Глава 104

      Щелчок внутри моего тела прозвучал как спуск курка, и мир вокруг меня перестал быть последовательностью событий, превратившись в единый, застывший кадр, в котором я видел всё и сразу.       Шестой узел открылся не так, как предыдущие. Не было волны боли, взрыва ярости, или отчаянного рывка через «не могу». Он раскрылся медленно, словно цветок, который ждал своего часа годами, и из него хлынула чакра такого качества, о котором я не смел даже мечтать. Она заполнила каждую клетку моего тела, мышцу и нерв. В этом заполнении не осталось места для страха, сомнения или усталости.       Хаширама Сенджу атаковал меня. Его кулак, покрытый корой древесной стихии, двигался сквозь воздух с пугающей скоростью, но для моего нового восприятия он казался медленным, как камнепад в глубоком ущелье. Я ушёл с линии атаки простым шагом в сторону, и моё левое плечо скользнуло мимо его кулака на расстоянии, не превышающем толщину листа бумаги.       Его пустые глаза на мгновение расширились. Воскрешённое тело Первого Хокаге, казалось, удивилось тому, что его атака не достигла цели.       Я не стал дожидаться его следующего движения. Моя правая рука взметнулась вверх и схватила Хашираму за запястье, пальцы впились в пепельную плоть с такой силой, что она треснула, как старая штукатурка. Я потянул его на себя, одновременно разворачивая корпус, и мой локоть врезался ему в позвоночник с хрустом, от которого по крыше разлетелись куски бумаги и высохшей плоти.       Тело врага дёрнулось, пытаясь перестроиться для защиты. Он попытался отступить, создавая дистанцию для своей древесной стихии, но я не позволил этого сделать. Моя левая нога метнулась вперёд и приземлилась между его ступнями, блокируя отход, а правый кулак врезался в солнечное сплетение со страшной мощью. Тело сложилось пополам.       Следующие удары обрушились на него как лавина. Левый хук в челюсть отправил его голову в сторону, правый апперкот в подбородок приподнял его над черепицей, колено в пах заставило тело согнуться в третий раз, и я завершил эту серию двойным ударом локтями в обе его почки, раздробив пепельные позвонки в крошево.       Хаширама отлетел к парапету крыши и врезался в фиолетовую стену барьера. Фуиндзюцу такое издевательство не оценило, и по нему поползли трещины, напоминающие паутину. Он попытался подняться. Его тело уже регенерировало, затягивая трещины и восстанавливая сломанные кости, но я был рядом быстрее, чем его чакра успевала срастить повреждённые ткани.       Я схватил его за горло и приподнял над землёй.       В его пустых глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удивление — или, может быть, это было узнавание. Не моей личности, а той силы, которая только что обрушилась на него. Странно, её же не существовало в его мире, когда он был жив. Или… существовала?       У меня не было времени наслаждаться моментом. Шестой узел жрал мою чакру с невероятной скоростью, и если я не закончу с Хаширамой в ближайшие секунды, я просто рухну от истощения, и тогда его регенерация довершит начатое.       К сожалению, даже воскрешенный Хаширама обладал на порядок большими объемами чакры, чем Орочимару. Использовать Распад на нем бессмысленно… Мне не хватит силы стереть его.       Мои руки сложились в последовательность печатей, которую я учил годами, но никогда не использовал в реальном бою из-за чудовищной сложности и требований к точности контроля чакры. Печать Восьми Триграмм была техникой клана Узумаки, украденной «Корнем» много лет назад, и я видел в ней идеальный способ запечатать того, кого нельзя уничтожить физически.       Ладони описали круг, и из его центра вырвались потоки чакры, которые вонзились в тело Хаширамы, блокируя каждый из его тенкецу. Я видел, как бумага внутри Первого Хокаге начала сворачиваться. Его пепельная плоть осыпалась хлопьями, а тело дёрнулось в последней конвульсии, пытаясь сопротивляться запечатыванию.       — Восемь Триграмм: Запечатывание.       Пространство вокруг Хаширамы сжалось, свернулось в точку, и через мгновение на том месте, где только что стоял легендарный Бог Шиноби, не осталось ничего, кроме черепицы, покрытой сложными символами фуина.       Его чакра исчезла из моего восприятия, словно её никогда и не существовало, и вместе с ней исчезла гнетущая тяжесть, которая давила на меня весь этот бой.       В тот же миг фиолетовый барьер, который Орочимару установил в начале битвы, дрогнул, пошёл рябью и рассыпался тысячами светящихся осколков, растворившихся в утреннем воздухе. Я почувствовал, как давление снаружи исчезло, и ворвавшийся ветер коснулся моего лица, покрытого маской, испещрённой трещинами.       Я припал на колени, тяжело дыша, и почувствовал, как шестой узел начинает закрываться. Я не хотел этого, но я достиг своего предела. Моё тело больше не могло поддерживать его работу. Чакра упала практически до минимума. Я ощущал, как пустота внутри меня расширяется, засасывая остатки тепла и жизни.       С крыши соседнего здания и окружающих карнизов посыпались фигуры в масках и броне АНБУ. Я насчитал не меньше пятнадцати. Они двигались слаженно, как единый организм, окружая меня полукольцом. Их руки уже складывались в боевые печати, а чакра пульсировала с особенной частотой, которую я научился распознавать ещё в «Корне», — готовность к атаке по первому приказу.       — Стоять.       Голос, который я узнал из тысяч, перекрыл шум приближающихся шиноби. Из-за спин АНБУ вышел Джирайя, один из Легендарных Саннинов. Именно с ним я сражался в Стране Горячих Источников.       Он был без своего боевого облачения. На плечи была накинута простая, тёмная куртка. Лицо выглядело усталым и сосредоточенным одновременно. Джирайя не сводил с меня глаз, и в его взгляде читалась смесь настороженности, любопытства и чего-то ещё, что я не мог определить с первого раза.       — Барьер пал, — сказал он, обращаясь скорее к своим, чем ко мне. — Шестой, Третий и Первый отряды помогите Хокаге! Отряд запечатывания, готовьте печать для Тобирамы!       Около половины агентов сорвались с места и исчезли в направлении, где я слышал последние звуки схватки Хирузена с Тобирамой. Остальные остались на своих позициях, сжимая кольцо вокруг меня.       Я попытался подняться на ноги, но тело не слушалось. Шестой узел закрылся окончательно, и вместе с этим на каждую мышцу, кость и нерв обрушилась страшная тяжесть. Казалось, гравитация увеличилась в тысячу раз в мгновении ока, пригвоздив меня к крыше. Откат был намного серьезнее, чем я думал изначально.       Я осел на черепицу, прислонившись спиной к парапету, и посмотрел на Джирайю снизу вверх. Кровь из многочисленных порезов и ушибов текла по моей шее, заливая воротник брони АНБУ, которую я позаимствовал у оглушённого агента несколько минут назад. Маска на моём лице, испещрённая глубокими трещинами после ударов Хаширамы и Тобирамы, держалась буквально на честном слове, готовая рассыпаться от любого неосторожного движения.       Джирайя сделал два шага вперёд и остановился на расстоянии, которое позволяло ему среагировать на любую мою попытку движения. Его руки висели свободно, но я знал, что за долю секунды они могут сложиться в любую печать, а его чакра — даже без режима отшельника — была на уровне, который мог сокрушить меня в моём текущем состоянии.       — Сними маску, — потребовал Джирайя. — Ты не какой-то рядовой АНБУ, и мы оба это знаем. Сними маску, и тогда мы поговорим как разумные люди.       Моя рука медленно потянулась к лицу, пальцы коснулись края треснувшей маски, но в последний момент я отдёрнул их, словно обжёгся. Нет, снимать её сейчас — значит лишиться последнего клочка анонимности, который отделял меня от всего этого мира, полного врагов и тех, кто когда-то называл меня другом. Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями и, главное, чтобы восстановить хотя бы крупицу чакры для одного единственного прыжка.       Я поднял взгляд на Джирайю и позволил своим губам растянуться в кривой усмешке. Напряжение в моём голосе передало мое состояние безошибочно.       — Разве так великие и уважаемые шиноби Конохи относятся к тому, кто только что спас вашего Хокаге от неминуемой смерти и помог отбить внезапную атаку? — спросил я с нарочитой лёгкостью, за которой скрывалась тщательная работа по перераспределению остатков энергии внутри моего опустошённого тела.       Джирайя замер на мгновение. Его брови поползли вверх, словно он не ожидал услышать подобное от человека, который только что за минуту разобрал Хашираму Сенджу на запчасти и запечатал его в никуда. Удивление на его лице сменилось чем-то более жёстким, и он сделал ещё один шаг вперёд, сокращая дистанцию.       — Ты мог бы просто снять барьер, — ответил он с металлическими нотками, которые я хорошо помнил по нашей прошлой встрече. — Мог бы позволить нашим шиноби самим решить проблему. Вместо этого ты влез в самое пекло, уничтожил Орочимару собственноручно и в одиночку запечатал Первого. Это ненормальное поведение для того, кто якобы случайно оказался рядом.       Я не стал отводить взгляд. Моя чакра медленно, капля за каплей, собиралась в центре моего тела. Мне нужно всего несколько секунд тишины, чтобы сформировать пространственный прыжок. Но секунды эти следовало заполнить словами, чтобы иметь их. Да и настройку на пространственную печать никто не отменял.       — Снятие барьера заняло бы у меня столько же времени, сколько и у ваших лучших специалистов по фуиндзюцу, — ответил я без промедления. Каждое слово давалось мне с трудом, но я не позволял этому отразиться на голосе. — А один отряд АНБУ, который я мог бы пропустить через пролом, ничего бы не решил против двух воскрешённых Каге. Вы и сами это знаете, Джирайя-сан.       Он скривился, словно я задел его за живое, и я понял, что попал в точку. Джирайя всегда был достаточно умён, чтобы признавать неприятную правду, и сейчас эта правда заключалась в том, что без моего вмешательства битва могла закончиться совсем иначе.       Саннин глубоко вздохнул, и его лицо приняло более спокойное выражение, хотя напряжение в плечах никуда не делось. Он сменил тактику, как опытный переговорщик, понявший, что прямым давлением ничего не добьётся.       — Тогда хотя бы сними маску, — произнёс он уже более ровным тоном. — Коноха должна знать того, кто спас её лидера, в лицо. Это вопрос уважения, если не благодарности.       Я хрипло рассмеялся, но смех быстро перешёл в кашель. Мои лёгкие всё ещё восстанавливались после ударов Хаширамы. Кровь выступила на губах, но я вытер её тыльной стороной ладони и снова посмотрел на Джирайю.       — Лицо — это просто лицо, — сказал я с непривычной для себя уверенностью, которая родилась на грани истощения и отчаяния. — Оно делает человека смертным и уязвимым, привязывает его к прошлому, ошибкам и тем, кого он потерял. А вот маска, Джирайя-сан, маска может стать символом. Символом того, что не важно, кто ты под ней. Важно только то, что ты делаешь.       Я замолчал, потому что мои глаза, скользнувшие по толпе шиноби, собравшейся на крышах и земле вокруг здания администрации, наткнулись на три фигуры, которые заставили моё сердце пропустить удар.       Шисуи Учиха стоял на карнизе соседнего дома, его руки были скрещены на груди, а пара глаз смотрела на меня с выражением, которое я не мог прочитать — слишком много всего смешалось в этом взгляде: боль, ярость, любопытство и что-то ещё, отдалённо напоминающее надежду. Никаких сомнений, он практически был уверен, что именно Я скрываюсь под маской.       Рядом с ним замер Итачи, чьё лицо оставалось непроницаемой маской, но его пальцы слегка подрагивали, и это дало мне пониманием, что и он узнал меня. Не по лицу, которого не видел, а по позе, по манере держать голову и микродвижениям, которые, пусть и претерпели некоторые изменения за годы моего отсутствия, но не изменились полностью.       А чуть позади, прижав руки к груди, стояла Изуми Учиха. Её глаза были широко раскрыты, и в них читался ужас, смешанный с непониманием. Она смотрела на залитого кровью человека в разбитой броне АНБУ, и я видел, как её губы беззвучно шевелятся, повторяя какое-то имя — скорее всего, то самое, которое я носил много лет назад.       Моё восприятие, даже ослабленное после закрытия шестого узла, уловило движение в другом конце крыши. Хирузен, тяжело дыша, опираясь на посох, направлялся в мою сторону. За его спиной отряд запечатывания складывал последние печати, и я понял, что Тобирама больше не угроза — Второй Хокаге либо запечатан, либо вот-вот будет.       Время истекло.       Те несколько капель чакры, которые я сумел собрать за время этого разговора, наполнили мою метку Хирайшина, оставленную на окраине деревни у заброшенного склада, где мы с Конан условились встретиться в случае опасности. Этого объёма хватит ровно на один прыжок, и если я не сделаю его сейчас, то следующая попытка станет невозможной — Джирайя или АНБУ просто не дадут мне второй возможности.       Я поднял руку в прощальном жесте, обращённом не столько к Саннину, сколько к тем троим, кто смотрел на меня с соседней крыши. Мои пальцы шевельнулись в ленивом, почти насмешливом приветствии, и я позволил себе последнюю улыбку, скрытую под треснувшей керамикой.       — Прощайте, — произнес я без злости и вызова. Я специально сделал свой голос абсолютно холодным и безжизненным, подтверждая мысли трех людей, начавших уже обо всем догадываться. Скрывать правду не имело смысла.       Жёлтая вспышка погасла, и реальность ударила меня в лицо холодным бетоном заброшенного склада, запахом плесени и старой крови, которая когда-то впиталась в эти стены. Моё тело рухнуло на пол, потому что колени отказались держать вес, а руки я не успел выставить вперёд для смягчения падения. Я лежал на спине, глядя в высокий потолок, где сквозь дырявую крышу пробивались лучи утреннего солнца, и чувствовал, как сознание начинает уплывать из меня, словно вода сквозь пальцы.       Чакра иссякла полностью, и даже второй узел, который всё это время поддерживал моё тело на плаву, закрылся, оставляя меня один на один с болью, которую я сдерживал последние полчаса. Кости трещали при каждом вдохе, внутренности горели огнём, а голова раскалывалась на тысячи осколков, каждый из которых пульсировал в такт ударам моего сердца.       В тишине склада, нарушаемой только моим хриплым дыханием и шорохом крыс где-то в углу, я услышал торопливые, лёгкие шаги.       — Томура.       Голос Конан прозвучал как спасательный круг, брошенный утопающему в бушующем море. Он был наполнено спокойной, железной решимостью и теплом, которое я научился узнавать даже сквозь пелену боли и истощения.       Я попытался ответить, но из горла вырвался только сдавленный хрип, и я понял, что даже на одно слово у меня не осталось сил.       Её руки подхватили меня под плечи, и моя голова оказалась на её коленях. Её пальцы сжали ткань разорванной брони АНБУ, чтобы приподнять меня хотя бы на несколько сантиметров над холодным бетоном. Конан была невероятно сильной для своего телосложения.       — Я найду место, где можно переждать, — её голос звучал прямо над моим ухом, тёплый и живой, такой близкий, что я мог чувствовать её дыхание на своей щеке. — Ты только не отключайся, слышишь? Держись.       Она начала двигаться, волоча меня к боковому выходу из склада. Каждый шаг отдавался в моём теле новой волной боли, потому что мои ноги беспомощно волочились по бетонной крошке, а спина цеплялась за торчащие из пола куски арматуры. Я хотел сказать ей, чтобы оставила меня и бежала одна, потому что с таким грузом она не сможет уйти далеко, но язык не слушался, а горло сжималось от каждого нового приступа кашля, выплёвывающего капли крови на её светлую одежду.       Мы выбрались через пролом в стене на задворки склада, где старые контейнеры ржавели под открытым небом, а высокая трава скрывала следы. Конан тащила меня к густым кустам, росшим вдоль забора, за которым начинался лес. Я понимал, что она ведёт меня к тому тайнику, который мы приготовили на случай экстренного отхода — маленькой пещере в двух километрах от деревни, где лежали запасные свитки, еда и вода.       Трава шелестела под её ногами, где-то вдалеке послышались крики и звуки погони, но Конан не останавливалась и не оглядывалась. Её дыхание стало тяжелее. Руки, державшие меня, начали подрагивать от напряжения, но она продолжала идти, вкладывая в каждый шаг всю свою волю, упрямство и ту любовь, которую она редко выражала словами, но которую я чувствовал в каждом её прикосновении.       Я попытался сжать её пальцы в ответ, чтобы показать, что я ещё здесь, борюсь и я не сдаюсь, но моя рука безвольно упала вдоль тела, и темнота начала затягивать края моего зрения, сужая мир до маленького тоннеля, в конце которого пульсировал слабый свет.       — Томура, не смей закрывать глаза, — голос Конан стал резче, и в нём появились нотки, которых я никогда раньше не слышал — мольба, смешанная с отчаянием, прикрытого стальной маской контроля. — Я вытащу тебя, слышишь? Мы почти у цели.       Я хотел ответить, что верю ей, всегда верил, но сознание окончательно покинуло моё тело, и последнее, что я запомнил перед тем, как провалиться в чёрную бездну беспамятства, — это тепло её рук, сжимающих меня всё крепче, словно она пыталась удержать мою ускользающую душу в этом мире одним только своим прикосновением.