не оставляя даже царапин.       — Синица? — один из них обернулся на звук шагов. Он тут же определил меня по маске. — Ты что тут делаешь? Это же не твой сектор.       Я подошёл ближе, вглядываясь в мерцающую стену. За ней Хирузен сражался с тем, кого когда-то называл лучшим учеником. Старик двигался тяжелее, чем в моей памяти, пропускал удары, которые раньше отбил бы не глядя. Орочимару, напротив, казался ожившим кошмаром. Скользкие и быстрые движения тяжело было предвидеть и блокировать.       — У нас нет времени взламывать эту печать, — произнёс кто-то из отряда. Я уловил в его голосе нотки отчаяния.       Они были правы. Стандартное снятие печати такого уровня заняло бы не меньше четверти часа. У Хирузена столько времени не было.       Правая рука поднялась сама собой. Маленький импульс «Распада» вырвался из руки и направился вперед. Фиолетовая поверхность дрогнула и пошла рябью. Через мгновение в ней открылась брешь размером с человеческое тело. Края разрыва светились белым, пытаясь затянуться обратно.       Я шагнул внутрь.       Сзади кто-то закричал, АНБУ рванулись к дыре, но не успели. Барьер схлопнулся за моей спиной, отрезая путь к отступлению. Остался только я, Хирузен и змеиный оскал Орочимару.       Старик бросил быстрый взгляд в мою сторону. В его глазах мелькнуло напряжение. Он не мог определить, являюсь я врагом или союзником, да и он не видел, как я проник за барьер, но понимание того, что остальные подчиненные остались за фиолетовой стеной, явно говорило не в мою пользу.       Орочимару тоже заметил нового гостя. Его змеиные глаза сузились, на тонких губах заиграла улыбка, предвещая интерес к новому экспонату в коллекции.       — Неожиданное пополнение, — заговорил он сорванным, шипящим, как у пресмыкающегося, голосом. — А я уже подумал, что ты решишь остаться в тени и не явишься на такое прекрасное представление.       Лезвие выскользнуло из ножен с тихим шелестом, который на фоне боя казался почти неприличным. Уж слишком спокойным и обыденным было это движения для места, где решались судьбы. Танто легло в ладонь привычным весом, и я поднял его на уровень груди, не целясь ни во что конкретное, а просто обозначая присутствие.       Орочимару изучал меня взглядом. Его змеиные зрачки скользили по маске АНБУ, позе и тому, как пальцы сжимали рукоять. Он узнал меня — я не сомневался в этом ни секунды. Тот, кто охотился за секретами бессмертия и перебрал тысячи тел, никогда не забывает уникальные образцы.       — Зачем такой личности вмешиваться в чужие разборки? — голос Орочимару сочился ядом и любопытством в равных пропорциях. Он даже не пытался скрывать, что говорит со мной как с равным.       Хирузен переводил взгляд с одного на другого. Старик тяжело дышал, но держался прямо. Его замешательство ощущалось. Он не понимал, кто скрывается за маской Синицы, но обращение Орочимару не оставляло сомнений: перед ним не простой АНБУ. Кого-то настолько сильного старик должен был знать, но память молчала.       Я пожал плечами. Жест вышел расслабленным и ленивым.       — Скучно было сидеть и наблюдать, как всё веселье проходит мимо, — глухо ответил я, стараясь слегка изменить свой голос. — Плюс стало интересно: зачем ты вообще пришёл в Коноху?       Орочимару рассмеялся тем самым смехом, от которого у обычных шиноби кровь стынет в жилах.       — Всё тот же Разрушитель Скуки. Являться в самый неожиданный момент и задавать неудобные вопросы… Это в твоем духе.       Хирузен вздрогнул. Пусть имя и не прозвучало вслух, однако догадаться о том, кого так можно было называть, сложности не составило. Пусть маска и скрывала мое лицо, однако Сарутоби отшатнулся, явно испытывая еще большее напряжение, чем ранее. Его чакра на мгновение сбилась с ритма, но быстро восстановилась вместе с невозмутимостью на лице. Сразу было видно профессионала до мозга костей.       — А почему я напал? — Орочимару растянул губы в улыбке, обнажая заострённые зубы. — Всё просто. Мне захотелось убить своего сенсея. Старик знатно мне задолжал.       Он говорил это так, будто речь шла о затянувшемся споре из-за денег или о старой обиде, которую пора смыть кровью. Змей не испытывал и тени сомнения, хотя перед ним находился человек, который учил его читать и писать, вкладывая в него знания, недоступные большинству ниндзя. Кажется, Орочимару совсем позабыл, что такое благодарность.       Я медленно кивнул, принимая ответ. Не знаю, лукавил Змей или говорил правду, да и это не имело особого значения. Орочимару пришёл убивать, и только это сейчас было важно.       — Тогда не буду мешать, — заговорил я опустошенным голосом, от которого Хирузен вздрогнул. — Я просто сделаю так, чтобы у тебя ничего не вышло.       Лезвие танто блеснуло в лучах заката, и я сделал первый шаг в сторону Орочимару.       Саннин выдал сухой, каркающий смешок, больше похожий на кашель курильщика, чем на проявление эмоций.       — Даже вместе у вас не так много шансов остановить меня, — он отрицательно покачал головой, источая такую уверенность, что становилось тошно.       Пальцы Орочимару сложились в последовательность печатей. Я не успел отследить порядок — слишком быстро и плавно, будто руки жили собственной жизнью. Ладони прижались к черепице крыши, и мир под ногами дрогнул.       Трещины разбежались от точки касания, как паутина, пожирающая камень. Из разломов полезли чёрные доски, и через мгновение перед Орочимару стояли три вертикальных гроба, как двери в иной мир, с табличками, на которых я не успел прочитать имена.       Голова сама склонилась набок. Такая техника не встречалась в архивах «Корня». Вызов чего-то из земли — да, но не в таком исполнении. Гробы дышали древностью, от них веяло чакрой, которая не принадлежала живому человеку. Мёртвой, холодной, но отчего-то всё ещё опасной.       Хирузен сорвался с места быстрее, чем я ожидал от человека его возраста. Посох врезался в крышку одного из гробов, блокируя открытие, и не давая тому, кто внутри, сделать шаг наружу. Старик что-то крикнул, но слова утонули в скрежете дерева и камня.       Орочимару развёл руки в стороны, и его тень на фоне заката стала похожа на распятую птицу.       — Посмотрим, как вы справитесь с двумя величайшими хокаге в истории.       Крышки с треском полетели на черепицу. Из гробов шагнули фигуры в доспехах, с лицами, которые я никогда не видел вживую, но изучал по свиткам и статуям. Тот, что слева, обладал длинными волосами и усталым взглядом. Это была легенда прошлого — Хаширама Сенджу, носивший титул Бога Шиноби. Тот, что справа, носил необычный протектор деревни, напоминающий шлем. У него были острые черты лица и белоснежные волосы, а выделяло его на фоне прочих ниндзя еще и полоски на лице, чем-то напоминающие боевой раскрас Инузука.       Перед нами был Первый и Второй Хокаге. Да, они уже давно покинули мир живых, однако это никак не помешало Орочимару вернуть их с того света и… использовать против нас.       Это нарушило законы природы. Честно говоря, я был не так сильно удивлен, потому что у меня был опыт взаимодействия с огромным количеством причуд. Учитывая Причуду высшего эшелона, некоторые из которых были способны манипулировать пространство и временем, я не удивился тому, что воскрешение мертвых возможно.       Чакра двух каге давила на плечи, как гравитация. В их глазах не наблюдалось какой-либо осмысленности. Зрачки были наполнены абсолютной пустотой забытия.       — Интересная техника, — заговорил я ровным голосом, в котором, впрочем, были нотки уважения. Освоить технику такого уровня должны быть непросто, иначе бы любой ниндзя спокойно пользовался бы ею. — Действительно интересная, однако…       В этот момент мои губы дрогнули, и по лицу поползла безумная улыбка от предвкушения. Печати увеличения веса начали ослабевать одна за другой, а чакра внутри моего тела забурлила с новой, невиданной ранее силой. Печать сокрытия была сломана за считанные мгновения.       — Их силы недостаточно для моего сдерживания! — с этими словами я исчез со своего места.