Глава 12

Ким лежала на своей кровати, все не могла прийти в себя после вчерашнего вечера. Сначала она потеряла свою любовь, затем ее избила мать, а потом и вовсе лишилась своей прически. Валялась так обездвижено долгое время, пока ближе к ночи она не заснула и не увидела сон, как гуляла по какому-то туманному городу, в котором не было ничего, кроме трамваев, появляющийся из пелены дыма. В этом сне она как будто специально ждала один из таких трамваев, чтобы узнать, куда они ехали. Зайдя в один из них и заплатив за билет, она стремительно поехала по дороге, она поехала через весь тот густой туман, внутри которого ничего не было. Ей это почему-то нравилось, почему-то ее это завораживало. Но вдруг трамвай приехал в какой-то район, где находились высокие кирпичные и невыразительные дома, которые были плотно соединены между собой. Водитель сказал ей, что это конечная остановка и попросил ее выйти. Она хотела остаться, но все-таки тот убедил покинуть транспорт. Казалось, что она попала в какое-то неизвестное для нее место, но она откуда-то знала, куда нужно идти. Она вошла в один из таких домов и очутилась в странных катакомбах, в которых долго искала путь наружу. Верный путь она находила совершенно случайно. Двигаясь по наитию, она вышла из них и встретила тот самый трамвай, с которого только что сошла. Сев на него, снова заплатив за билет, она снова поехала на нем куда-то вдаль. Но узнать, куда она добралась бы в следующий раз, ей было не суждено. Ее сон прервался, ее разбудила мать. Открыв глаза, Сабина попросила подойти к ней в гостиную. За окном было светло, около 7 или 8 утра. Поднявшись с кровати, она неуверенным шагом подошла к матери. Та сидела на одном из стульев, расположенные друг к другу вперед, на столе напротив лежал лист с ручкой и конвертом. Ким с печальным выражением лица смотрела на нее, у той настроение было не лучше. — Тебе скоро придется собирать свои вещи, — заявила ей Сабина. — Зачем? Я куда-то отправляюсь? — Да. Скоро ты отправишься в Мельтен. — Мельтен? — Поселок в 10 километрах отсюда. Там расположен лагерь перевоспитания «Душевный». Как раз предназначен для подростков твоего возраста. Ким пусть и спросонья, но очень испугалась этих слов. Не уж-то ее отправили в лагерь? Это же конец для ее привычной жизни. Она много наслышана о дурной славе этих мест: уедешь обычной — вернешься чокнутой. И слышала она об этом далеко не в первый раз. — Ты уже отправила меня туда?! — переспросила заволновавшаяся Ким. — Нет, только собираюсь отправить туда это письмо, — указав, что оно как раз лежало на столе. — Прошу… — пыталась как-то убедить ее Ким. — Прошу, не отправляй его, пожалуйста... — К сожалению, ты не исправима. А пытаясь тебя вразумить, ты полезла в драку. — Я полезла? — Тебе показать мои разбившееся очки? Не я их кинула. Ким призадумалась и поняла, что она реально стала зачинщиком драки. Это не оправдывало жестокость Сабины в том конфликте, но ее позиция уже имела вес. — Это же просто… Просто ссора… — Ты считаешь это обычной ссорой? — Я же потеряла Патрика… Это просто было недоразумение... — Ким, ты же понимаешь, что это не единственный твой проступок? На протяжении несколько лет что только не вытворяла, все пыталась нарушить порядок… Что уж, ты и законы нарушала! И ты думаешь, что я одна смогу тебя исправить? — Я исправлюсь... Что ты хочешь? Я готова выполнить все, что угодно. — А я могу тебе верить? — Пожалуйста, я прошу… Лагерь меня не исправит! Только погубит! — Все так говорят, дорогая. Всего-то год побудешь там, как раз приведешь себя в порядок. — Ну не говори так, будто ты ничего не понимаешь! — Я все понимаю, Ким. Я, кстати, советовалась еще со своим знакомым… — Ну пожалуйста! Не отправляй меня туда! Не делай мне хуже… пожалуйста… Сабина чуть закрыла свои глаза, а после подправила свои очки. — Если ты хочешь исправиться, то ты должна мне это показать. — Я покажу! Обещаю! — То есть, тебе стоит дать еще один шанс? — Да! Умоляю! Ким понимала, что лучше бы потерпела несколько недель под наблюдением ее матери, хоть она и не была рада ее видеть. К тому же, она все равно никуда не делась бы от нее после вчерашнего конфликта. — Что же… Тогда ты должна подчиняться мне полностью. Все, что я скажу — должна делать, и ничего против этого ты иметь не должна. — Хорошо... я согласна... — проговорила Ким, четко понимая, что другой вариант был бы для нее гораздо хуже. Сабина же молча убрала письмо в конверт, держа его при себе. — Думаю, я знаю, как могу тебе помочь. Для начала — приведи себя в порядок. Через 10 минут ты уже должна находиться в школьной форме. Это теперь будет для тебя повседневной одеждой. Я пока буду убирать всю твою ерунду с твоей комнаты, как и все остальные вещи. Распорядок дня я тебе составлю, но в основном — будешь учиться и читать книги. На улицу тебе выходить будет строго запрещено. Если что-то будешь делать не так — будет наказание, вплоть до телесных. Ты поняла меня? — Да… поняла... — тихо произнесла Ким. — Говори четче. — Да, поняла, — покорно и громче сказала она. Ким просто надеялась, что это бы продлилось не так уж долго, пусть ей уже стало тяжко от нового образа жизни, которую ей продиктовала Сабина. В ту минуту вся жизнь Ким перешла в руки ее матери. Теперь она носила не майку с курткой, а строгую белоснежную рубашку с серым жакетом. Вместо удобных, пусть и поношенных брюк теперь у неё юбка до колен. Терпеть не могла эту форму, но с того момента для неё это стало повседневной одеждой, а старая, как и обещала Сабина, была незамедлительно выброшена. Этим же утром ее мать отправила не только делать уроки, но и приказывала учить весь материал за последние месяцы по нескольким школьным предметам, особенно по патриотизму, праву и обязанностям гражданина, истории Величайшего Союза и родному языку. С каждым новым днем ей для изучения приносились новые учебники и книги, вечером Сабина проверяла ее знания. Если та допускала хоть одну ошибку, то за это следовало наказание. А наказания выдавались чуть ли не за каждую оплошность. Например, тем же днем Ким устала читать на протяжении нескольких часов одни и те же учебники, из-за чего решила 5 минут немного побездельничать. Это было вне планового перерыва, поэтому мать сначала отругала ее, а потом и вовсе заставила вслух ей учить текст. Ким было изнурительно говорить на протяжении многих минут, но её мать заботливо приносила стаканы с водой, чтобы она не переставала читать. Конечно же, это не было исключительным случаем. Ей приходилось лишаться и обеда, и убираться по всему дому, и получать ремнем по ногам, а вместе с этим Сабина выносила ей и беспричинный приказ, в котором она отправляла дочь стоять в углу полчаса на коленях. Это сильно давило на неё и та желала, чтобы подобное издевательство на дней скорее бы закончилось. Но могла она уйти от таких истязаний только во время сна, и то она спала в закрытой комнате вместе с ее матерью, которая временно поселилась к ней. В последующие дни, когда Сабина выходила на работу, а Ким на учёбу, ситуация не улучшалась, только наоборот. Помимо домашних заданий нужно и посещать школу. Ким впервые за долгое время почувствовала давление со стороны других людей. Её никто не доставал, более того, некоторые учителя обрадовались, что теперь она выглядела как примерная ученица, но от того ей и было не по себе, что на нее теперь смотрели иначе. И также непривычно ей было, когда возвращалась домой и проходила мимо соседей. Она боялась при встрече с ними даже поздороваться с ними. Приходила к себе и сразу по её расписанию садилась за учебники, дожидаясь к вечеру проверки. Однако помимо учения книжных материалов Сабина могла и научить её готовке, другим бытовым делам по дому или позвать посмотреть телевизор, если по программе шла патриотичная или образовательная передача. Это составляло меньшую часть времени, и это можно было считать небольшой передышкой перед тем, как она снова и снова садилась за учебники. Неважно, что именно ей было учить — главное сидеть за столом. Главное — вместе с этим говорить, как она раскаивается за свою прежнюю безалаберную жизнь. Главное — слушать её мать, что бы та не говорила. И так продолжалось изо дня в день, с утра до ночи. Её это бесило, она хотела сорваться, но понимала, что это стало бы приговором для неё, если бы так поступила. Приходилось терпеть, пока снова не ложилась спать и забыть обо всех притязаниях на 8 часов. Мечтала о том, чтобы хоть раз выйти на улицу, но запрет на это все оставался в силе. Единственный раз, когда ей позволили выйти наружу, и это не являлось обычным путем в ее школу, был тогда, когда Сабина позвала посетить ее праздник в одном пионерском парке — День выпускника. Там было много детей и подростков разных возрастов. Все украшено красивыми патриотичными инсталляциями, изящно организована в красных цветах и главная сцена. Бывшие юнцы радовалась тому, что заканчивали свою школьную пору и готовились с предвкушением к поступлению в университет. Ким же оставался всего год до выпуска. Правда, думала тогда совсем не о будущем. Точнее сказать, задумывалась она о том, сможет ли продержаться целый год в таких условиях? Она очень на это надеялась. Но День выпускника было значим и для других школьников, в тот день начинались летние каникулы, которые длились целый месяц. Месяц, когда она никуда не могла выйти дальше своей комнаты без разрешения. А разрешение на это ей не давали, так как и не было больше поводов. Ежедневные мучения для нее не прекращались. Ей нужно было как-то выразить весь накопившийся тяжелый для нее груз. И посчитала, что место, где могла она это сделать — это ванная. Там она находилась одна, никто к ней заглядывать бы не стал, да и её плач можно было бы прикрыть журчанием воды. Она так и поступила, когда в те дозволенные минуты смогла втихую погоревать о своем положении. Старалась не так громко проливать слезы, так как её могли услышать. И задерживаться в душе было нельзя, не нужно превышать допустимые лимиты времени и воды, чтобы её родителям не пришлось платить дополнительный налог. Закончив мыться, вытиравшись и одевшись, она вышла из ванной, но тут как тут ее поджидала Сабина. — Что ты там делала? — гневливо допрашивала она. — Я? Я мылась… — испуганно отвечала Ким. — Ты не только мылась! Что ты ещё делала? — Я ничего еще не могла там делать… — Ты там плакала! Ким была обескуражена, как Сабина могла узнать об этом? Она как только не пыталась подавать виду, чуть только шмыгая носом. Или это только ей так казалось, что делала это незаметно? — Почему ты решила, что я плакала? — задала наводящий вопрос Сабине. — А ты думаешь, что я не отличу, как журчит вода и как ты проливаешь свои слезы? — Ты подслушивала меня? — ошеломленно сказала она. — И подслушивала каждый раз, когда ты просила меня не отправлять тебя в лагерь. Я ведь знаю, что в ванной ты могла что-то да вытворить! Будь моя воля, я бы с тобой ходила туда, но это было бы очень неприлично и неприемлемо с моей стороны. — Что я такого могла натворить в ванной? — А вот ты как раз заплакала там. По какой причине ты это делала? Ким была в замешательстве. Что не скажешь — это не устроило бы ее мать. Или она рассказывала про усталость от её контроля, или она отказывала что-либо отвечать. Почему-то она посчитала нужным уйти от прямого отчета: — Не так давно гражданам Величайшего Союза разрешили плакать… Плач очищает душу и расслабляет, как прописано в директиве под номером 6031… — Не считай меня наивной, — раздражающе сказала Сабина, понимая, что её дочь уклонялась от ответа. — Ещё раз тебя спрашиваю, почему ты плакала в ванной? — Я не могу так больше… — с грустью призналась Ким. — Как ты «не можешь так больше»? Не можешь стать нормальной девушкой? Не можешь исправиться, как ты обещала? То есть, ты мне врала, что ты небезнадежна? Тебя всё-таки отправить в «Душевный»? — Но мне тяжело, мам…. — Тяжело ей… А придётся терпеть до конца твоих дней, милая… — До конца... моих дней?! — Когда ты окончишь школу, потом поступишь и окончишь университет, найдёшь мужа… — Погоди, ты серьёзно? — недоумевала Ким. — Ты думаешь, я стану шутить над твоим воспитанием? — Я же не выдержу столько! — отчаянно высказывалась она. — А ну тихо! Как ты посмела мне такое говорить? Я должна выработать у тебя дисциплину, должна кардинально поменять тебя, чтобы я и твой отец не опасались за тебя в будущем. — Да я тут нахожусь как в заточении! Чуть ли не в самом лагере перевоспитания… — Если ты так желаешь, я отправлю тогда тот листок. Тогда тобой будут заниматься более компетентные люди, если ты не считаешь меня таковой. Слезы Ким снова полились, она поверить не могла, что её мать собиралась держать ее в таком положении столько времени, в течении нескольких лет. Та выглядела серьёзной в своих намерениях, шутить бы не стала. — Значит так, я закрою глаза на твои возмущения, если ты помоешь пол в туалете. А за слезы в ванной тебе придётся обойтись без ужина. Ты меня поняла? — Так точно… — И вытри немедленно свое лицо! Распустила свои сопли, что теперь больше не имеешь права вести себя как беспредельщица… — после возмущений Сабина принесла с коридора швабру и поставила возле двери ванной. Ким уже не знала, что ей было делать. Она действительно считала, что находилась в тюрьме. Больше не могла выдерживать такое отношение к себе. Её оставили гнить в комнате, служа только одному человеку, которого до драки и так терпеть не могла, а после и вовсе возненавидела. К отцу обращаться бесполезно, Ким не считала, что он мог бы ей как-то да помочь. Все наблюдал за ней и не пытался что-либо сказать. Ей пришла мысль побега, бежать, куда глаза глядят… Но как будто бы ее потом не поймали и не вернули обратно. Шансов на спасение нет никаких. Как быть? Она не знала. И в этот момент, когда у нее окончательно опустились руки… Ким пришла к выводу, что если у нее не оставалось никаких шансов на спокойную и свободную жизнь… Возможно, не стоило бы продолжать её? Она действительно подумала об ужасном, о самом главном грехе для всех людей…