Глава 8

Ким всегда отличалась поведением от других жильцов дома. Когда ей пришлось вместе со своей семьей переехать в другой дом, некоторые смотрели на нее с презрением. Такое отношение к ней казалось неудивительным из-за ее внешнего и неформального для жителей Велвожа образа. Особенно это касалось ее прически — дредов, из-за которых ее волосы переплетались в четыре закруженные хвоста. Выглядело это чересчур чудно и вульгарной, от чего иногда патриотично настроенные люди открыто высказывали ей негативные, а то и оскорбительные выражения. Но Ким не обращала на них никакого внимания. Если кто-то не мог принять ее стиль, то и слушать такого человека ей было незачем. Большую часть жалоб она слышала от своей матери, которая пригрозила когда-нибудь лично состричь дреды, если она их не уберет, но все это так и оставались угрозами. Ухаживать за той же прической было трудно, особенно, когда касалось их заплетания, однако желание Ким выделиться среди серой массы бороло любые сложности. По сути, она выглядела как обычный панк Величайшего Союза, который то и дело, что играл с законами государства и впутывал себя во всевозможные проблемы с полицейскими. Ким по сравнению с ними была еще более-менее умеренной. На улице просто гуляла и никого лично не тревожила, она иногда выпивала или играла со своей крысой. В школе она не впутывала себя в конфликты с учителями или со своими одноклассниками, пусть она довольно часто там слышала порицанию в свою сторону. Тем не менее, тихоней ее никак нельзя было назвать. Несколько раз за неделю она встречалась со своими товарищами по духу, такими же панками, как и она. Посещала их не только, чтобы послушать любопытные байки от авантюрных анархистов. В той компании скрывалась ее нелегальная жизнь: откровенное и нецензурное осуждение действий правительства, покупка запрещенных директивой проигрывателей с запрещенной «панковской» музыкой, нелегальная покупка алкоголя и наркотических веществ, соучастие в вандализме и рисовке граффити на улицах города… И это были еще все преступления такой юной девушки. Ким однажды приходилось и вовсе убегать от полицейских, которые стали разыскивать хулигана, что стены администрации района изрисовал. Она понимала весь этот риск, но чувствовала в этом некую важность, будто бы не могла просто сидеть на ровном месте, ей нужно было показать всему миру свой упор к борьбе, свою значимость. Если кто-то Ким запретит говорить — она тут же во весь голос начала бы кричать. И такой дерзкий характер мог сохраняться у Ким до тех пор, пока она не попала бы в следственный изолятор, откуда ее бы перевели в места заключения, однако в ее жизни мимо нее прошел один мужчина — Патрик Штейн. Она и до него не брезговала знакомиться с новыми соседями по дому, если у них с ней нет значительной разницы по возрасту. Но когда она впервые поговорила с ним, мысли об этом парне уже никогда не покидали ее голову. Казалось бы, с виду обычный и хладнокровный работник библиотеки, обычно подобные люди или замкнуты в себе, или очень дерзки, или легкомысленны, или ультрапатриотичны. Патрик же в ее представлении являлся уникальным, не был похож ни на кого из перечисленных, даже среди всех людей, с которыми она знакомилась за всю жизнь. А благодаря тому, что он не отвернулся от нее и мог выслушать ее без всякой предвзятости, Патрик стал для нее чуть ли не самым близким человеком. Не всегда соглашался с ней, но мог ее понять. Хороший собеседник, да и дружба с ним завязалась быстро, но вот с каждым днем он все больше и больше занимал ее голову. Ей хотелось все больше разузнать про него, а для этого проводила с ним немало времени. Все желала говорить с ним, несмотря ни на что. Такой интерес к Патрику давно перерос в обычную влюбленность, но Ким об этом не догадывалась. Понять же это смогла только тогда, когда она поссорилась с ним из-за тех самых протестов. Это была точкой невозврата для ее души. Но не для характера. Теперь она была одержима не проявлением себя среди всей остальной толпы, которые что и делали, что глазами хлопали и следовали своим предустановленным правилам… А к одному обычному парню, что прибыл из Хельмера. И одних лишь романтичных фантазий о том, как они в дальнейшем будут благополучно и счастливо вместе жить, для нее было мало. Слишком мало. И первый поцелуй с ним ее голод никак не утолил, наоборот, лишь раззадорил. Она хотела овладеть им полностью. И ее совсем не устраивало обещание, в котором она соглашалась быть сдержанной в своих поступках по отношению к нему. «Пообещай, что ты прекратишь делать глупости» — вспоминала она его слова со дня признания ему в любви. Но как любовь можно было назвать глупостью? Это ведь немыслимо! Она готова отдать ему все! И только ради того, чтобы они хотя бы могли свободно гуляли за ручки у своего дома. Но тот был непреклонен и все продолжал неустанно просить подождать следующего года. Ким испытывала большую несправедливость к себе, будто бы специально ее ограждали от собственной личной жизни. И кто это делал? Сам Патрик. Так что принимать его условия она не собиралась никак. После понедельника Ким все заходила к нему в гости и общалась с ним. Вела себя довольно грамотно, не проявляла излишних эмоций, просто сидела с ним так, как и раньше. У Патрика же был совсем другой настрой. Перед ним находилась не просто влюбленная в него девушка, это была влюбленная в него Ким Шварц. Он понимал, что рано или поздно она вытворит какой-нибудь фокус, поэтому внимательно следил за каждым действием, чтобы в случае чего можно было вовремя ее остановить. Это прекрасно понимала и она, из-за чего обманчиво намекала ему, что не против подождать какое-то длительное время, если это так нужно для их романа. Пыталась этим усыпить бдительность своего ненаглядного, тем временем продумывая свой хитрый план, по итогу которого спровоцировать его самого отказаться от тех ожиданий. Однако какие опоры держат его непреклонность? Боялся, что этим нарушит закон? Не зря же он не раз упоминал ее возраст, вполне вероятно, он просто забеспокоился, что кто-то донесет на него. Но разве так честно? Это же она подталкивала его к искушению, а не он. Да и можно ли обычный поцелуй считать чем-то преступным? С другой-то стороны, она вспомнила, что в ее стране и резиновые уточки представляли угрозу для государства. Вдруг и обычные поцелуи находились вне закона, а она, не зная об этом, случайно привела его к нарушению директивы. В Величайшем Союзе чуть ли не каждую неделю принимали новые запреты, а несколько лет назад так вообще вводили чуть ли не по два раза за день, поэтому такой вариант Ким не только не исключала, но и считала более чем вероятным. Чтобы убедиться в своем предположении, нужно было прочесть весь свод законов, который был действителен на данный момент. Их можно было бы свободно почитать в государственной библиотеке, однако там же работает Патрик и попадаться ему случайно на глаза крайне нежелательно. Другая же библиотека находилась в Велвожском университете патриотизма, который располагался в совсем другой части города, а ехать через всю столицу только для того, чтобы прочесть пару книжек, было сомнительной идеей. Однако Ким вспомнила про своего отца, у которого определенно должны были находиться бумажный том этих директив. Каждый управляющий дома обязан составлять не только характеристики на своих жильцов, но и подавать рапорты, если вдруг заметил бы какое-либо нарушение порядка с их стороны. А для правильного составления рапорта нужно указывать точные данные о запрете вплоть до ввода санкции. Об этой информации она узнала как раз-таки от своего любимого в ходе одного из их бесед, когда речь заходила об управляющих многоквартирного дома. Вежливо попросив у своего отца, Ким без проблем смогла получить те самые списки законодательных распоряжений. Пусть они были слишком устаревшими, двухмесячной редакции, ей было очень приятно хотя бы заполучить их. Фрэнк, конечно, спросил, зачем ей понадобились эти директивы, на что она растеряно отмахнулась, что это все из-за своего же любопытства. Он только пожал плечами. Ким тут же приступила к изучению материала. Местами было занятно, а некоторые указы ее смешили. Например, она выяснила, что читала справочное издание, которое нельзя считать за книгу, которые совсем недавно были под запретом в Величайшем Союзе. Также ей очень понравилось распоряжение, говорящее о том, что свой личный автомобиль нужно регистрировать в специальных профсоюзах, поскольку она может работать во благо Великого Вождя, а значит нуждается в соответствующих гражданских правах, пусть и являясь обычной машиной. Подобные указания были расписаны чуть ли не на половину всего справочного издания, от чего улыбка у Ким во время чтения не сползала ни на минуту. Когда же ей становилось скучно, она хотела посчитать, сколько директив за всю жизнь нарушила и на сколько лет ее должны посадить в тюрьму. Уже представляла, что общий срок у нее выйдет на 10, а то и на 20 лет. Однако вовремя опомнилась, для каких своих целей она вообще брала данное справочное издание. Она стала выискивать нужные для себя законы. К сожалению, все они были сумбурно смешаны: одна статья могла описывать о карательных мерах за побои и истязания, а последующая за ней могла быть посвящена о штрафах и наказаниях за незаконный сбор черники. Из-за этого пришлось растянуть свои поиски нужной директивы на несколько дней. Но все это было для нее не за зря, она нашла нужные распоряжения «о поцелуях». Сопоставив тот факт, что целовала Патрика не в публичном месте, а у него дома, совершила это действие именно она и добровольно, при этом ничем она его не заразила. Ким пришла к выводу, что ничего противоправного она с Патриком не делала. Данный факт ее сначала обнадеживал, а потом и вовсе возбудил в ней соблазн. Ведь благодаря Великому Вождю она могла целовать Патрика столько, сколько она бы этого захотела. И никто не мог ей возразить против: ни он, ни ее мать, ни ее отец, никто. Однако торопиться в квартиру к Патрику она не спешила, захотела дальше пролистать страницы. А вдруг есть еще кое-что стоящее? И как оказалось, интуиция ее не подвела. Всего 2 страницы спустя она увидела ту самую директиву, от которой у нее пробежали мурашки по коже, ее щеки покраснели, а язык самопроизвольно облизал ее губы. Она внезапно запереживала, что за ней кто-то стоял рядом, и судорожно обернулась назад. В тусклой комнате была только она, даже дверь была прикрыта. Ким повернула голову обратно, а после откинулась на спинку своего стула. Она заволновалась настолько, что ее скрещенные ноги все больше сжимались друг к другу, а ей самой становилось все жарче и жарче. «Может, не стоит даже пробовать? Я не могу так сразу...» — подумала она про себя. Но подумав совсем недолгое время, она вдруг легонько и самодовольно хихикнула про себя, а ее взгляд плавно перекатывался в томный. «Не-е-ет… Я обязательно это сделаю. Как бы мой дорогой этому не возмущался. Я добьюсь своего...» — медленно и надменно убеждала себя Ким. Весь оставшийся день она так и просидела в своей комнате, раздумывая о том, как воплотить бы ей тот коварный, но очень желанный для нее план. Прошло 2 дня. На часах было около 9 вечера. Ким находилась возле ларька и играла со своей ручной крысой. Скоро должна была отправиться к Патрику, чтобы провернуть ту авантюру, которая могла помочь, как считала она, полностью сломить ту сдерживающую стену, что стояла преградой между ними. Никогда еще прежде она так не нервничала. Она пыталась как-то успокоить себя, но чем ближе подходил нужный час, тем сильнее ее тело дрожало. Но отступать — это не ее характер. Она же так не поступала, когда она заветные слова Патрику. И вот наступило то самое время. Ким спрятала свою крысу в укромное место у ларька, проверила все свои вещи в карманах и неторопливым шагом пошла к нему. Она так нестабильно чувствовала себя, что чуть ли не побледнела, пока просто подходила к дому. Увидели бы ее родители, они бы точно остановили ее и спросили, все ли у нее в порядке. И вот именно как раз мимо нее прошел Фрэнк, который торопливо направлялся к станции метро. К счастью для Ким, тот по пути совсем не обратил внимание на состояние своей дочери, если вообще заметил ее. Сама она отделалась небольшим и легким испугом, пусть и по большей части из-за того, что ее отец внезапно выскочил из-за угла. Во вторую квартиру она пришла как обычно, стараясь вести себя так, как и вела до этого. По ходу пребывания у Патрика, она то и дело намеревалась устроить сюрприз, который специально заготовила только для него. Благо, тот не заметил ее лихорадочное поведение. Выкладывать все карты на стол было нельзя, нужно хотя бы подготовить своего любимого. Когда они без особых разговоров сидели на диване, смотря сериал по телевизору, Ким стала симулировать, что ей стало плоховато: — Что-то мне нехорошо… — якобы жалобным голосом сказала она. — Что случилось? — тут же забеспокоился Патрик. — Не знаю… Как-то живот крутит у меня… — Съела может что-то не то? — Наверно. Я яблоко как-то купила у Вилли. Видимо, такое себе оно было. — Странно, я вот не так давно покупал у него яблоки, на вкус они были хорошими, — задумался Патрик, а затем встал со своего места и подошёл к зальной тумбочке. — Вряд ли у меня остались таблетки для пищеварения… — Тогда я просто посижу в туалете, — не стала дослушивать его Ким. — Слушай, может это не из-за яблок? У нас какие только добавки не добавляют, в ту же лапшу, например… — стал он предполагать возможную причину “болезни” Ким, но как только он оглянулся к ней, её уже рядом не было. Однако Патрик продолжил искать таблетки. Не найдя их в одной тумбочке, он ринулся обыскивать их по другим. Шерстил и комоды, и ящики внутри стола. «Да она тем временем и от гриппа вылечится, пока буду искать эти пилюли» — подытожил он и отправился ждать её на том же диване. Однако проходит уже около 15 минут, а она все сидела в ванной. Как-то подозрительно долго она там находилась, Патрик решил проверить, все ли у неё там в порядке. Он подошёл к запертой двери. — Ким, с тобой все хорошо? — Лучше и не бывает! — неожиданно ответила она. Это явно не то, что можно было услышать в такой ситуации. — А чего ты тогда там сидишь?! — задал логичный вопрос Патрик, но дальнейших ответов не поступало. — Ким? Ким, что случилось? Спустя несколько минут дверь наконец отворилась. Патрик уже хотел спросить, почему она так долго находилась в туалете, как у него тут же перехватило дыхание. Она предстала перед ним в том образе, в котором он никак не ожидал её увидеть. Его изумлению не было предела и прийти в себя долго не мог. — Признаюсь, ничего у меня не болело. Извини. Я просто готовила для тебя подарок, — с насмешкой призналась она. — Ким… — промолвил её имя Патрик, все пребывая в ошеломлении. — Я так и знала, что тебе это понравится, дорогой, — с позитивом сказала она, проводя рукой по своим растрепанным волосам, которые только-только были распущенны от дредов. Ким со своей натуральной причёской выглядела совсем по-другому. Мало кто мог подумать, что когда-нибудь ее волосы могли опуститься ниже ее плеч. — Ким, — снова повторил он её имя, приходя медленно в себя, — Ты расплела свои… — Дреды? — Да, дреды… Это было сделано только ради того... Чтобы удивить меня? — А разве здесь кто-то еще присутствует? — забавлялась она, мимолетно проходя в сторону зала, Патрик же невольно следовал за ней, все не отводя глаз от нее. — Нет, я имею в виду… Ты мне как-то говорила, как важна для тебя эта прическа. Как много она для тебя значит. И что ни при каких условиях не уберёшь её... И потом ты просто берёшь и распускаешь их передо мной? — Да, — просто сказала Ким. Нельзя было подумать, что Патрику не нравились её распущенные волосы, отнюдь, однако до него начало доходить, что такая упрямая и уверенная в своей правоте девушка сделала это не просто так. — Что ты задумала? Она снова улыбнулась его словам и подбежала к дивану. Тот последовал за ней. —Ким, что ты задумала? — уже чуть повышенным голосом снова проговорил свои слова. Когда Патрик наконец нагнал её, она вдруг обошла его с другой стороны, закружившись вокруг него. Она схватила его за плечи и очаровательно смотрела на его недоумение. Это был самый подходящий момент для реализации второй части её плана: — Знаешь, как-то глупо отрицать любовь… — Опять ты за свое?! — Не перебивай меня. Ты ведь знаешь, как я люблю тебя? И ты ведь понимаешь, что любви достигают любыми методами? Ты это понимаешь, я знаю. Особенно, если этой любви хочу достигнуть я... Нет, не правильно... Этой любви мы должны достигнуть вместе! Мы обязательно ее достигнем вместе! Обязательно, — тут она начинает потихоньку снимать свою тёмную расстегнутую куртку. Это был явный намёк того, что хотела сделать Ким, от чего Патрик раздражительно ухмыльнулся: — Так и знал, что ты захочешь сотворить глупость! А ты мне обещала не делать их! — Это и не глупость! Все серьёзно! А уж тем более все в рамках твоих любимых директив! — Каких ещё директив? — Патрику самому стало интересно, что она имела в виду. — Директив Величайшего Союза. Я специально прочла их и узнала, что можно и на 2 года раньше заняться «тем самым»… Ну или же «любовной близостью», как прописано там официально, если я сама буду на это согласна. И как ты видишь: возраст позволяет и я совсем не против! От такого заявления Патрик был обескуражен. Ещё недавно этот человек заявлял ему, что готов пойти на любые протесты, не опасаясь даже потенциального арест, а сегодня готов апеллировать к указам нелюбимых ему директив. Уходила от своих принципов, но все оставалась такой же Ким. Теперь для нее целью было не проявить себя… а он сам. Патрик поверить не мог, насколько кардинально все могло поменяться всего за такой небольшой промежуток времени. Чтобы осмыслить эту ситуацию, ему нужно посидеть пару минут и чего-нибудь выпить. Пива рядом не оказалось, так что оставалось только резко хлюпнуться на диван. Ким же не задумывалась о том, почему Патрик захотел сесть, просто продолжила то, чего она и планировала: — Главное, что я действую в рамках закона, а остальное неважно, — сказала Ким и внезапно кинула на лицо Патрика её снятую куртку. Ещё не успел тот убрать ее одежду со своего лица, как она тут же навалилась на него и уложила его по всей длине мебели. Как только он гневливо откинул куртку в сторону, перед ним красовался соблазнительный взгляд Ким, которая соответствующим тоном просила заглянуть в карманы её отброшенной верхней одежды. Патрик ради любопытства прошерстил сначала левый, а потом и правый карман, но ничего он там не нашёл. — И что я там должен был найти? — спросил он, на момент сбавив свою ярость. Ким же вслед за ним проверила куртку и неловко засмеялась. — Ой, а там должен быть презерватив. А я потеряла его. Второй раз мне госпожа Хельм не продаст уже, я еле как выпросила купить его… Это стало последней каплей для Патрика. Однако, вместо проявления агрессивных выражений в её адрес, он захотел образумить её по-другому. — Ким, не хочешь посмотреть на себя в зеркало? — А что так? У меня что-то с лицом не так? Или с волосами? — не прекращала она заигрывать с ним. — С тобой в целом. — Ой, я как-то тебя огорчила? Но если так, то я не нарочно… — Ким, может, пора осознать, что ты сейчас делаешь, и к чему это может провести? Подумай над своим поведением! Ким же не переставала улыбчиво смотреть на Патрика, снова хотела несерьёзно ответить ему, однако она и впрямь решила подумать над его словами. Она замолчала и задумалась, постепенно улыбка слезала с её лица. С самого Патрика она тоже слезла, просто присев рядом. — Патрик… Я что, совсем обезумила тобой? Я реально веду себя так вызывающе? — Боюсь, такое поведение у тебя было всегда. Просто вместо своего сопротивления режиму ты стала думать обо мне. И все равно делаешь все лишь в своих интересах… — И что с того? Я люблю тебя! Я реально тебя люблю! — вскрикнула она в свое оправдание. — Ты стал для меня очень важен. И просто хотела добиться взаимности. — И ты думала, что если ты заставишь меня переспать с тобой, то мы станем жить долго и счастливо? Ким, это безответственно! Люди проявляют себя не через безрассудные выходки. Не через глупости! Нужно хотя бы делать выводы после того, что ты наделала, и только потом меняться через них в лучшую сторону. Ким понимала, что хотел донести ей он: — Патрик, я понимаю, что ты хочешь мне сказать. Давай просто сойдёмся на том, что я сегодня очень плохо себя повела. Как раз будет нашей забавной историей. — Ким, ты меня не поняла… — Просто ты мне не в первый раз подобные слова говоришь. И не только ты. Это просто… Просто… Ну я не могу так! Я же тоже должна из себя что-то представлять! И вообще, принимать и уважать точки своих любимых — это же хорошо, ведь так? Патрик с горечью вздохнул: — Ну эротичные выходки от тебя я вряд ли смогу принять. А вот что ты в разговоре стала меньше непонятных слов — это меня радует, — хорошо подметил он. Ким сразу и не поняла, что Патрик имел в виду, а потом вспомнила, что уже давно перестала использовать сленги, состоящие из панковских выражений или заимствований из иностранных слов. — И вправду… Я и сама не заметила… Получается, благодаря тебе я стала говорить как обычный человек. И даже не знаю, как мне теперь с этим быть, — забавно прокомментировала она. — Но будет же неправильным, если я полностью подстроюсь под тебя, так? Придётся мне обратно закручивать свои волосы. Он ничего не ответил, только легонько посмеялся над этим. — Если считаешь нужным, милая, то да будет так. — Милая… — повторила она его комплимент в ее сторону, — Хорошо, буду так считать нужным, мой милый Патрик! От этих слов он смутился, его даже мать так ласково не называла. Ким подметила, как у него покраснели щеки, а Патрик и не стал скрывать, что ему было очень приятно это услышать. Все-таки Ким не плохой человек, но она была слишком чудной и непредсказуемой. Патрик мог только догадываться, в какой-то момент она опять что-то натворила бы с ним? И к каким последствиям это могло привести? Или это уже привело к ним? Патрик решил подумать об этом в другой день. И так никуда не деться от таких мыслей. Особенно, когда проживал в Величайшем Союзе.