Глава 11

Ким очень довольной возвращалась с парка Молодежи. И была довольна тем, что уезжала с того места. Сам парк был наполнен зелеными деревьями и красными флагами, в центре которого стоял монумент «Пионера Вождя»: десятиметровая статуя пионера, в руках которого гордо развивалось знамя Величайшего Союза. Все было сделано из обычного камня, но архитектор с должным уважением отнесся к своей работе. Это было настоящим произведением государственного искусства, на возведение и детализацию которых было потрачено многие месяцы кропотливого труда. Вокруг монумента росли небольшие красно-белые цветы. Ким смотрела на это величественное сооружение, но была она к нему абсолютно равнодушна. Просто каменный монумент. Просто он есть. Когда же стала прогуливаться вдоль дорожек, немало людей смотрело на нее косо. Все-таки к ее прическе до сих пор относились с презрением. Но ей, как и всегда, было не до недовольных граждан. Она вспомнила, как несколько лет назад, прогуливаясь у пруда, заметила уточек. Они казались ей очень милыми животными, плавающими вдоль воды, иногда выходя на берег. Ким в тот же миг направилась к тому самому месту, но вдалеке увидела только пару уток. Пыталась их разглядеть, но они как будто специально уплывали от нее. Однако с пруда уходить не собиралась, хотела дождаться, вдруг они снова приплывут к ней. К сожалению, больше на воде никто и не появлялся, а тех, кого она встретила, давно не было видно. Это ее огорчало, но что поделать? Она вернулась к своей прогулке по парку. Когда же обошла его вдоль и поперек, не стала задерживаться в нем и поехала домой. Проехав на метро до нужной остановки, она думала о том, нужно ли заходить к Патрику сегодня или нет? Время вроде бы не такое позднее, а проведенные минуты были бы для нее куда ценнее, чем проведенные часы в том парке. Но как только выбравшись наружу, она увидела Патрика, который нес сумки с вещами в метро. — Патрик?! — изумленно встретила его, Патрик с грустью отвел взгляд, чтобы не видеть ее последующее разочарование. Она поверить не могла, что он без предупреждения переезжал из дома. — Патрик, что случилось, куда ты?! — Прости, Ким, но мне придется уехать отсюда... — Но почему?! Тебя куда-то переводят?! Скажи мне! — Дело не в этом… — не стал скрывать правду Патрик, все равно понимая, что она и так узнала бы об этом. — Дело в том случае, когда ты полезла ко мне тогда… — Что?! Кто об этом узнал?! — пыталась быстро осмыслить она, пока не осознала, кто мог разузнать об их тайне. — Отец! Ну конечно! А кто мог быть еще?! — Ким, я рад был видеться с тобой… — прощался он с ней напоследок, но та и не думала делать этого. — И ты увидишься еще со мной! Мне просто нужен отец! Жди здесь! — Ким, все уже решено… — Ничего не решено! — сердито закричала она. — Я все решу здесь и сейчас! Он не посмеет что-либо делать без меня! Как он вообще осмелился это сделать?! — Береги себя, Ким... — сказал ей вслед Патрик, он-то прекрасно понимал, что ничего с этим не поделать. Ким со всей своей злостью стала искать отца, чтобы выяснить причину выселения Патрика. Она со всей силой открыла дверь, стремительно направилась к его кабинету, тут же открыла его и обнаружила, что Фрэнка дома не было. «Где он, твою мать?!» — недовольно отреагировала на его отсутствие. Она развернулась, чтобы продолжить поиски, как тут заметила, что дорогу дальше ей преградила Сабина. Встала в зале, между столом и стеной. Ее руки были скрещены на груди, а смотрела она на дочь с довольно озлобленным взглядом. Та не сразу поняла, как ее мать загородила ей путь, так как к ней в голову приходил только один вопрос: — Мам, где отец?! — Зачем он тебе? — сказала Сабина пренебрежительным тоном. — Где он?! — Может, я тебе нужна, а не он? — Хватит твоих шуток! Если не знаешь, где он, то так и скажи! — Ким попыталась пройти мимо матери, как поняла, что она ее не пускала. — Что ты встала?! Дай пройти! — Нет, Ким, сегодня ты отсюда никуда не уйдешь. — Ты издеваешься? Дай пройти! — пыталась протиснуться она между ней и стеной, но Сабина всем своим высоким телом не давала ей это сделать. Отойдя от нее, она рассердилась еще больше. — Да что с тобой не так?! Что от меня тебе надо?! — Что мне надо? Мне нужна нормальная дочь, которая точно не подумала бы совращать мужчин, особенно, когда ей нужно думать о том, сделала ли сегодня она уроки. Тут до Ким дошло, что Сабина останавливала ее не просто так. — Ах ты… Это ты выгнала Патрика из дома?! — Нет, это сделал твой дорогой отец, который позаботился не только о тебе, но и о нем. Он еще такой молодой, а ты уже попыталась испортить ему жизнь… — Мразь, не говори ты так! — не выдержала она свой поток эмоций, став откровенно оскорблять мать. Сабина же такой выходки не оценила: — Как ты меня назвала?! — Из-за тебя я лишаюсь всего! Хоть какого-то смысла в жизни! Чем тебе он не угодил?! Скажи мне! Тут Сабина уже выпрямила руки и стала заводиться сама. — А может дело в тебе, а не в нем?! Посмотри на себя, как ты выглядишь! Думаешь, что проблема именно в нем, а не в тебе?! — Опять ты за свое… В чем я тебе опять не угодила?! — Хах! Не угодила! Видите ли, все соседи сплетничают о том, как моя дочь занималась сексом. Всего-то! — Во-первых, у нас ничего с Патриком не было! Во-вторых, Патрик был единственным для меня лучом света в этой гребанной тьме, в которую затащили вы с отцом! Я пыталась найти хоть что-то приятное здесь, а вы специально у меня его отбираете! — Ну конечно… Всегда виноваты мы… — И в-третьих… Какое тебе дело, что я делаю с Патриком?! У Сабины после этих слов снесло крышу. Она резко ударила правой рукой по столу и перешла в откровенно агрессивную фазу. — Что значит не мое дело?! Сколько лет ты знаешь Патрика?! Или месяцев?! Или недель?! Ты еще нормально с ним не познакомилась, как сразу готова штаны снять перед ним?! Знаешь, как называют таких называют? Проститутками! — Ты… Ты охренела меня называть проституткой?! — Да, я охренела! Потому что передо мной стоит шлюха! — Следи за языком, тварина ничтожная! Я тебе со всем основанием вырву его! — Это я сначала твои тупые косички вырву, бестолочь! Кто ты такая, чтобы мне такое говорить?! — А кто ты такая, чтобы мне такое говорить?! — Я твоя мать! Прояви уважение к своей матери, дура! — Да пошла ты нахрен! Их истерику было слышно по всему дому. Они размахивали руками, их глаза сжимались от злости, а сами все ближе сближались между собой. — Марш в свою комнату! — Только через мой труп, гадюка! — Ты все равно не уйдешь отсюда! — А вот хрен тебе! — Ким не выдержала такого потока оскорблений и сильно ударила правой рукой по животу Сабины. Та, хоть и была крупнее своей дочери, почувствовала ее неслабый удар. Она прикоснулась своей ладонью к тому месту. Замерев на мгновение, она поверить не могла, что ее дочь не только тронула ее, но и специально ударила ее. Ким же смотрела на нее с раздражением, но заметив, что приоткрылось пространство для выхода из квартиры, она тут же туда и рванула. Но Сабина не позволила ей сбежать, резко схватив ее за руку. Схватила так внезапно, будто бы в кисть Ким вцепился какой-то крюк. — Сейчас же отпустила меня! — кричала она, пытаясь вырваться от неё. — Немедленно извинись передо мной… — с более тихим, но раздраженным голосом заявила Сабина. — Отпусти, я сказала! — Немедленно... Извинись! — Да мне плевать! — в этот раз Ким позволила себе взять очки с ее лица и кинуть в сторону. От такого маневра Сабина снова застыла. Она ослабла свою руку, и Ким наивно подумала, будто это помогло сбить ее с толку. Однако на самом деле это предвещало яростный срыв Сабины. Она вошла в то состояние, в котором ей было плевать, как относиться к своей же дочери. Поэтому она мигом взяла Ким за плечо, развернула ее к себе и сделала ей мощнейшую пощечину. От такого удара она мигом отлетела в близлежащую стену, столкнулась головой об нее и упала на деревянный пол. Она на секунду перестала понимать, что происходило. Постепенно ее щека начала серьезно жечься, как будто случайно приложила ее к раскаленной плите. Ким перевела свой взгляд на Сабину, которая грозно стояла перед ней. Не верила своим глазам, что её же мать могла ей так врезать. Растерянность менялось стремительно возвращающимся гневом, она планировала отомстить своей матери за это бесчинство. Она оглянулась по сторонам, чем можно было вооружиться. Приметила стоящую на столе кружку с чаем и без промедления рванулась к ней. Сабина ожидала таких дальнейших маневров и оперативно схватила обеими руками за её лицо и надплечье. Ким сопротивлялась и всем телом опиралась на неё, пока та пыталась сдержать её: — Я убью тебя! Я убью тебя! — все кричала она матери. Однако сил у Сабины было больше, от чего снова повалила её на пол, на этот раз без прикосновений со стеной. Когда Ким пыталась снова подняться, та внезапно набросилась на неё, ногами прижала её таз, а свои ладони приложила к её шее. Ещё не душа, Сабина наговаривала: — Ты кого хочешь убить?! Кого ты захотела убить?! Как у тебя хватило наглости даже говорить что-либо против меня?! Как тебе вообще хватило ума ударить меня?! С каждым словом Ким все крепче ощущала ее холодную хватку. Сабина перестала контролировать себя и все сильнее душила её. Её дочь все не меняла своего агрессивного состояния, но ей становилось сложнее дышать. Шевелилась и дергалась, чтобы хоть как-то освободиться от нее. Её шея все сжималась, но ее мать всё же убрала свои руки. Ким восстанавливала свое дыхание, но не успев отдышаться полностью, как ее мать взяла её за шкирку и стала тащить в комнату. Только зайдя в неё, она стала принудительно снимать с неё куртку, что была на ней. Ким после удушения ослабла, какой-то должный отпор сделать не попыталась. Понимала, что больше не могла ей противодействовать, но умолять о пощаде не хотела, была не намерена сдаваться. Сабина сдернула с нее куртку, а потом швырнула свою дочь на ее кровать, возле которой находился стол с острыми углами. Без очков она с трудом ориентировалась, видела лишь очертания, из-за чего отбросила Ким почти что наугад. Та полетела чуть правее предполагаемого места, где как раз и находился край стола. Ким только правой рукой задевала только края, однако, летя и касаясь их, они оставили на ней тонкие, но длинные порезы. Ощутив боль, она завопила и взялась за место ранения. Осмотрев свою кисть, заметила на ней два красных параллельных следа. Прижала свою правую руку к левой, чтобы ей было не так больно, а сама уткнулась в подушку. Испытывала смешанные эмоции, у неё давно лились слезы, а состояние души менялось из разу в раз. Сначала чувствовала себя слишком уверенной и агрессивной, а теперь жалкой и страдающей. К сожалению, на этом ее истязания не заканчивались. Она не обратила внимания, как ее мать ненадолго отходила из комнаты. Когда пришла обратно, она взялась за руки Ким и связывала их одним полотенцем, между тем затыкая ещё и её рот другим. Затем подняла её майку, оголив тем самым спину, оставив застегнутым ее лифчик. Ким услышала бряцание ременной пряжки и понимала, что дальше собиралась делать её мать. Та смутно смотрела на неё, все планируя приступить к следующему этапу наказания. — А ведь такого могло не происходить, — заговорила Сабина печальным голосом, — я не хотела этого делать. Все могло сложиться иначе, если бы ты вела себя по-человечески. Тогда бы были счастлива и я, и ты, да и мы все вместе… Ты думаешь, мне приятно это делать? Мне стыдно, что я это делаю… Но никак иначе до тебя не дойдёт! И тут Сабина ударила её ремнем по спине. Ким замычала от боли. — Ты не поймёшь, что подставляешь не только себя, но и других! Она сделала еще один удар. — Тебе плевать на всех! Что уж говорить, тебе плевать на саму себя! Ударила ещё раз. — «Ким, пожалуйста, не делай так! Это плохо!» — каждый тебе это говорил! Но тебе было плевать! Сабина нанесла очередной удар, её голос задрожал, слышно было, что она рыдала. — Этого могло не происходить, если бы ты была нормальным человеком! Ударила еще раз. — У тебя было бы будущее! Была бы любовь! Было бы все, будь ты просто нормальной! — она уже стала бить ремнем после каждого предложения. — Будь ты нормальной! Нормальной! Не идиоткой! Не бездарностью! А нормальной! Нормальной! Сабина прекратила бить её, а после откинула ремень в сторону. Она присела возле дочери и плакала перед ней, не стесняясь. Такие же эмоции испытывала и Ким, вместе с её болью в спине, правой руке и щеке. Давно приняла доминантное превосходство матери над ней и желала, чтобы подобные пытки для нее закончились. Издавала только жалобное мычание вместе со всхлипами, чтобы дать ей понять, что это нужно прекратить. И та тоже это понимала, что достаточно проучивать дочь. Немного придя в себя, она отвязала ее, освободив еще и ее рот. Ким продолжала лежать в полумертвом состоянии. Ее мать же встала со своего места и пошла брать свои запасные очки. Вернувшись к дочери, она принесла ей стакан с водой, к которой та так и не притронулась. Сабина также обрабатывала рану от пореза, однако шрамы у неё все равно остались на всю оставшуюся жизнь. Спустя час в квартиру вернулся Алекс. мать заранее попросила его задержаться где-нибудь, чтобы он не слышал разговор с Ким, которые перекатились в побои. Встретив его, она сказала ему, что на время он будет спать на её кровати, а она на его, чтобы могла ночью находиться в одной комнате с Ким. После этого она снова села перед дочерью, чтобы распутать её дреды. Делать было это тяжко и долго, но куда было ей торопиться? Ким никак на это не реагировала, просто лежала и жалобно стонала. Когда же окончательно распустила её волосы и выбросила в мусорку красные бусины, Сабина направилась к одной тумбочке. Там лежал большой конверт. Она достала из него листки и разложила перед собой на стол. В них были письма, которые были адресованы ей. Одна часть состояла из предупреждений и штрафов за неподобающее поведение её дочери, другая из обычных недовольств и жалоб, причиной которой снова фигурировала ее дочь. Все они были с давним сроком: от шести месяцев до трех лет. За последние месяцы та вела себя куда тише, чтобы к ней меньше приставали, но особо она с тех времен так и не изменилась. Но среди всех этих листков выделялся один. Один лист, который еще давно мог навсегда изменить жизнь Ким. В нем составлялся акт об отправке Ким в лагерь перевоспитания. И составляла его лично Сабина. Писала она это около года назад, когда прошла такая же ссора с Ким, разве что там все обошлось без драк, только домашним арестом. Конфликт был на почве одной из таких упомянутых жалоб, на что она ответила, что ей все равно, что там про неё написали, грубо оскорбив еще свою мать, отца, да и самого Великого Вождя. Тогда Сабина забилась в истерику, негодовала ее манерой общения, Ким же отвечала ей такой же взаимностью. В одном из моментов она заявила, что за такое поведение когда-нибудь отправит ее в лагерь и в тот же вечер стала составлять такое письмо. Когда эмоции спали, одумалась не делать этого. Пусть ее там и сделали бы примерной гражданкой Величайшего Союза, но тогда она становилась фанатиком, которого перепрограммировали на покорное и тотальное служение государству, лишив её всей свободы мысли, воображения, да и её личности в целом. Возможно, Сабина бы получила патриотичную и верную дочь, но тогда бы она потеряла саму Ким, став бы бесхарактерной и обреченной пустышкой. Она дорожила ею, но ответной взаимности так и не получила. Весь этот образ, бунтарство, хамство, наркотики, совращения… Такими действиями она и так сама себя бы погубила рано или поздно. Уже стоял вопрос о жизни и не смерти, нежели о лишении личности. С каждым днем она смотрела на вариант с лагерем с иной точки зрения, и ей он казался не таким уж и плохим. Она бы стала ультрапатриотом Величайшего Союза, без противных мыслей и поступков, не вздумала бы думать о чем-то опасном и рисковом. Но все же нужно было все тщательней обдумать, как быть с Ким дальше. Как раз целая ночь впереди, а у неё завтра был выходной. Вдруг зазвонил телефон. Сабина взяла трубку, доносился голос Фрэнка: — Сабина, что у вас с Ким произошло? — он не услышал ответа. — Алло? Сабина, ты тут? — Фрэнк… — подавлено пыталась что-то она сказать. — Сабина, мне только что доложили о том, что у вас что-то произошло! Шум был слышен почти везде! Потребовали отчитаться о произошедшем. — Фрэнк, не думаю, что тебе нужно знать о том, что было у меня с Ким... — Сабина… С ней что-то случилось? — Да, Фрэнк, случилось. — Она хоть жива, я надеюсь? — Да, жива. Но нуждается в перевоспитании. — Каком перевоспитании… Дорогая, прошу тебя, не отправляй то письмо! Ты же знаешь, что там творится и как именно там «перевоспитывают». — Я сама решу, что ей нужно, — сказала она и положила трубку, недослушав своего мужа.