Акт 2. Глава 7

Оставшееся воскресенье Патрик проводил в хорошем и умиротворенном настроении. Чуть ли не весь день он разговаривал со многими своими знакомыми и близкими. Не думал, что ему будет приятно снова вернуться в свой старый дом, пусть и на день. Очень частой темой для разговора было сравнение Велвожа и Хельмера. Долго говорил о том, каким ярким и красочным бывает Велвож, правда еще и отмечая грязь и беспорядок на улицах и стенах домов, причиной которых являлись панки. Собеседники Патрика, узнавая про таких радикально настроенных бунтарей и противников режима, часто возмущались подобному поведению, не разделяли их идей и приходили к тому мнению, что нужно серьезнее следить за порядком в столице. Находились и другие темы для разговоров, для самого Патрика было не так важно, о чем ему приходилось говорить. Хоть о Велвоже, хоть о флагах. После того, как помирился со своим отцом, он не чувствовал никакого напряжения внутри себя, только спокойствие. Давно не ощущал такого облегчения, так как у него чуть ли не все время играли нервы. Патрик сам не понял, как ему стало морально лучше после разговора с Карлом. Только ближе к вечеру ему хотелось или закурить, или выпить чего-нибудь алкогольного, воздержание от которых могло побудить небольшое раздражение, однако он смог проконтролировать себя от таких напастей. Тем более Анна в очередной раз напомнила ему о вреде курения, а противоречить ее словам было себе дороже. Но когда Аллоизий вернулся со своей работы и снова встретился с Патриком, тот был не против получить сюрприз в виде бутылки виски, пусть и с рекомендацией от врача, что лучше его выпивать на особо важный день в жизни, а не сразу. Еще один подарок ему сделал и Карл, который вдруг решил выйти на несколько минут из своего темного заточения. Он вручил своему сыну небольшую сумму денег, сказав вместе с этим, что тот мог не стесняться просить их у него еще, в любое время, если бы они ему срочно потребовались. Патрик поблагодарил его, взамен он только посоветовал ему чаще выходить на улицу, или вовсе обратиться к врачу, поскольку обеспокоен его здоровьем, хотя бы к тому же Шпаку. Карл сказал ему, что подумает над этим, однако и так было понятно, что из-за строгой сфокусированности к своей работе ему будет некогда заботиться о себе. Однако как не было приятно в гостях, всегда нужно возвращаться домой. Патрик на ночь вернулся к своей кровати, а уже рано утром он отправился на автовокзал. Времени было около 5 утра, но, несмотря на раннее время и новую рабочую неделю, мать проводила его до остановки, снарядив вместе с этим его сумку в путь. Добрался он тем же путем и также без особых проблем, успел и поспать во время поездки. Прибыл Патрик в Велвож еще до вечера, когда шел рабочий день. Можно было бы воспользоваться этим случаем и зайти в несколько магазинов, чтобы прикупить себе некоторые вещи, пока людей было не так много, но он принял решение сразу поехать домой. Все-таки, ехать на автобусе почти целый день, хоть и с остановкой по пути, было довольно утомительно, не захотел беспокоить себя лишний раз походам по разным местам. Проехав несколько станций на метро, он вернулся в свою квартиру. Он подходил к крыльцу, как там уже стояло пару подростков, которых он не встречал до отъезда. Зашел вовнутрь дома, а там мимо проходила женщина около тридцати лет, которая только-только сворачивала в прачечную. «Когда они успели поселиться сюда? Надеюсь, Фрэнк не успел сдать кому-то мою квартиру» — пошутил у себя в уме Патрик. Тем не менее, он был наготове открыть дверь себе в квартиру и увидеть там постороннего человека, однако это было обычной выдумкой, никого там, конечно же, не было. Встречали его только грязные тарелки и кружки, стоящие на столе, вместе с пустыми бутылками, располагающиеся возле дивана. Разобрав свою сумку и присев отдохнуть на кровать, он понял, что было бы неплохо прибраться в своей квартире. Мало кому было приятно наводить порядок в своем доме, однако если этого не делать, то место для проживания постепенно превратилось в обычную помойку, чего допускать было нельзя. Пришлось и посуду мыть, и в комнатах убраться, и мусор складывать в полиэтиленовый пакет. Было бы неплохо еще и постельное белье поменять, а затем и постирать его, но Патрик отложил это дело, посчитал нужным еще какое-то время поваляться на нем. Не все же делать за один день? Кое-как прибрав в квартире, Патрик пошел смотреть телевизор. Там шла передача, где проходили дебаты между реформистом и реакционером. Они спорили о том, стоило ли разрешать газировки на территории Величайшего Союза. Реформист выступал за отмену запрета, так как никакого вреда они людям нанести не могут, в отличии от табака, который широко распространен по территории страны, а инициатив по его запрету никаких не поступало. Реакционер же, напротив, стал критиковать своего дебатера, обвиняя его в том, что он недооценивал опасность распития подобных напитков, выделив еще и его изначальное иностранное происхождение. Патрику было все равно, о чем там оба говорили за экраном, ему просто нужно было что-то включить на фоне, пока он сидел на диване и молча смотрел на потолок, ни о чем не думая. Просидел он так до того, как темнота незаметно опускалась на город. Тогда он вспомнил, что совсем забыл выбросить мешок с мусором. Чтобы не забывать об этом через минуту, он мигом отправился на первый этаж к мусорному баку. Разобравшись с мешком, он мысленно прикинул, а хватит ли ему еды на завтра, чтобы в очередной раз не ходить к ларьку. Припомнив только картошку в кастрюле, которой осталось совсем немного, а также кружку с чаем, которую он поставил в холодильник еще в пятницу, понял, что в любом случае нужно сходить за едой. Спускаясь по ступенькам крыльца, он заметил, что у подъезда никого не было. При такой обстановке, когда тихо и когда никто рядом не разговаривал, он захотел покурить. Готовился он подводить свою руку к карману, где лежала полупустая пачка с сигаретами, как внезапно сзади него разнесся взрослый женский голос: — Добрый вечер, господин Штейн. Он обернулся и увидел Сабину, стоящей у лестницы выше. Его рука была немедленно убрана от кармана, хорошо помня о том, что ей, как и его матери, очень не нравилось, когда он курил. — Добрый вечер, — спешно проговорил Патрик, только увидев ее. — Я вас как-то напугала? — побеспокоилась Сабина, заметив, что тот был немного обескуражен ее приветствием. — Нет, все нормально, — ответил он. — Вы что-то хотели? — Я хотела... — начала говорить она, но тут же замолчала, будто бы передумала сообщать, что планировала. Патрик заметил странное поведение Сабины и захотел спросить: — Что вы хотели? Она отвела взгляд в сторону, видимо, о чем-то суетливо размышляла. В конце концов, так и не сказала того, чего хотела изначально, но из неудобной обстановки нужно было выходить: — Я просто... рада вас снова видеть здесь. Вы же к своим родителям уезжали? — Да, — тихо проговорил Патрик, — а откуда вы узнали об этом? — Просто вас заметила, что вас не было несколько дней, а мне муж доложил, что вы уехали к ним в гости… Это замечательно, что вы не забываете про своих родителей… — понимая, что разговор с Патриком становился более сумбурным, Сабина поспешно прекратила его. — Извиняюсь, что беспокоила вас. Хорошего вам вечера. — И вам того же... — озадаченно попрощался он. Сабина поторопилась к себе в квартиру напротив, а Патрик задумался о том, почему та вела себя так странно. Не долго задумываясь об этом, он пришел к выводу, что это могло быть как-то связано с Ким, которую он до сих пор не видел с того вечера четверга. Между тем он направился к ларьку, как и планировал до прошедшей беседы. По пути он рассуждал в голове поведение Сабины, которая проявляла к нему неловкую доброжелательность. Очевидно, если бы она узнала, что ее дочь задержали на демонстрации, или если бы встретила ее заплаканную после конфликта с ним, то тон разговора был бы совсем иным. «Может, с ней все обошлось» — подумал Патрик про Ким, но чтобы убедиться в этом, ему нужно было встретиться с ней лично. Только вот где искать ее, он не знал, как правило, все происходило наоборот, она искала его. Однако дальше он прибыл к своему пункту назначения, так что теперь пришлось думать о том, чтобы купить себе поесть. — Добрый вечер, Вилли, — поприветствовал он владельца ларька. — Добрый вечер, господин Штейн, — прозвучал гнусавый голос из будки. — Что сегодня продаешь из съедобного? — обращался к нему Патрик, все так же с мыслью о том, что говорил он куда-то в темноту. — А что душе вашей будет угодно: крупы, овощи, фрукты, консервы, хлеба, пиво. Как раз ко мне завезли недавно зеленые яблоки. Только недавно разрешили, а уже продаются нарасхват! — Ну, тогда давай пачку риса, две бутылки пива борейского и пару яблок зеленых, попробую их. Вилли стал складывать нужные продукты в пакет, а Патрик, посмотрев на таблицу с ценами, положил нужную сумму для оплаты рядом с окошком. Как только продукты были поставлены перед Патриком, а деньги взяты, он захотел воспользоваться случаем и расспросить про Ким: — Слушай, ты же помнишь, кто к тебе сегодня подходил? — Я прекрасно помню своих покупателей, Патрик. Вам нужно кого-то найти? — Да. К тебе давно подходила Ким? — Шварц-младшая? Как раз пять минут тут гуляла, вроде бы с крысой играла, но часто выпивала пиво и оглядывалась по сторонам. Разве вы не встречали ее по пути? Патрик был сбит с толку. Он оглянулся по сторонам, а вокруг не только Ким, но и любой другой души не было. — Ты уверен? — переспросил он Вилли. — Память у меня хорошая и зрение меня не подводит. Могу запомнить даже машину, которая проезжает тут мимо. Что уж говорить про девушку, которая только что была возле моего киоска. — И куда она могла деться? — Тут уже без понятия. Ушла она в сторону дома. Патрик снова посмотрел в то указанное направление, но там никого по-прежнему не было. — Ладно, спасибо за информацию, — попрощался он с Вилли. — И вам всего хорошего! Патрик ничего не понимал, снова крутил головой вокруг, никого не находил. Он уж подумал, что начал с ума сходить. Чтобы привести себя в порядок, ему надо было покурить, чтобы перестать заморачиваться насчет этого. Возможно, она уже давно ушла, или Вилли мог ее с кем-то перепутать. Уже отойдя от ларька и доставая сигарету с зажигалкой, он услышал звук, как будто кто-то уронил бутылку об бетонное покрытие. Патрик обратил на это внимание и обернулся. Никто рядом с ним не появился, но откуда тогда разнесся звук? Наконец-то он додумался проверить место за киоском. И как-то только обошел его, как тут же встретил Ким, которая сидела на земле вместе с лежащей бутылкой пива, которую она и обронила. — Ким?! — изумленно встретил ее. Он был очень рад встретить ее живой и вроде бы невредимой, однако тут же обратил внимание на ее бледное лицо. Взгляд был направлен вниз в одну точку, на Патрика она никак не реагировала. Настроение у нее явно было подавленным. — Ким, с тобой все в порядке? — побеспокоился Патрик из-за ее пассивного поведения, она снова не посмотрела на него, только глаза начали слезиться. Тот не прекращал расспрашивать ее. — Тебе плохо? Ким только пододвинула колени ближе к себе, обхватывая свои голени. Патрик не стал задавать других вопросов и просто смотрел на нее, следя за тем, что бы она сделала дальше. Она не могла не замечать его присутствие. Чуть отвернувшись от него, она наконец смогла промолвить несколько слов: — Меня там не было… Он понял, о чем шла речь, но чтобы дальше оживить Ким, переспросил ее: — Что? — Меня не было там... — безэмоционально повторила она. — Я не пошла туда. На тот протест. Меня не было там... Патрик не знал, что отвечать на подобные фразы, та вела себя так, будто у нее случилась трагедия, хотя она просто, как считал он, обезопасила себя от глупого решения. Чтобы успокоить ее, посчитал правильным извиниться перед ней за те оскорбительные слова, которые наговорил с их последней встречи: — Ким… Я извиниться хочу за те слова, что я наговорил тебе тогда… — Не в чем извиняться, — перебила она, — я действительно дура… — Ким, — продолжал успокаивать ее, тем временем наклонившись ближе к ней, — нельзя так называть себя. Посмотри на меня, хотя бы. Она повернулась к нему, а тот смотрел на нее благосклонным и сочувствующим взглядом. Ей было очень неудобно смотреть на него и, пройдя всего несколько секунд, стыдливо отвернулась от него. Он лишь легонько прикоснулся ее левой руки. — Тебе тяжело, я понимаю. Думаю, тебе нужно выговориться. Может, пойдем ко мне? А то я не думаю, что тебе здесь удобно сидеть. Патрик подумал, если разговор с отцом серьезно помог ему, вполне вероятно, что разговор с ним помог бы и ей. Та ничего не ответила, но начала вставать с земли, дав понять, что она согласна на это предложение. Направившись к квартире, он шел впереди Ким, иногда поглядывая на нее, она так и не переставала смотреть вниз, но вместе с этим и не отставала от него ни на шаг. Подойдя к порогу, Патрик из вежливости открыл перед Ким дверь. Она вошла в квартиру и сразу направилась к дивану. Не успел тот закрыть проход в свой дом, как она уже лежала на диване и молча глядела вверх. Смотреть на нее было непривычно, ведь она всегда садилась с краю мебели и никогда не принимала лежащее положение. Патрик подумал, что от всех переживаний ей было очень тяжело держаться на ногах, поэтому ничего говорить об этом не захотел, только подошел к ней и сам сел на незанятое место возле нее. — Все ужасно! — вдруг заявила она. — Я не знаю, как мне быть! Это просто кошмар! Он понимал, что все это она говорила на эмоциях, поэтому первым делом принялся умерять ее пыл: — Ким, с тобой все хорошо. Ты жива и в полном порядке… — Я не в порядке! — Я имел в виду, что с тобой ничего плохого не случилось. Ты смогла избежать беды, если бы пошла туда… Ким после услышанных слов встала с дивана, хоть ее ноги все еще лежали на нем. Ее жалостливый тон разговор резко перекатился в негодующий: — Это тебе кайфово! А про меня ты вообще думал?! Думаешь, что я просто так туда собралась?! Конечно, ты так думаешь! И тебе совсем пофиг, что я хотела выразить свою позицию и вместе с этим поддержать своих друзей и сподвижников! Тебе-то легко говорить об этом! — Поддержать друзей захотела… — снисходительно повторил он за ней. — Они пошли на самоубийственную авантюру, а ты слепо последовала за ними… — Слепо?! Я знала, на что шла! Я не хотела их подводить! — То есть, для тебя важнее, что друзья про тебя подумают? — Да! — громко заявила она, резко приблизившись к нему, сложив свои ноги ближе к себе, — Но я подвела их! Я не пошла туда! — И почему же ты не пошла туда? — задал он резонный вопрос к ней. Она хотела тут же ответить ему на это, но ее губы задрожали, и по итогу ничего не сказала, только отвернулась от него и немного отдалилась. Он же сохранял хладнокровие и следил за ней. Подумав, что от злости ей становилось трудно разговаривать, положил свою левую руку на ее правую. Она тут же посмотрела на это прикосновение, а затем и на него. Смотря на его невозмутимые глаза, Ким поняла, что ей нужно было успокоиться. — Прости... — проговорила она следом, снова переведя свой взгляд в другую сторону, на этот раз на свои колени, — но для меня это реально было важно! Камон! И вот теперь, когда я отказалась идти туда… Я стала никем! Уже не чувствую, будто я представляю из себя хоть что-то в этой жизни. Патрик разузнал про истинный мотив Ким, почему ту заинтересовал тот самый злополучный протест. Ей просто не хотелось быть изгоем общества, не хотела быть белой вороной среди других, поэтому она была готова для этого пойти на любые поступки, чтобы доказать свою значимость в этом мире, несмотря на то, какими последствиями могло бы это все для нее обернуться. Вместе с этим он вспоминал и себя, как вел после трагедии с его девушкой и как стал сотрудничать с опасной для государства организацией. Ее поведение было схожим с его тогдашним. Промолчав какое-то время, Патрик намерился рассказать ей о своем прошлом: — Слушай, я понимаю тебя. Когда был в твоем возрасте, тоже являлся противником режима и всячески выступал против него. Однако стал я так себя вести не просто так. Не потому что я хотел что-то доказать Великому Вождю. Причиной был один несчастный случай с Андреа, с моей девушкой… Ким подняла свой взгляд и аккуратно спросила его: — У тебя была девушка? И что с ней произошло? — Расстреляли ее, — огорченно сообщил он ей, Ким содрогнулась от услышанного и трепетно расспросила его: — Какого... За что с ней так поступили?! — Она пыталась вместе со своей семьей пересечь границу, поскольку на ее отца нашли какой-то весомый компромат, из-за чего пришлось пойти на такие радикальные меры… — И как… И как ты пережил это? — Тяжело. Очень тяжело. Я в тот день возненавидел все, что касалось государства. В том числе и своего отца, который был обычным управляющим многоквартирного дома, но выполнял приказы «сверху». Только спустя годы я осознал, что обижаться на него за тот случай было очень глупо, но только вчера я смог с ним помириться… Патрик хотел подробнее рассказать про свой бывший конфликт с отцом, объяснив также и свою изменившуюся позицию по отношению к правительству, но когда он посмотрел на Ким, та выглядела очень встревоженной. — Ким?! — спросил ее Патрик. — Ты думал, что меня могли убить на тех протестах… Ты из-за этого так переживал за меня?! — пришла она к неутешительному для нее выводу. — Ну… Были переживания на счет этого… — неуверенно объяснился Патрик, но ее это сильно напрягло и она почувствовала себя виноватой: — Патрик, прости меня! Я не знала об этом! Не подозревала! Точнее… Я… Блин… Я не задумывалась, почему ты так переживал за меня! — Стой-стой! — попытался он остановить ее, но она из-за растерянности продолжала извиняться. — Патрик, извини! Я понимаю, что тебе тоже стыдно за тот вечер… Твою мать… Если бы я знала об этом… Извини... — тут Ким не выдерживала свой наплыв тревожности и начала открыто рыдать перед ним. Он в свою очередь не понимал, как их беседа каждый раз и неожиданно меняла свой темп и как быстро менялось настроение самой Ким. — Прошу… не плачь, пожалуйста… — тем временем вплотную обнимая ее, пытаясь снова утешить ее. — Я не ожидал, что ты так близко к сердцу воспримешь ту трагедию с Андреа. Это ведь произошло несколько лет назад, я давно пережил эту травму. Ее слезы все продолжали литься, намокая ими его куртку. Чтобы ей было удобней прижиматься к нему, пришлось переложить свою левую ногу так, чтобы она могла находиться между его ногами, все еще прислоняясь к его груди. В любой другой ситуации Патрика бы это очень смутило, даже Андреа такое к себе не позволяла, но ему было на это все равно, в данный момент его подруге это было позволительно. Когда ей стало полегче, она захотела рассказать свою историю о том, почему же она передумала идти на ту демонстрацию, не прекращая обхватывать его руками: — Я ведь тоже плакала… точно также... когда уходила отсюда после нашей перепалки... тогда я сразу побежала на четвертый этаж, чтобы родители... Чтобы они не видели слез на моих глазах… Сначала мне было очень обидно от твоих слов, а потом… А потом всеми силами пыталась забыть про тот вечер… но не могла. Что бы я ни делала! Даже когда я чиллила… И вот на следующий день, когда проходил тот протест… я все равно вспоминала о той ссоре с тобой и… не пошла туда — То есть, ты не пошла туда… Из-за меня? — сделал вывод Патрик, от которого он был поражен. — Похвально, конечно, но ты бы так же могла прислушиваться к своим родителям. — Могла… Но не стану… Понимаешь, Патрик, я давно их не воспринимаю всерьез. Мне было все равно на них, они думали только о том, как я должна себя «правильно» вести, не обращая внимания на меня саму и на мои проблемы… Ты для меня стал куда ближе, ты меня понимал. А они всегда будут говорить только о своем и принимать только свои мнения. Особенно мать! — тут она сделала небольшую паузу, — Правда… Правда, именно она меня и успокаивала, когда я тогда расстроенной возвращалась домой… — Несмотря на ваши сложные взаимоотношения? — Несмотря на это. Я ничего ей не говорила про тебя и про демонстрацию. Мало ли... Я просто молча лежала на кровати, уткнувшись в подушку, а она сидела рядом и говорила поддерживающие слова, — сказала она чести ради про Сабину, однако пару едких слов все равно захотела оставить. — И определенно она была очень польщена тем, что я туда не пошла! Явно записала это как свою заслугу и очень гордиться этим... — Тише, Ким, давай без этого, — прервал он ее, чтобы она еще раз не заводилась из-за упоминания ее матери, ведь только-только пришла в себя и перестала плакать. Как раз у него было немало вопросов касаемо его убеждения, которые предстояло задать ей. — Знаешь, я очень удивлен тому, что ты послушала меня. Ты ведь так рьяно отстаивала свою позицию, еще и звала меня поучаствовать в них… — Но все равно прислушалась к тебе. Да, все так и есть! — И все же, почему именно мои свои слова стали такими ценными? Не уж-то я куда убедительней, чем твои друзья или кто-либо еще? Ким немного притихла, она вдруг перестала прижиматься к Патрику, да и сама немного отдалилась от него, оставшись все так же сидеть перед ним. Он не торопил ее и покорно дожидался, чего она еще сказала бы. Но наблюдая за ней, он заметил, как ее щеки стали краснее, да и сама запереживала пуще прежнего. — Я должна... тебе в кое-чем признаться, Патрик… — тихо и нерешительно промолвила Ким. Первая мысль, которая пришла к нему в голову, была о том, будто бы она готовилась признаться ему в высоких чувствах. Он посчитал это неприемлемым, и чтобы выбросить те мысли из головы, ради шутки сказал вслух ей: — Признаться в любви? — Да! — четко заявила она, как только услышала его вопрос. Патрик не сразу понял и не сразу поверил в признание Ким. Он подумал, что ему это послышалось, но ее проницательные и покрасневшие от слез глаза говорили ему об обратном. Он все верно услышал. Взгляд тут же стал у него беглым, а поведение более суматошным. — Я действительно люблю тебя, — еще раз, но тише сказала она ему, чтобы он точно осознал ее слова. — Ты… — попытался он что-то ответить ей, все еще не придя в себя. Конечно, ему не в первый раз признавались в открытом проявлении любовных чувств от девушки, Андреа ведь тоже говорила ему точно такие же слова, однако ситуации были разные, да и сам он был без ума от нее. Такого же романтизма он к Ким не проявлял, всегда считая, что просто дружил с ней. Ей было приятно поговорить с ним, а ему с ней, обычные дружеские беседы. Более того, он предполагал, что и она относилась к нему также. Но в этот час все перевернулось вверх дном, и теперь перед ним сидела не общительная подруга, а влюбленная в него девушка. — Да, я говорю это серьезно. Я могу раз сто это повторить! — уверяла она в своем признании. — Когда ты успела полюбить меня?! — наконец смог что-то внятное выразить Патрик. — Это было… Все началось с того дня, как ты приехал сюда. Ну, то есть, я не сразу в тебя влюбилась, но ты меня заинтересовал: молодой парень, одетый в простую одежду, с прической до плеч и выразительными глазами. Я тогда в тот день подошла к тебе, чтобы разузнать про тебя. Ты же это помнишь? — Помню… — Я после того разговора почему-то привязалась к тебе. Все равно ты был чуть ли не единственным, с кем я могла нормально поговорить. Все и так сторонились меня, да и сама могла поговорить только с Ульрикой… — Это которая с «шипами» на голове? — Да, но она была очень дерзка к людям, а ты… был более обычным и живым, что ли… Не запаривался об каких-либо движухах, да и сам не сторонился меня, как другие. И вот так беседой за беседой, больше проводя времени с тобой, ты часто приходил ко мне в голову, и от этого мне каждый раз становилось очень приятно вспоминать о тебе. И каждый раз у меня поднималось настроение. А после того вечера… Да, мы поссорились. Ты меня обидел, но… Но когда вместо протестов пошла домой и уткнулась в кровать, я осознала, что… Что я и вправду люблю тебя… Я не знаю, как так вышло, оно как-то само… И мне пришлось… Я рано или поздно должна была когда-то признаться тебе в этом. И это произошло сейчас... Ким, излив свою душу к своему возлюбленному, облегченно вздохнула перед ним и ждала ответной реакции. Он же, прослушав ее, осмысливал отношение к ней. Конечно, с ровного места взаимную любовь проявить он не мог, но и отвергать девушку, которая искренне выразила чувства по отношению к нему, никак не желал. Да и что плохого в том, что она любила его? Да и, как подумал он, в будущем всякое могло произойти. Андреа же он полюбил не с первого взгляда, возможно, также получится и с Ким? Размыслив обо всем, Патрик принял приятное для нее решение, которое его устраивало его тоже: — Знаешь… Если ты действительно любишь меня, то я не против таких отношений. — Правда?! — с воодушевлением воскликнула она, ее сердцу настолько приятно было это услышать, что у нее чуть ли не перехватило все дыхание. — Правда, — благодушно подтвердил он. — Патрик… — промолвила она, замерев от радости, которая переполняла ее душу. — Но только я хочу…, — и не успел он озвучить свои условия, как Ким резко вскочила и поцеловала его в губы. Видно было, как очень давно хотела это сделать, и как только нашелся прекрасный для нее повод, мигом же воспользовалась им. Патрик крайне был недоумевающе ошеломлен такому непредвиденному действию, расширив от изумления свои глаза настолько, насколько позволяли его веки. Вместе с этим его будто бы парализовало, из-за чего он не мог хоть как-то сопротивляться ее вопиющему поведению. Ким же долго целовала его, ей очень нравилось это делать. Она возложила ладони на его щеки, держа глаза закрытыми, беспрерывно наслаждаясь этим наиприятнейшим процессом. Ощущала невероятный поток эйфории, который был сложно удержать в себе, но она все крепче и крепче прижималась к нему. Когда же поцелуй был закончен и ее губы отклонились вниз, она оставляла чуть приоткрытым свой рот, активно пытаясь перевести свое дыхание. Она изначально и не предполагала, что она будет в невероятном восторге от подобного удовольствия. Патрик же испытывал совсем иные впечатления. Внутри него бушевала буря негодования к Ким, поступок которой совершен против его воли и без малейшего предупреждения или намека. Однако внешне оставался таким же стойким, а вместо тысяч претензий он задал ей один очевидный вопрос: — Что это было?! Ким лишь провела свои ладони по его шее, остановившись на его плечах. Она улыбнулась над его вопросом, а потом и вовсе усмехнулась. Приоткрыв наконец глаза, все еще смотря на его грудь, милым голосом прошептала о своих впечатлениях после поцелуя, исказив смысл слов Патрика: — Это было чудесно... Потрясно... Потрясающе! У меня нет других слов, как бы это описать… — Ким, я серьезно! Что это было? Ты понимаешь, что ты сейчас натворила?! — вспыльчиво предъявлял он, чтобы вразумить ее. — Поцелуй, — подшутила она и милостиво посмотрела на него. Ей было неважно, как вел себя Патрик, окутанное романтизмом чувство наглухо затуманило ее разум. Не хотела осознавать свои действия, так как и не считала, что сделала что-то неправильного. С таким настроением она собиралась поцеловать его еще раз, но торопиться с этим не захотела, Ким забавляло, как ее любимый реагировал на нее. — Очень смешно... — прокомментировал Патрик, которого раздражало, как она невинно глядела на него, будто издевалась над ним. — Согласна, — снова пробормотала она, между тем проводя своим указательным пальцем по его затылку. — Не против, если я повторю эту «шутку»? Патрик такой выходки уже не выдержал, посчитав это откровенным издевательством над ним. Он неожиданно для Ким несильно оттолкнул ее, той даже пришлось встать на ноги, чтобы не упасть, сам Патрик тоже засиживаться не стал. Он грозно встал перед ней, но, как ни странно, ее это нисколько не огорчило. — Я была слишком навязчива, дорогой? — заигрывала она с ним через свои выражения. Патрик от абсурдности последнего слова был готов рассмеяться, однако вместе этого сделал небольшой глубокий вдох. Случай с четверга все оставался на его памяти, а как-либо обижать ее во второй раз он не собирался. Облегченно выдохнув, ему пришла хорошая идея для ее порицания: — Ким, напомнишь, сколько тебе лет? — А разве в этом есть разница? — насмешливо она отвертывалась от ответа. — Разница есть! Тебе 17! Не хочешь представить, что будет, если бы нас увидел твой отец, который, на минуточку, является управляющим этого дома? Он явно не был бы рад этому… — Ну и что с того? — Если он увидит, как я с тобой целуюсь, то он на меня не только донос напишет, но и лично пристрелит меня и закопает у дома! Ким же, после услышанного, непроизвольно засмеялась. — Не неси ерунды! Мой отец и мухи не обидит! А ты строишь из него какого-то безжалостного палача, — усмехалась она над Патриком, когда же пришла в свое прежнее состояние, Ким подметила один важный момент. — И так-то с поцелуем полезла я, а не ты. А на свою дочь он точно донос не напишет. — Думаешь, он станет разбираться, когда будет идти отправлять соответствующую бумагу в Министерство? — Он так не поступит, — уверяла его Ким, однако внутри нее закрались сомнения касаемо ее же слов, из-за чего бесконтрольно затараторила. — Я так считаю! И я в этом уверена! Он явно не захочет оставлять свою дочь расстроенной! Ничего же плохого мы не делали… Верно, ведь?! Патрик помотал головой. Еще раз вздохнув, он посмотрел на окно, там давным-давно наступила ночь. Время было позднее, однако на часы он посмотреть побоялся, предполагая, что давно мог наступить 12-й час. Но не будь так, этот очень неоднозначный разговор нужно было заканчивать. Сложив руки вместе, он захотел ей кое-что сказать напоследок. Все еще не мог поверить, что она призналась ему в любви и что она моментально полезла к нему с поцелуями. Ни спросив разрешения, ни извинившись потом. С другой-то стороны, она ведь еще не до конца повзрослела. Да, на демонстрацию она отказались идти, однако свои несмышленые выходки все равно была готова проявить. Разбивать ее сердце, отказавшись с ней встречаться, не намеревался, пусть вина была бы не на его стороне. — Ладно, Ким, давай проясним кое-какие моменты, — подводил он к завершению долгий разговор. — Скажи мне, ты действительно меня любишь? — Да! — Ты же хочешь со мной встречаться? — Очень хочу! — И ты же не хочешь, чтобы со мной что-то плохое случилось? — Конечно, не хочу! Ноу вэй! — Тогда ты мне должна кое-что пообещать. Пообещай мне не делать глупостей! — Глупостей… — призадумалась она. — Если ты так хочешь, я могу даже к площадям не подходить… — Я не только про это, — перебил он Ким, взяв между тем ее за ладони, она почувствовала его прикосновение, но сохраняла свою концентрацию при диалоге с ним. — Пожалуйста, если ты действительно любишь меня, то отвечай за свои поступки. Больше не делай того, чего ты сделала сейчас. — Но почему я не должна этого делать?! — тут же возразила она. — Если человек любит другого, то он имеет на это право! — Я его от тебя и не отнимаю. — Так любовь заключается не только в этом. Ты же сам влюблялся! И только не говори, что ни разу не целовал Андреа. Я ведь не поверю! Нельзя ограничивать людей в любви! Патрик устал распинаться о рациональности тех или иных поступков, поэтому он еще раз повторил свою просьбу: — Пообещай, что ты прекратишь делать глупости. Ким призакрыла глаза и чуть отвернулась. Ей тоже надоедало спорить с Патриком, несмотря на устойчивое нежелание уступать. Вернув прежнее положение головы, она совсем иным, подозрительно медленным тоном, согласилась на его условия: — Как скажешь... Патрик... Прозвучало это так, как будто она это сказала под принуждением. Однако Патрик не особо заострял на этой тонкой детали внимание, ему было достаточно просто услышать ее положительный ответ. — Поверь, так реально будет лучше для нас, — уверял он, — ты ведь хочешь серьезных отношений, или просто любишь меня? — Да, я хочу серьезных отношений, — сказала она своим прежним голосом, — Я действительно хочу быть с тобою вечно! — Тогда нужно просто потерпеть. — Как долго мне нужно будет терпеть? — Ну… Как минимум год… — Год?! — изумленно воскликнула она. — Ким, тебе еще раз напомнить, сколько тебе лет? — Это нечестно! — Но иначе никак. Несмотря на досадные слова, Ким воздержалась от дальнейших разногласий. Напомнила себе, что эти споры могут длиться чуть ли не до бесконечности и ни к чему хорошему они не приведут. Особенно, если споришь с человеком, которого любишь. Но огорчаться она не собиралась, ведь Патрик же не отказался встречаться с ней, просто попросив не торопить события. — А обнять тебя можно хотя бы? — попросила она, смотря на него умоляющими глазами. — Да, обнять можно, — разрешил он ей, и та незамедлительно обхватила все его тело, положив голову на его левое плечо. Ничего плохого в обычных объятьях он не видел, его это даже улыбнуло. «И все равно она что-нибудь да натворит» — подумал про себя Патрик, мягко похлопывая по спине Ким. — Думаю, тебе уже стоит возвращаться домой, — стал прощаться с ней. — Тебя проводить? — Спасибо, но до двери, — ответила Ким и, перестав обниматься с ним, пошла вместе с Патриком к порогу, — а то вдруг тебя родители увидят и будут допрашивать, почему время много проводим вместе. — Ну, во-первых, мы и так проводим больше времени вместе, а, во-вторых, как-то не слышал упреков от твоих родителей по этому поводу… Если не считать того случая, когда твой отец обвинял меня в барыжестве наркотиков. Ты же точно бросила их? — Камон! Я давно забыла про них! — Рад это слышать. Дойдя до двери, Ким притронулся к ее ручке, а затем обернулась в сторону Патрика, чтобы мило попрощаться: — До завтра, Патрик! — До завтра! Дверь я закрою. — Спасибо, я сделаю это сама, — промолвила она, начиная выходить из квартиры. Только ему все равно пришлось подходить к дверному проему, ведь замки она точно никак не сможет за собой повернуть. Наблюдал, как беспрерывно Ким не отворачивалась от него, пока открытое пространство совсем не захлопнулось перед ней. Патрик хотел осмыслить весь вечер, который получился одним из самых необычных в его жизни, но все-таки оставил это дело на завтрашний день, с него и так было достаточно всей этой драмы, да и лишний раз напрягать свою голову он не желал. Единственное, что он мог сделать: поужинать и пойти спать, ведь утром нужно рано вставать, чтобы потом пойти на работу. Продленные выходные закончились, теперь надо было возвращаться к обычному будничному настрою. Нужно ведь помогать следить за порядком в государственной библиотеке, которая работала во благо Величайшего Союза и ее граждан!