Глава 103

      Мир взорвался гулом атак.       — Стихия Воды: Ударная Волна Воды!       Первым начал наш танец Тобирама. Сложив печати на невероятной скорости, он выпустил поток воды изо рта. Всего за несколько секунд атака приобрела устрашающий масштаб. Второй полностью оправдывал звание мастера водных техник. Впрочем, техники мне были не так страшны.       Я скользнул в сторону, ускоряясь при помощи открывшихся трех узлов. Восприятие тут же вышло на новый уровень. Ограничивать себя в бою, возможно, с сильнейшими каге прошлого было глупо. Волна Тобирама поглотила большую площадь и даже задела меня. Пришлось использовать Распад, чтобы нейтрализовать урон от суйтона.       Затем я сразу попытался выйти из зоны поражения водных ниндзюцу. Оставаться в воде было слишком опрометчиво, однако, как только мои ноги оттолкнулись от водной глади, в меня устремился буквально град древесных шипов.       Так вот, зачем нужно было использовать такую масштабную технику. Тобирама дал возможность своему брату сформировать ниндзюцу. При этом сам Второй не отсиживался в стороне, начав заходить ко мне с правого фланга, используя деревья Хаширамы, как прикрытие. Только обострившееся восприятие позволило мне быстро оценить ситуацию и принять единственное верное решение.       Четвертый узел податливо открылся, и в тело хлынул поток энергии. Кожу покрыла сложная вязь усиления Импульса. Я ринулся ко Второму, голыми кулаками на ходу отбивая летящие древесные снаряды.       Вот только не я один являлся сенсором.       — Стихия Воды: Разрывная Волна!       Пробив три дерева, ко мне устремилась струя воды под страшным давлением. К такому я не был готов. Пришлось использовать Распад. Невидимый щит из аннигиляции принял на себя удар техники, однако я недооценил Тобираму.       Слева мелькнул кунай, и, если бы я замешкался хотя бы на секунду, то уже был бы серьезно ранен. Второй появился справа от меня, проводя невероятно быструю атаку. Я успел отпрянуть назад, но даже так мою левую руку, которая и формировала Распад, была отрезана по запястье.       Четвертый узел прекрасно справился со своей задачей, поэтому я даже не дернулся от потерянной конечности. Тобирама же не остановился на одной быстрой атаке, хотя, учитывая его позу, именно для этого и была предназначена его изначальная атака. Впрочем, это не помешало ему быстро перестроиться и набросить на меня с градом быстрых атак, за которыми я спокойно поспевал.       Невероятно! Я уже открыл 4 узла и использую Импульс, а Второй лишь чуть-чуть уступает мне в скорости! Просто немыслимо! Каким страшным потенциалом обладал этот шиноби прошлого…       Атака Хаширамы со спины не застала меня врасплох. Я прекрасно ощущал приближение огромных объемов чакры Бога Шиноби и до последнего делал вид, что атака сможет достать меня.       За секунду до столкновения я открыл Пятый Узел. Моя скорость значительно выросла. Ударом ноги я отбросил Тобираму, явно не готового к такому развитию событий, а затем развернулся к Первому.       «Пуф-пуф!» — по округе разносились удары от столкновения наших кулаков вместе с ударными волнами. Да-аааа! Покажи мне силу сильнейшего шиноби прошлого! Я хочу увидеть все!       Кулак Хаширамы встретился с моим — и мир содрогнулся.       Я не преувеличиваю. Ударная волна, родившаяся в точке соприкосновения, разметала черепицу в радиусе десятка метров, обнажая деревянные перекрытия крыши. Воздух загудел, как натянутая струна, и где-то внизу, под нами, послышался треск рушащихся стен.       Пятый узел пел в моей груди. Он не выл, как четвёртый, не требовал крови и разрушения — он просто ровно, мощно работал, словно хорошо смазанный механизм, который наконец-то запустили на полную мощность.       Хаширама не отступал. Его кулак, только что встретившийся с моим, разжался. Его рука преобразовалась в корни деревьев, которые оплели мою руку. Я почувствовал, как моя чакра начала втягиваться корнями деревьев.       — Прекрасно! — я не смог сдержаться от восклицания. Как и описывалась во многих историях и свитках, мокутон способен вытягивать чакру при касании.       Я резко подался назад, вырывая руку, и одновременно с этим ногой ударил его в колено. Послышался странный хруст. Пепельная плоть поддалась, но Хаширама не упал. Он просто перенёс вес на другую ногу и продолжил атаку.       Три последующие удара я едва успел заблокировать, но четвёртый пропустил. Его кулак врезался мне в ребра. Я услышал, как ломаются кости, и почувствовал, как второй узел бросает всю свою энергию на их восстановление.       Но я тоже не стоял на месте.       Мой правый кулак, что недавно был изуродован, но уже сросся благодаря второму узлу, влетел Хашираме в челюсть. Голова Первого дёрнулась, а по лицу разошлись мириады трещин.       Первый сделал пару шагов назад. А его регенерация не перестает меня удивлять! За считанные мгновения он восстановил ногу! Продолжить мне не позволила техника, печати для которой Хаширамы складывал при отступлении.       — Стихия Дерева: Рождение Мира Деревьев!       Голос Хаширамы прозвучал глухо, словно из-под земли. Его руки сложились в печать, и я почувствовал, как вся крыша под нами вздрагивает. Из-под черепицы и деревянных балок начали прорастать толстые, узловатые корни, покрытые шипами размером с мою ладонь. Они тянулись ко мне, пытаясь обвивать и прижать к земле, чтобы другие могли добраться до моего тела.       Я ушёл вверх. Обычный прыжок, усиленный пятым узлом и Импульсом, подбросил меня метров на пятнадцать. Корни рванулись следом, но я уже менял траекторию, отталкиваясь от воздуха, используя Левитацию для перемещения.       Тобирама ждал меня внизу.       Его нога врезалась мне в позвоночник, когда я начал снижаться. Я перевернулся в воздухе, принимая удар на лопатки, и почувствовал, как что-то хрустнуло внутри. Второй узел взвыл, пытаясь справиться с повреждениями, но их становилось слишком много.       Я приземлился на четвереньки, выплёвывая кровь, и успел увернуться от нового потока воды, который Тобирама выдохнул мне в лицо. Холодная, тяжёлая струя пронеслась мимо, сметая обломки деревьев, которые успел вырастить его брат.       Двое против одного.       Даже с пятым узлом это был очень сложный бой.       Я поднялся на ноги, ощущая, как чакра в теле начинает понемногу иссякать. Второй узел требовал всё больше энергии на регенерацию, первый — на поддержание физической силы, третий — на обострённое восприятие. Четвёртый и пятый жрали остатки, как два голодных зверя.       Если так продолжится, через пару минут я просто рухну без чакры.       Нужно было заканчивать.       Я посмотрел на Орочимару, который весьма лениво отбивался от нападок своего учителя. Хирузен старался достать Саннина, однако его природная гибкость змеи вкупе с обостренным восприятием делали его слишком неприятным противником. Более того, регенерация Орочимару тоже была на высоком уровне. Тяжелые ранения не были для него опасны из-за какой-то запретной техники.       — Восхитительно, — произнес он, заметив мое внимание на себе. — Ты используешь технику, похожую на Восемь Врат, но другую, более грубую и эффективную, сохраняя при этом ясность ума. Кто же тебя научил, мой таинственный друг?       Я не ответил.       Вместо этого я рванул к нему.       Если запечатать его — или хотя бы прервать его контроль над техникой — тела двух Хокаге рассыплются в прах. Так работала любая техника, имеющая здравый смысл, однако мне не позволили.       Тобирама встал на моём пути.       Его кулаки замелькали перед глазами, создавая сплошную стену из ударов. Я уходил, блокировал и пропускал, с каждым движением приближаясь к Орочимару на какие-то сантиметры. Мои рёбра трещали, мышцы рвались, но второй узел работал без остановки, затягивая раны быстрее, чем они появлялись.       Хаширама ударил сбоку. Его ладонь, сложенная в форме когтистой лапы, врезалась мне в бок. В одно мгновение у меня было сломано три ребра, и одновременно с этим понял, что это то, что нужно.       Я схватил руку Первого и дёрнул.       Используя его же инерцию, я развернулся и бросил его в Тобираму. Два призрака столкнулись, на мгновение запутавшись в собственных конечностях, и этой секунды мне хватило, чтобы оказаться рядом с Орочимару.       Моя рука вцепилась в его одежду. Пальцы сжали ткань, за которой билось сердце одного из самых опасных людей в этом мире.       — Отменяй технику, — прорычал я, чувствуя, как каждый удар сердца выплескивает остатки чакры в иссечённое тело. — Или я убью тебя раньше, чем твои марионетки успеют вмешаться.       Орочимару улыбнулся.       Эта растянутая улыбка с заострёнными зубами не сулила ничего хорошего. Но я видел в его глазах любопытство.       — Боюсь, это невозможно, — прошипел он. — Печать, контролирующая их души, находится не у меня. Она в свитке, который я спрятал. И даже если ты убьёшь меня, техника продолжит работать. Эдо Тенсей не так прост, мой нетерпеливый друг.       Я стиснул зубы. Где-то за спиной Хаширама и Тобирама уже поднимались на ноги. Их пустые глаза вновь сфокусировались на мне. Через секунду они будут здесь. А еще через две — я снова буду драться с двумя легендами.       Но в эту долю секунды, когда я перевёл взгляд с Орочимару на приближающихся призраков, случилось то, чего я не ожидал.       Что-то маленькое, скользкое и невероятно быстрое метнулось из рукава Орочимару. Маленькая змея размером с мой мизинец впилась мне в живот.       Нет — не впилась! Она пронзила его.       Из её пасти выстрелило тонкое, длинное лезвие, покрытое зеленоватой слизью. Меч удлинился и пронзил меня насквозь.       Холодная сталь вошла в мышцы, разрезая внутренности, и вышла где-то у позвоночника. Четвёртый узел отключил боль, но я всё равно ощутил это как-то иначе. Пустота внутри начала расти, высасывая тепло и жизнь.       Я посмотрел вниз. Клинок торчал из моего живота, окрашенный кровью, которая уже начала капать на черепицу. Моя собственная кровь растекалась по животу, заливала пояс и капала на ноги.       Орочимару отступил на шаг, и его маленькая змея, выполнив свою задачу, скользнула обратно в рукав. Саннин улыбался шире, чем прежде.       — Ты слишком живучий для обычного ниндзя S-ранга, — заметил он, склонив голову набок. — Даже сейчас, с клинком в животе, ты продолжаешь стоять. Кто же тебя создал таким, интересно?       Я молчал. Говорить было нереально. Изо рта вместо слов вырвался сгусток тёмной, густой крови. Она просочилась сквозь маску, залила подбородок и упала на грудь.       Силы уходили. Я чувствовал это каждой клеткой, нервом и угасающим импульсом чакры. Пятый узел всё ещё работал, но его энергия утекала на заживление ран, пытаясь залатать повреждения, которые невозможно было закрыть так быстро. Второй узел выл, перегруженный, требуя чакры, которой больше не было.       Тело немело.       Сначала пальцы ног перестали чувствовать черепицу. Затем икры, колени, бёдра. Холод поднимался всё выше, забирая с собой чувствительность, и оставляя только онемение и тупую, давящую тяжесть в груди.       Но я не упал.       Я стоял, глядя на Орочимару сквозь пелену, которая застилала глаза, и чувствовал, как на губах расплывается тихая, спокойная улыбка. Да, змеюка… тебе удалось загнать меня в угол, но я не сдамся так просто. Даже не думай, что все будет идти по твоему гениальному плану!       Маска уже была покрыта трещинами, так что Орочимару мог видеть эту улыбку. Его торжество дрогнуло и сменилось настороженностью. Он инстинктивно попятился назад, почуяв опасность.       — Ты совершил ошибку, — выдавил я хриплым, почти неузнаваемым голосом. Каждое слово давалось с трудом, потому что горло заполняла кровь. — Самую страшную ошибку в своей жизни.       Орочимару прищурился. Его пальцы, сложенные в какую-то защитную печать, дрогнули.       — О чём ты? — спросил он без прежней самоуверенности. В голосе расчётливое любопытство смешалось с чем-то очень похожим на беспокойство.       Я шагнул вперёд.       Клинок, торчавший из живота, вошёл глубже. Я чувствовал, как его конец царапает позвоночник изнутри. Но четвёртый узел делал своё дело: боль была просто цифрами, сигналами, которые не мешали двигаться.       И в то же мгновение, когда лезвие ещё не замерло в моём теле, мои руки взметнулись вверх и вцепились в плечи Орочимару.       Пальцы сжали ткань плаща, под которой напряглись мышцы. Я не отпускал. Даже когда чакра Орочимару рванулась к месту касания, пытаясь блокировать, оттолкнуть, защитить — я держал его, впившись ногтями в его плоть и сжав с силой, которую не мог сломать никто из живых.       — Ты подошёл слишком близко, — проговорил я, и из-под маски снова хлынула кровь, заливая подбородок, и падая на грудь, плащ и руки, которые не отпускали его. — Ты думал, что ранишь меня, ослабишь и заставишь отступить. Но ты не понял главного.       Орочимару дёрнулся, пытаясь отшатнуться. Его руки взметнулись вверх, чтобы разорвать захват, но я уже врос в него, приковал к себе мёртвой хваткой.       — Со мной нельзя сближаться.       Я широко оскалился, показывая зубы, перепачканные кровью. В этой улыбке не было ничего человеческого. Только то, что осталось от Томуры Шигараки, разрушителя, который проснулся в тот день на руинах квартала Учиха и с тех пор никогда не засыпал до конца.       — Распад.       Я не произнёс это вслух. Не нужно было. Способность, доставшаяся мне из другого мира, жила в моей крови, в моём дыхании, и в каждом вздохе, который я делал с того момента, как оказался здесь.       Она вырвалась наружу.       Невидимая волна прошла сквозь тело Орочимару, и я увидел, как его глаза расширяются. В них мелькнуло что-то, чего я не видел никогда прежде — даже когда он проигрывал.       Это был настоящий, животный, всепоглощающий ужас.       Он понял. В последнее мгновение, когда его тело уже начинало рассыпаться, пальцы превращались в серый пепел, а кожа отслаивалась от костей, он понял, кто перед ним.       — Ши… Шигараки… — его голос прозвучал как предсмертный хрип. — Ты… тот самый…       Он не договорил.       Губы Орочимару рассыпались в пыль. За ними — зубы, язык, гортань. Его лицо пошло трещинами, и сквозь эти трещины хлынул серый и безжизненный пепел.       Но я не отпускал.       Даже когда его плечи начали оседать под моими пальцами, а тело рухнуло на колени, я продолжал сжимать то, что ещё секунду назад было Орочимару. Мои руки погрузились в пепел, сомкнулись в пустоте, но я не разжал их, пока последняя частица не осыпалась на черепицу.       Только тогда я позволил себе отступить на шаг.       Ветер подхватил серую пыль, закружил и разметал по крыше, унося прочь.       Я стоял над тем местом, где только что был один из Легендарных Саннинов, и чувствовал, как из моего живота всё ещё торчит лезвие Кусанаги. Кровь текла по нему и капала на черепицу, смешиваясь с пеплом.       Потом я выдернул клинок одним движением, не обращая внимания на то, как вздрогнуло все тело от страшнейшей перегрузки. Кровь хлынула сильнее.       Я выбросил меч в сторону и поднял голову.       Хаширама стоял прямо передо мной… и что мне делать?       Орочимару не соврал. Они не развеялись после его смерти. Как же проблемно…       — Кхе-кхе… — кровавый кашель сорвался с губ. Вообще, единственная причина, по которой они не успели защитить Орочимару — Хирузен. Третий Хокаге, пусть и был уже в преклонном возрасте, смог задержать двух каге прошлого. Я же почувствовал, как внутри живота начинает сдвигаться с места шестой узел. О-о да, дело сдвинулось с мертвой точки, вот только у меня нет чакры его открытия. Хотя… попробовать можно.       Стискиваю зубы, отключая все узлы. Удар Хаширамы принимаю на сдвоенный блок, и меня пушкой уносит назад. Находясь в полете, и испытывая зверскую боль от перегрузки все организма, направляю все остатки чакры в Шестой узел и… слышу щелчок.