Глава 6

На следующий день Патрик действительно собирался навестить своих родителей. Он распределил свой график и уже на воскресенье планировал приехать в Хельмер на междугороднем автобусе. Утром он позвонил своей матери и сообщил ей, что скоро приедет в гости, та была очень рада услышать об этом, сказав, что она очень ждет его. О своих намерениях, почему захотел приехать к ним, говорить пока не стал. Прибыв на работу, Патрик смог успешно взять отгул на воскресенье. Само собой не бесплатный, пришлось бы затем отрабатывать пропущенные часы в будущие дни. Однако помимо директора нужно получить еще пару листков и из Министерства транспорта и логистики, и от управляющего дома, в котором проживал Патрик. Первое разрешение уже имелось, ведь благодаря новым реформам, срок истечения документа длился месяц, да и всегда его можно было на автовокзале, так как причина выезда из города является уважительной — посещение родственников. Но вот получение такого же листка от Фрэнка вызывали у Патрика сомнения. После конфликта с Ким он не знал, как поступил бы ее отец: то ли он откажет ему, то ли он, несмотря ни на что, даст разрешение. И непонятно, что могло произойти с самой Ким на демонстрации и в каком состоянии был бы ее отец, если с ней что-то да случилось. Однако когда Патрик посетил Фрэнка, тот был равнодушен и, как обычно, выполнял свою работу. В выдаче документа он не отказал, оформил листок и без прочих вопросов выдал его ему. Патрик немного удивился поведению Шварца, ведь тот даже не спросил о его дочери. Он лично приходил к нему с подозрениями, а тут пропустил мимо ушей, как та, расплаканная, выбегала из его квартиры. Конечно, это можно было счесть за его профессионализм, благодаря которому тот не стал проявлять излишних эмоций, выполняя свою работу как управляющий, а не как родитель. Но верилось Патрику в это довольно слабо. Однако задумываться об этом он не стал, пусть он так и не смог застать Ким, когда выходил покурить. На следующий день, после рабочего дня, Патрик с библиотеки сразу отправился на автовокзал. После прибытия он купил билет и отправился терпеливо дожидаться своего автобуса в зале ожидания. Сам зал являлся еще тем унылом местом: небольшое помещение, в котором находилось около сотни стульев. Окон не было, но зато стены не так давно перекрасили в коричневые тона. Тут только и приходилось сидеть и слушать, о том, как начиналась посадка на какой-нибудь рейс «Велвож — Реддинг». Благо, что возле касс располагался ларек, в котором продавались различные вещи, в том числе и газеты. Как раз почтальон вывешивал новые газеты от издания «Восходящее Солнце». И так делать нечего, так что Патрик захотел купить одну из газет, на котором сразу пестрился заголовок: «Протесты в районе Каменная стена!». Не отходя от места, он принялся читать о тех событиях и убедился в правоте своих предположений: протесты были разогнаны, а против нарушителей возбудили уголовные дела. И тут он вспомнил о вчерашнем спокойном поведении Фрэнка и снова этому удивился. Может, Ким смогла избежать задержания? Или он пока не узнал о произошедшем? Гадать Патрик не захотел, предпочтя почитать и другие новости, произошедшие в стране за день. Перелистывал он до спортивного раздела, ведь там всегда можно почитать о чем-нибудь нейтральном и оторванном от тревожных событий в Величайшем Союзе. Правда, дойдя до нужной страницы, он наткнулся на статью об аресте фигуристки Фредерики Файнбайн, которую подозревали в нонконформизме. Причем написано о ней чуть ли не до конца блока, оставляя место лишь для результатов пару футбольных матчей, прошедших накануне. «Откуда за последнее время появилось столько извращенцев, чтобы о них все время говорили?!» — возмущенно подумал Патрик и убрал газету в свою сумку, не захотев ее дочитывать. До начала посадки в автобус был еще целый час, так что Патрик снова направился к ларьку, надеялся, что так могло продаваться еще кое-что интересное для него. И к счастью для Патрика, в ассортименте товаров было несколько книг, одну из которых он и купил. «Мечтая о лучшем» — недавно вышедшее произведение, в котором некая Габриэль отправилась на завод на место своего мужа, который добровольно отправился на фронт. Желая помочь своему любимому человеку на войне против Вальверде, она была готова делать боевые снаряды, которые шли на помощь солдатам. Книга была хоть и не такой большой, но прочитать ее за час нельзя. Поэтому, только приступив к чтению четвертой главы, Патрик услышал объявление о скорой посадке на рейс «Велвож — Хельмер». Спустя 15 минут он успешно сел в автобус и через несколько минут отправился в сторону Хельмера. По пути он рассматривал поздневечерний город, проезжал мимо серых домов и билбордов с изображением Великого Вождя. Постепенно в городе наступал комендантский час, но улицы и дороги и так были в основном пусты. А после того, как автобус выехал из города, последовали далеко растирающиеся пшеничные поля, где изредка показывались одинокие деревья и дорожные знаки. Патрик тоскующие смотрел на все это через окно, пока последние лучи солнца не ушли за горизонт. Поля стали темными, совсем уж было не различить, что на них находилось. И этот мрак медленно вводило Патрика в сон. Проснулся он под утро, когда начался ливень. Автобус все еще двигался по своему маршруту, но уже был близок к конечной точке. Проезжал он мимо густых лесов по извилистым дорогам, иногда вдалеке между деревьями показывались холмы. Однако спустя несколько минут леса сменились равнинами, тогда Патрик сразу понял, что он совсем скоро подъедет к городу, осталось всего полчаса езды. По пути ничего необычного не происходило, разве что к этому времени закончился дождь. Стали появляться другие серые дома, которые в государстве друг с другом особо и не отличались, а в небе, несмотря на пасмурное небо, виднелся дым, исходящий из заводов. Если Велвож казался ярче, а вывески и плакаты выделялись своеобразным красным оттенком, то Хельмер в этом плане всегда казался тусклым и серым. Преодолев ночной междугородний рейс, а также проехав на городском маршрутном транспорте несколько остановок, Патрик вернулся обратно к дому, с которого он относительно недавно съехал. Вряд ли могло тут что-то поменяться. Да и поменялось бы? Здание под адресом Крушувице, 6 было почти таким же, каким и было пять лет назад, когда он впервые приехал сюда. Регулярно менялись только соседи, приезжали новые и уезжали старые, хотя старожилов тут хватало. Не успел Патрик подойти к порогу дома, как его тут же заметил Аллоизий Шпак, именитый кардиохирург Величайшего Союза, который жил здесь чуть ли не с самого приезда семейства Штейнов. — Патрик, вы ли это? — с изумлением встретил его Аллоизий. Сам Патрик неожиданно услышал его голос, не сразу не понял, что обратились к нему. Когда он осмотрелся, то увидел Шпака, стоящего напротив него на входной к зданию лестнице. Тот явно направлялся в сторону автобусной остановки. — Доброе утро, господин Шпак! — поприветствовал его в ответ Патрик, после чего подошел к нему, чтобы пожать ему руку. — Вы же только недавно уехали в столицу, а уже приехали обратно! — сказал врач во время рукопожатия. — Надеюсь, что вы просто соскучились по своим родителям, а не возвращаетесь сюда насовсем. — Да, вы правильно подметили, я приехал сюда только на денек. Но будь иначе, разве вы были бы не рады, если я вернусь обратно? — Конечно, я был бы не против вашего возвращения, голубчик, но будет ли повзрослевший птенец, совсем недавно отправившись в свободный полет, возвращаться к своему родному гнезду? Если это и произойдет, то у него безусловно произошел ужасный случай, после которого ему приходится от безысходности куда-то сбегать. Но это если проводить аналогию людей с птицами. Ведь в природе, если с какой-нибудь синицей что-то да произойдет, то у нее будет только одно направление для полета — вниз, где ее будут поджигать голодные хищники, которые безжалостно расправятся с бедной птицей, если ей вдруг посчастливится выжить… Правда я говорю так, будто у нее будет хоть какой-то шанс на спасение. К сожалению, ее судьба и так будет предрешена… Аллоизий чуть ли не выронил слезу после своего рассказа, но все равно немного подтер свои глаза под очками платком, находившимся у него на кармане пиджака. Патрик ничего против таких внезапных историй не имел, напротив, он соскучился по ним. Ему действительно в Велвоже не хватает такого соседа, который добродушно и с приятным тоном для разговора говорил бы или о своих воспоминаниях из жизни, или о важности медицины для человечества. Сколько помнил его Патрик, Аллоизий всегда оставался благодушным, особо плохих качеств, связанных с ним, он не замечал. Только волосы у него изменились за время их знакомства, они стали седыми, но и ему самому было за 50 лет. — Ох, о чем-то это я? — опомнился Шпак, — Мне же нужно торопиться выполнять свой долг перед нашими гражданами! Рад был вас видеть, дорогой Патрик! Надеюсь, еще увидимся за сегодня. Хорошего вам дня! — Вам тоже, господин Шпак, — попрощался он с Аллоизием. Тот сразу направился по своим делам, да и сам Патрик задерживаться на одном месте не стал. Он зашел в подъезд и опустился на этаж ниже, где располагались квартира его родителей и кухня с прачечной. Однако именно с кухни он услышал знакомый голос матери. Патрик заглянул туда, а там действительно его мать, Анна, с кружкой чая разговаривала с какой-то соседкой, которую до своего отъезда в Велвож он не заставал. Что-то да поменялось за эти пройденные недели. Анна стояла лицом к дверному проему, поэтому она легко могла краем глаза заметить своего сына. И так действительно все произошло, Патрик и слова сказать не успел, как она сразу же восторженно встретила его. — Патрик! — воскликнула она, положив кружку на ближайший стол, а также попросив прощения у своей собеседницы, что внезапно прерывает разговор. Анна побежала обнимать своего сына. Очень соскучилась по нему за тот небольшой промежуток, когда он отсутствовал. Патрик тоже был рад ее видеть, но она его еще больше. — Привет, мам, — сказал он в ответ, когда она изо всех сил обхватывала его. После объятий, та сразу стала задавать немало вопросов ему: — Как ты доехал до сюда? Нормально? Как чувствуешь себя? Как здоровье? Как ты живешь в Велвоже? Все ли хорошо у тебя там? — Да, мам, все хорошо… — кратко ответил на все Патрик. — Я рада, что у тебя все хорошо! Я очень беспокоилась за тебя, думала, что случилось у тебя что-то, раз уж решил сюда приехать! Патрик немного был озадачен. Ведь приехал он сюда и вправду после произошедшего случая с ним, пусть и с целью просто пообщаться со своим отцом. Полностью раскрывать свой мотив он, конечно же, не собирался, просто улыбнулся и начал взаимно расспрашивать ее: — А у тебя как дела? С Мартой все хорошо со здоровьем? — Ох… Пока что она в полном порядке. Очень надеюсь, что ничего с ней плохого не произойдет… Будь то лихорадка или обычная простуда… — забеспокоилась она по поводу своей дочери, которая нередко болела за последние года. Любой чих от нее она принимала близко к своему сердцу — только бы она снова не заболела. Однако о плохом Анна думать не желала от слова совсем, все-таки сын к ней в гости приехал. — А чего же мы тут стоим? Давай хоть в квартиру пройдем! Как раз сестру свою повидаешь, она тоже будет рада тебя видеть! Анна проводила Патрика в квартиру, открыв для него дверь. Он вошел в свой старый дом. Он ему показался более уютным, чем его нынешнее жилье. Большой зал с желтоватыми бумажными обоями, посередине располагался стол с кучей рукописей. Слева сбоку находились все такие же вещи: телефон, кресло, телевизор, обогреватель, радиоприемник, портрет Великого Вождя. В дальнем углу располагалась кровать Марты, однако она была застеленной и прибранной, да и тумбочка напротив была пустой. — Теперь Марта спит в моей комнате? — с улыбкой подметил Патрик. — А почему бы и нет? Она давно выросла из своей кроватки, — однако тут же Анна призадумалась. — Только я не знаю, где ты будешь спать… если только попросить ее вернуться обратно… — Думаю, к вечеру разберемся. Тут же из той упомянутой комнаты издался звук, как будто кто-то резко вскочил с кровати. Это была сама Марта, которая услышала голос своего брата и побежала проверять, действительно ли это он приехал в гости.  Увидев старшего брата, она очень обрадовалась этому: — Патрик! — встретила его сестра, которая так же, как и ее мать, поспешила его обнять. — Привет, дорогая! — также радостно поприветствовал ее он. — Хорошо выглядишь! — Спасибо! — поблагодарила она. Одета и вправду опрятно, черная юбка с белой приталенной рубашкой. Ее образ Патрику напоминал мамин, правда у той было пышное платье, а украшений на шее и руках Марты у нее не имелось. Зато ее волосы были заплетены в красивую косу, которая пряталась у нее за спиной. — Как дела у тебя? — продолжил расспрашивать ее Патрик. — Нормально, — отвечала Марта, убирая руки от него после обнимания, — только скучно тут совсем стало… — А с чего это? Ты же говорила, что собираешься проводить все свое время в библиотеке, да и сама все время увлеченно что-то да пишешь на столе… — Нечего мне сейчас писать, никакие мысли не приходят в голову, — с грустью произносила она, — а библиотека проработала недолго. Ее как открыли — так тут же ее и закрыли! Забыли убрать запрещенные книги, из-за которых арестовали директора. А когда библиотека снова возобновит работу — никто не говорит. Патрик мог только посочувствовать ее сестре и тому непредусмотрительному директору. Однако, когда речь зашла о книгах, он вспомнил, что как раз таки одна из них лежала в его сумке. Чтобы успокоить, а вместе с этим и порадовать сестру, он захотел подарить ту книгу ей: — Слушай, у меня как раз одна книга есть, купил ее на автовокзале, пока ждал автобус. Может, понравится тебе. Он достал книгу и передал ее Марте. Та стала рассматривать ее. – «Мечтая о лучшем» … — прочитала она название, пролистав затем страницы. — Говорящее название. Большая такая… Ее хоть было интересно читать? — Более-менее, прочитал только несколько глав. Посмотрев еще раз на обложку книги, Марта снова обняла Патрика. Ему же было радостно видеть свою сестру в хорошем настроении. — Спасибо за подарок! Я обязательно ее прочитаю, а потом перескажу тебе! Поблагодарив брата, Марта пошла относить подаренную книгу к себе в комнату. Патрик добрым взглядом провожал ее до комнаты. Однако затем он перевел свой взгляд на дальнюю дверь в конце зала. За этой дверью работал его отец, Карл, из которой он в последнее время выходил редко. В основном его работа и заключалась в наблюдении за жителями через камеры наблюдения, которые, по слухам, могли находиться и в квартирах самих жильцов. Патрик не знал, так ли это, да и в собственной квартире не проверял, следил ли за ним тайно Фрэнк. Но что точно было известно, так это составление Карлом разных характеристик и доносов, в случае если вдруг тот обнаруживал, как кто-то нарушал директивы в Величайшем Союзе. Но за последний год к дому давно не подъезжали автозаки, которые прибыли к зданию, чтобы забирать к себе нарушителей правопорядка. Все-таки запреты стали сниматься одним за другим, да и сами граждане стали более законопослушными, видимо и потребности в проведении арестов не было. Однако такова была работа управляющего дома, которую, кстати, выполнял и Шварц, однако тому не мешало ему выходить из дома чаще, чем это делал Карл. Патрик все смотрел на ту дверь, боясь к ней подойти. После стольких лет игнорирования, ему было страшно не только поговорить со своим отцом, но и просто встретиться с ним. Помочь побороть этот страх могла только ее мать. Ей было очень приятно смотреть за тем, как душевно разговаривали ее дети, но когда ее сын стал беспрерывно смотреть в сторону кабинета своего мужа, она поняла, что все это неспроста. Анна подошла к сыну и молча положила свою руку на его плечо, чтобы он немного опомнился. От этого он немного вздрогнул, даже посмотрел на свою мать. — Все хорошо, Патрик? — аккуратно спросила она его. Он был в замешательстве, не знал, как сказать ей, что хотел поговорить с отцом. И она это прекрасно понимала: — Ты хочешь поговорить с ним? Просто скажи мне, так ли это? Патрик отвел взгляд в сторону и очень кратко ответил: — Да… После этого Анне стало неимоверно легко на душе, поверить не могла, что наконец-то ее сын возжелал помириться со своим отцом. Однако проявлять лишних эмоций при такой напряженной обстановке нужным не посчитала. Понимала, что чувствовал Патрик. Единственное, что она могла сделать — поддержать его: — Я не думаю, что он будет зол на тебя. Он выслушает тебя, чтобы ты не сказал ему. — Я знаю, мам… но я… — Все будет хорошо, дорогой! Все будет хорошо… Услышав добрые и поддерживающие слова от матери, Патрик наконец осмелился подойти к той двери. Немного постояв, он постучал по ней, а затем приоткрыл ее. Из яркого и освященного зала он очутился в тусклом и окутанный тьмой кабинете. Он посмотрел налево и увидел там Карла, который сидел перед столом с мониторами. Карл что-то писал, рабочее место было наполнены разными бумагами, не говоря уже о скомканных листах, лежащих на деревянном полу. Мониторы были единственным источником света в этой кромешной темноте. Они были старыми, давно не обновлялись и не ремонтировались, большинство из них показывали изображения с камер наблюдения или с помехами, или со сбоями, или вообще с едва различимой картинкой. На столе находилась лампа, да и на потолке висела лампочка, которая могла бы осветить все это пространство, но они давно не использовались по делу, все покрывшись толстым слоем пыли. У Патрика возникло ощущение, будто не только он заглянул сюда спустя множество дней. Его мать была довольно хозяйственной, вряд ли бы она пропустила такой беспорядок мимо своих глаз. Видимо, Карл просил не заходить к нему без повода, чтобы не отвлекать его от работы. Он прикрыл за собой дверь и стал медленно подходить к своему отцу, который продолжал заполнять какие-то важные документы. Не стал приближаться к нему слишком близко, остановившись где-то в пару метрах от него. Ничего он не говорил ему, надеясь, что Карл заговорил бы с ним первым, однако тот все продолжал заполнять один лист за другим, не взирая, кто к нему зашел. Возможно, это было намеком, чтобы Патрик сам совершил свой первый шаг к примирению. В конце то концов, нельзя было безмолвно стоять на ровном месте, надо было начать диалог хотя бы с приветствия: — Привет, пап… Произнеся эти слова, Карл резко остановился. Он стал просто неподвижно сидеть на стуле, перестав заниматься своим привычным делом. Однако спустя несколько секунд он ответил ему: — Привет, Патрик. У Патрика пробежали мурашки по коже. Он растерялся, не только из-за того, что услышал нетипично хриплый голос своего отца, но и из-за того, что был без понятия, что говорить ему дальше. Однако тут же Карл сам подал тему для дальнейшего разговора: — Ты только сейчас приехал? — Да… Где-то в этом часу… — неуверенно отвечал ему Патрик. — Я так и подумал… — убедился Карл, как тут же он неожиданно и громко кашлянул, прикрывая свой рот рукой. После кашля он положил держащую на правой руке ручку на стол, а свой стул отодвинул немного назад. После задал вопрос своему сыну, — Ты о чем-то хотел поговорить со мной? Карл понимал, что тот не просто так пришел к нему спустя столько лет, как он не говорил с ним. Патрик долго соображал, что сказать ему, как его отец повернулся к нему лицом, дополнив свой вопрос домыслом: — У тебя что-то произошло? — Я… Я просто хочу поговорить… — замешкался Патрик, смотря тем временем на лицо Карла. Оно было у него бледным, уставшим и хмурым, глаза были покрасневшими, а волосы более поседевшими и растрепанными. Патрика это очень сильно удивило, как сильно его отца измотала беспрерывная для него работа. Он хотел спросить, нормально ли он себя чувствовал, но посчитал, что в данный момент это было бы неуместным. Карл же спросил своего сына: — О чем ты хотел поговорить со мной? — Хотя бы о том, что произошло тогда… Когда я поссорился с тобой, — заходил Патрик издалека, — Тогда я пытался найти деньги, чтобы я смог спасти жизнь Андреа, своей девушки… — Я хорошо это помню. И даже помню, сколько ты требовал с меня — 20 тысяч. Не уж-то ты думал, что я найду такую сумму? — Я не думал о том, как ты найдешь эту сумму… Я просто хотел, чтобы ты как-нибудь ее нашел, — оправдывался Патрик, при этом его голос становился более уверенным. — Патрик, деньги не падают с воздуха, даже если ты очень сильно этого хочешь. Чтобы их получить, мне приходится каждый день горбатиться за этим столом и писать разные документы, от которых могут зависеть жизни и других людей. — Я это понимаю… — Ты даже не представляешь, что мне пришлось сделать, чтобы вылечить Марту: из-за меня рушились судьбы людей, некоторые даже умирали… — перечислял свои недобрые дела Карл, пока он внезапно не остановился, чтобы немного отдышаться, то ли из-за своего состояния здоровья, то ли его мучила совесть за содеянное. — Пап, я знаю, что тебе приходится иногда это делать, — сглаживал углы Патрик. — Знал и тогда, когда мы поссорились… — Мы поссорились… Это неправда, Патрик. Ссорился только ты! — стал отчитывать своего сына Карл, только-только придя в себя. — Я ведь не давал тебя в обиду и пытался защищать, даже в те моменты, когда ты откровенно подставлял меня. Я всегда был к тебе добр, а ты не перестал меня ненавидеть из-за той несобранной суммы… — Не из-за этого я стал тебя ненавидеть, — объяснял он свое поведение день, не дав договорить своему отцу, — ты работал… да и щас работаешь на тех, кто приговаривал Андреа и ее семью к расстрелу. Я тогда стал ненавидеть всех тех, кто ходит в белых галстуках или в полицейских формах. Стал их презирать и желать им всего наихудшего. В том числе и тебя, потому что ты и сам не боишься приговаривать подобных ей людей. Невиновных людей, пап... Карл не ожидал услышать истинную причину обиды Патрика на него, хоть и не был сильно удивлен сказанному. Он не стал сразу отвечать на его слова, ожидая, что еще скажет его сын. Но тот ничего более не молвил, из-за чего в комнате спонтанно наступила тишина, которую нарушали громко работающие мониторы, издавая свой шум. Карл тем временем отвел свой взор на стену, обдумывая свои мысли на счет слов Патрика, пока тот терпеливо ждал ответа. — Ты же знаешь, что я делаю это не просто так… — начал пояснять Карл, прекратив взаимное молчание. — Все в этом государстве делается не по нашей воле, а по воле Великого Вождя. Что прикажет он — то и делаем. Если кого-то признали врагом — значит, его надо арестовать. Кого-то признали опасным — его надо устранить. Мне, как и всем другим чиновникам и служащим, нельзя не выполнять эти поручения, так как впоследствии нас могут не просто уволить, но и посадить в тюрьму. А то и вовсе казнить как врага народа! И приходится мне делать это не только ради Величайшего Союза и Великого Вождя, но еще и ради тебя, ради твоей мамы и ради твоей сестры, чтобы вы жили в тепле и уюте. До сих пор, между прочем! Тебе ведь дали хоть какую-то квартиру в Велвоже неслучайно. Благо, что никто не при этом не пострадал и пострадать не мог... А вот если бы я все делал из соображений морали, а не поручений, то тогда умерла бы не только Марта, умер бы и ты! А твоя мать явно бы не пережила смерть своих детей, да и я тоже… Мне и так приходилось тебя прикрывать пару раз из-за твоих идиотских поступков, вывешивая плакаты с антиправительственными лозунгами, например! Из-за них ты бы давно находился в каком-нибудь лагере перевоспитания, в который вряд ли бы кто захотел попадать. Серьезно, тебе лучше не представляешь, чтобы тебя там ожидало, поверь мне! И чтобы тебя спасти, мне пришлось вместо тебя человека подставить… Впрочем, зная, что тот желал людей убивать и лично признавался мне в этом, может, и правильно поступил, что сдал его… Но это все равно не оправдывает меня от данных действий… И тем не менее, все это приходилось мне делать, чтобы ты был в здравии и в своем разуме. Только ради этого, понимаешь? Патрик внимательно слушал речь отца и никаких возражений у него в голове не возникало. Он давно понимал, что людям в Величайшем Союзе приходилось совершать свои аморальные и циничные поступки не только ради режима, но и ради себя и своих близких. Этим разговором он просто укрепил эту мысль, к которой пришел не сказать, что давно. Патрик посчитал правильным извиниться перед своим отцом, чтобы не давал его в обиду, несмотря ни на что: — Прости меня, что я ненавидел тебя все это время. Карл пока переводил свое дыхание и только смотрел на своего сына. Он не проявлял каких-либо эмоций, как и выражение лица, что оставалось неизменным. — Я принимаю эти извинения, — спокойно ответил он, —  только и ты должен понять те слова, которые я тебе сейчас сказал… Я понимаю, ты хочешь справедливости, ты хочешь благополучия, ты хочешь свободы… — Но нужно следовать порядку, хотя бы ради своих близких... — дополнил его Патрик. Тот, с одной стороны, наконец-то смог услышать важный для него принцип, но с другой, его зацепили произнесенные его сыном слова. Видимо, он давно это понял, однако для этого ему явно пришлось столкнуться с чем-то неприятным. — Ты кого-то уже потерял в Велвоже? — догадывался он. — Скорее задержали… Или что еще хуже произошло. Не знаю… Я пытался отговорить подругу не идти на одну демонстрацию, так как она могла бы там пострадать, подставив при этом еще и своих родных... Но она не послушала меня и все равно пошла туда! — разъяснял с досадой свою ситуацию Патрик. — А вчера из новостей я узнал, что ту демонстрацию разогнали, а участвовавших в ней людей задержали. — Могу только посочувствовать, — нейтрально прокомментировал Карл, — а что за демонстрация то? — Нонконформисты устроили бунт на площади города. — Нонконформисты…, — призадумался Карл, вспоминая, кто они и чем они занимаются. — Это же директива 6006! Не знал, Патрик, что ты с извращенцами дружбу заводишь… — Она не извращенка! — оправдывался тот. — Просто очень не любит режим в Величайшем Союзе и думает, что как-то способна поменять его, одеваясь в нестандартную для женщин одежду и делая странные прически. — Да, слышал про таких… И в чем я не прав? Она действительно извращенка, — утвердился в своем мнении Карл, но, чтобы не огорчать сына сильнее, вернулся к теме протестов. — В любом случае, ее могут как и серьезно оштрафовать, так и отвезти или в лагерь перевоспитания... Или в клинику для душевнобольных, тут ей как повезет. Вряд ли она избежит наказания, если ее там поймали. — Я это и так понимаю, — огорченно развел руками Патрик. — Не стоит расстраиваться, друзья все равно приходят и уходят по разным причинам... — поддерживал отец, пока он снова сильно не кашлянул, снова прикрывая свой рот рукой. Тут уже было уместным спросить про его здоровье: — Пап, с тобой все в порядке? Ты не болен? — Да… Все нормально… — Ты и так весь бледный, когда ты в последний раз на улицу выходил? — Вроде бы на этой неделе… Может, в пятницу, когда доставал газету из почтового ящика... Кстати, «Шахтер» разгромил «Звезду». Вроде бы, ты все еще интересуешься этим... — Да… Только в момент матча я и поссорился с подругой… Карл почувствовал себя неловко: — Неудачно захотел сказать об этом… — Ничего страшного, — успокоил его сын, — должно же было что-то хорошее произойти за тот день. И к тому же, футболисты если и совершат глупые поступки, то это будет наказываться или красной карточкой, или пенальти в свои ворота… Или тем и другим, как было в матче с «Декабрем». В ту секунду Патрик уже не был таким напряженным и нервным, как перед разговором с отцом. Был спокон, как и прежде. Самое главное, что произошло у него, так это примирение с отцом. Теперь он мог без всякой неприязни общаться с ним обо всем. Однако разговор подходил к концу, и растягивать его не имело смысла: — Ладно, я рад был с тобой пообщаться. — Я тоже рад, Патрик, — сказал ему с улыбкой Карл. — Мне как раз нужно вернуться к работе, нужно заполнить характеристику на соседей в 5 квартире. Молодая семья с ребенком, ненадолго поселились сюда… Надеюсь, ты тоже, когда-нибудь, снова найдешь себе пару. — Надеюсь, пап, но я пока только приехал в Велвож и только устроился на работу… — Всему свое время, Патрик. Уверен, что у тебя все сложится. — Обязательно, — по-доброму ухмыльнулся Патрик, направляясь к двери, да и Карл теперь пододвинул стул ближе к столу. Но перед тем, как выйти из комнаты, он поблагодарил отца: — Спасибо тебе, пап. — Не за что, — услышал он следом от отца, который уже вернулся к работе с документами.