Акт 3. Глава 15

Каждый год в Величайшем Союзе проходил почти так же, как и предыдущий. Все такое же государство, все такой же тоталитарный режим, все так же за всем следил и руководил Великий Вождь. Однако с начала 1988 года, когда Великий Вождь заявил о необходимости реформирования государства и общества, страна стала преображаться. Одним за другим снимались запреты, вводились более щадящие наказания, врагов народа в тюрьмах уменьшалось, а граждане могли меньше переживать за самих себя, стали благодаря этому меньше бояться, что их могли отправить под арест за малейший проступок. За 2 года страна преображалась до неузнаваемости, никто не мог остановить данный процесс. Процесс, меняющий государство до неузнаваемости. И этому не могли помешать даже реакционеры. Они до последнего оставались верны прежнему строю, считая, что это единственный верный путь для Величайшего Союза, ведь только под жестким контролем страна могла оставаться единой, безопасной и независимой перед лицом других вражеских стран. Нельзя было наивно поддаваться сказочными лозунгами, как считали они, если режим падет, то падет и все государство. Но их старания были напрасными, они оказались бессильны перед реформистами. К тому же, против самых активных представителей реакционеров начались разбирательства. Чего только стоило судебное дело одного из их ярчайших чиновников — Лотты Альтманн, одной из глав Министерства внутренней безопасности, в котором работал Фрэнк. Против нее выносили серьезные обвинения о подготовке военного переворота против Великого Вождя. Вскоре это дело получило международную огласку, поскольку ей удалось вместе с ее подручным и не малоизвестным Эрнстом Мюллером сбежать в Северную Борею, где приняли их там как политических беженцев. Это был один из серьезнейших прецедентов, из-за которых серьезно охладились отношения между двумя еще некогда дружественными странами. Следя за этим, данной возможностью воспользовалась Южная Борея, которая предложила Великому Вождю забыть все их старые обиды, предлагая подписать договор о взаимном сотрудничестве. Бюрренское соглашение, заключенное позже, стало не только выгодным для Величайшего Союза, но и фактически ознаменовал окончательное прекращение изоляционной политики, длившаяся десятки лет. Благодаря этому в страну хлынуло неисчислимое количество товаров, инвестиций и зарубежных корпораций, которые стали обогащать государство, и не только в финансовом плане. По дорогам стало ездить много новых машин, огромная куча товаров заполоняли магазины, проектировали новые здания и сооружения, которые серьезно отличались от остальных строений, по телевизору появлялось куда больше телеканалов, а по радио, соответственно, звучало больше радиостанций. Казна пополнялась с неимоверной частотой, что было особенно важно, так как после завершения очень затратной и долго длившейся войны с Вальверде экономика страны все не могла восстановиться. Однако, несмотря на это, реакционеры все не уставали гласить о том, что правительство допустило катастрофичную ошибку, аргументируя тем, что государство становилось более зависимой от инвестиций и дотаций из Южной Бореи и Федерации Штатов, тоже захотевшие взять часть доли нового для нее рынка. Конечно, никто не угрожал суверенитету Величайшего Союза, но ее делали более благосклонной к навязыванию иностранных идей тех стран, лишая вместе с этим независимости на международной арене. Однако обычным гражданам было все равно, что творилось в геополитике. Они воспринимали те опасения как обычную белиберду, как выкрики проигравших. Тем более, победившие реформисты стали поочередно отменять директивы и на синие галстуки, и на резиновых уточек, и на сахар, и на рыбу, и на шоколад… Да на все, что угодно! Теперь это разрешено и это можно свободно купить. Кроме огнестрельного оружия и наркотических веществ, конечно же, разрешение которых никто и не думал обсуждать. Окончательной же точкой для реформирования государства стала принятая конституция, которая вступала в действие 1 января 1990 года. Теперь страна именовалась не как Величайший Союз, а как Союз Ривервалии, или же просто Ривервалия, в честь дореволюционного названия государства. Политический режим теперь официально признавался демократическим, а управляющим органом стал Союзный парламент. Великий Вождь стал министром по процветанию, что не делало его главой государства. Для его избрания нужно было следом провести общенародное голосование, в котором распределяли места в парламенте среди партий. Голосование обретало неимоверную силу и проводилось не только для наглядности. Каждый голос гражданина становился важным, более того, выбирали они кандидатов сами. Партия, которая набирала больше всего голосов, должна выдвинуть своего кандидата на пост премьер-министра Союза Ривервалии, которого потом должны были выбрать уже на внутреннем парламентском голосовании. Выборы назначены на октябрь и декабрь соответственно, однако никто не сомневался в том, что на них победила бы «Реформисткая Партия Ривервалии», состоящая из тех же реформистов. А кандидатом от них на пост премьера становился как раз один из авторов нового демократического строя — Стивен Хубертс. Все эти события затрагивали каждого человека Ривервалии. Безусловно, это касалось и семейство Шварцов. Фрэнк, который как раз таки и помогал Хубертсу в продвижении реформ, занял потом один из высоко почтенных постов. Сабина, которая ранее занимала руководящий пост в пионерской организации, тоже подверглась преобразованиям. Пионеры хоть и остались в Ривервалии, однако таковыми теперь становились не в обязательном порядке, а только по желанию самих школьников. Правда, из-за этого нового распоряжения в первый же год количество пионеров сократилось в разы, а большинство лагерей были впоследствии закрыты. Хоть лагерь Сабины и избежал подобной судьбы, однако работу она продолжила в другом месте. Ее пригласили работать в отдельную государственную организацию по проведению молодежной политики. Пусть она и была довольна постом заведующей и пионервожатой, но опасалась, что ее лагерь рано или поздно закрыли бы, а оставаться безработной пока не собиралась. Бездельничать нужно на пенсии, а ей до нее еще далеко. Александр же оставался таким же пионером, уж привык он к верному служению, поэтому продолжил быть верным своему делу и славить теперь Союз Ривервалии. Ким просто была рада тому, что теперь могла не носить ежедневно свою школьную форму. Теперь вместо жакета носила более подходящий для нее кардиган. В остальном плане у нее особых изменений и не было, только обнадеживающий настрой, что теперь она жила в новой свободной эпохе, в котором сама совсем скоро стала бы полностью вольна в своих решениях. Ким только и ждала, когда бы уже прошел год ее кропотливых ожиданий. Как она и обещала отцу и Патрику, никаких выходящих вон поступков не совершала. Конечно, у нее за это время происходили небольшие ссоры, но до серьезных конфликтов они не доходили. Она изо всех сил пыталась не привлекать к себе лишнего внимания. Покорно выполняла поручения, занималась хозяйственными делами по дому, делала уроки, да и все, что ей приказывали. Благодаря этому у нее улучшились оценки в школе, а сама приобрела хорошие навыки в готовке и уборке. Все удивлялись тому, как она поменялась за последнее время, но свою первопричину этого она держала в секрете. За это время с ней заговорила мать, которая была очень довольна ее поведением. Ким хоть и говорила с ней понемногу, но она всей душа не могла ее терпеть и все желала о том дне, когда наконец съедет от нее. Также постепенно готовилась к плану по переезду от родителей. Подрабатывала на разных работах, чтобы накопить достаточно денег на отъезд в тот же Мыслов, в который все-таки переехал осенью Патрик. С их прогулки в парке Молодежи она встречалась с ним еще пару раз, а когда он уехал в другую часть страны они начали активную переписку между собой. Ким хранила все его письма, находя все новые потайные места для их содержания, даже если приходилось держать их внутри себя. Письма от него были очень дороги для нее, выбрасывать их ей и в голову не приходило. Патрик же сообщал ей, что он хорошо обосновался в поселке, где его и поселили, пусть и в довольно маленькой и не слишком привлекательной квартирке, но какую выдали его работодатели, в такой он и жил. С каждой неделей Ким все мечтала о том, как они были бы вместе. Никто не смог бы остановить ее, пока она не добьется своей цели. Оставалось только ждать. Сначала зиму, а потом и весну. Весной ей исполнилось 18 лет. Никогда так не была рада своему дню рождению, как тогда. Ее тогда не волновало, что скоро у нее будут экзамены, к которым и так готовилась, что ей нужно потом куда-то поступать, она все никак не переставала ждать того заветного дня. Волноваться могла только о том, что ее могли рассекретить, или сам отец мог проболтаться Сабине об его обещании к ней. Такого, к ее счастью, не происходило, разве что мать часто расспрашивала ее о будущем, но Ким это связывала с тем, что она заканчивала обучение в школе, после которой нужно было думать о поступлении в университет. Наступило лето, Ким успешно сдала экзамены, причем результат был вполне себе замечательным. Кстати, некоторые знания пригодились с того момента, когда Сабина держала ее взаперти, так что какой-то маленький плюс с тех кошмарных для нее времен она получила. После ее праздника, Дня выпускника, план по отъезду от родителей стал реализовываться. Поверить не могла, что она смогла перетерпеть целый год. Теперь нужно было сделать все, что изначально и планировала. Для начала ей нужна была сумка. Достать ее оказалось трудно, так как ближе к августу после введения в прошлом году постановления об «оплачиваемом отпуске», когда его стало возможно брать с целью обычного отдыха, многие граждане рванули в самые курортные места Ривервалии. А для этого нужны были сумки, которые ежечасно скупались полностью, магазины просто не справлялись со спросом. Ким повезло достать одну из таких, хоть и пришлось объехать весь город. Спрятала она ее в чердаке, в самом укромном месте. Сабина наводила там порядок недавно, заглядывать она еще раз туда не должна. Простую повседневную одежду было найти гораздо проще, особенно легализованных джинсов. Ким хоть и была одета в простую для себя одежду, но все же нуждалась в своем новом внешнем виде. Ей приглянулась красная однотонная рубашка, которую сшили и привезли прямиком из Южной Бореи. Она отличалась от обычных, так как была сделана из мягкого хлопка, более приятной на ощупь ткани. Ей она так понравилась, что заплатила немало денег за нее, благо для ее бюджета было не так серьезно, оставшийся суммы все равно был немалый. Однако на всякий случай ей пришлось пожертвовать теми же синими джинсами, которые из-за высокого спроса стоили недешево. Вместо них дешевле было купить темные брюки и серые леггинсы. Обувь у нее и так была при себе — серые кеды. Они были такими удобными для нее, что менять их и не собиралась. Когда же ее одежда была собрана, перешла к собиранию разных принадлежностей, в основном это были обычные вещи для ухода за собой. Также не забывала и про письма от Патрика, пришлось ходить по всему дому, чтобы до единого отыскивать очень значимые для нее листы. Напоследок она положила поверх своих вещей билеты на поезд и свои личные документы. Выезжать ей нужно было в день другой. Ким посмотрела на все свои вещи в сумке и с облегчением закрыла ее. Она пустила слезу, но не от грусти, что покидала свой дом, а от счастья, что скоро начиналась ее новая жизнь. Последнее, что нужно было сделать, так это уведомить своего отца. Ким не говорила с ним с того времени ни о переезде, ни о том, что готовилась к нему. Ей повезло, что в тот день он был дома, можно хотя бы предупредить его лично, а не по телефону. Сидел он в своем кабинете. Подойдя к его двери, она легонько постучала. — Да? — прозвучал голос Фрэнка. Ким вошла в его комнату. По сравнению с той, что находилась в предыдущем месте жительства, обстановка была не такой мрачной, было чуточку светлее. Вместо кучи телевизоров находился один большой компьютер, занимавший немалую часть стола. Он теперь не завхоз, зачем ему были все эти устройства? Разве что бумаг стало куда больше, чем тогда. — Что-то хотела, Ким? — спросил занятой Фрэнк, не отрываясь от монитора с клавиатурой. — Пап, я тебя должна кое о чем сказать… — стеснялась сказать ей правду Ким, понимая, что тот резко бы отреагировал на ее слова. — О чем же? — Как бы тебе сказать… — Говори как есть. Ты по поводу университета? — Университета? — Ну а куда ты хочешь поступить? Боюсь, что в Национальный я тебе не рекомендую поступать, хоть твои сданные экзамены тебе это позволяют. Там выдерживают только отличники, просто загнала бы себя там да и все. Советую тебе поступить в Гуманитарный, там не так сложно, а вместе с этим и не так дорого обучаться там. А будет просто прелестно, если вообще обойдется все без денег. Как раз думал о тебе, когда принимал эту реформу, — Фрэнк немного ухмыльнулся. — Шучу, конечно же. Эту реформу принимал не я, да и говорят, что брали «борейский пример». «Доступное образование», так сказать. — Пап, как бы тебе сказать… Я не собираюсь поступать в этом городе, а в другом… — начала намекать Ким, хоть и действительно после переезда была готова поступить в местный вуз. — А где ты приметила? Если в Хельмере, то я еще со студенчества наслышан, что там едва ли не каждый декан коррумпирован. Кстати, нужно подсказать об этом Стивену… — Фрэнк сделал пометку в своем и так исписанном блокноте. — Если только в Инеу не собираешься поступать. Там еще более-менее. Ким понимала, что этот разговор мог длиться до бесконечности, поэтому решила признаться в своих планах. — Пап, помнишь, как мы с тобой говорили год назад? Это было тогда, когда я чуть не сделала… Ну ты знаешь, что я чуть не сделала… И ты мне кое-что обещал там тогда. Тут выражение лица у Фрэнка изменилось. Он перестал что-либо печатать на клавиатуре, а его глаза зажмурились. Шварц пододвинулся к центру стола, сложив руки перед своим подбородком. — Так и знал… — признался Фрэнк уже более деловым тоном. Он с самого прихода Ким в кабинет понимал, зачем та пришла к нему. — Что ты знал? — Ким, я думал, что ты передумаешь, — не скрывал он ее, — Куда ты собралась хотя бы? — В Мыслов. — Мыслов? Спасибо, что не в Эглоу! — Я уже собрала вещи и готова завтра уезжать. — В смысле ты готова завтра уезжать?! — удивился Фрэнк. — И ты только сейчас мне об этом говоришь?! — А какая разница, когда я тебе об этом скажу? Стал бы навязчиво уговаривать, чтобы я осталась, а я ведь целый год готовилась к этому переезду. Я копила денег, я собирала нужные вещи, я собирала документы, я стояла в очередях, чтобы купить обычную сумку для поездки. Я очень ответственно готовилась к этому. И я вела себя тихо, как ты и просил меня вести год назад. Я свое обещание выполнила! — Я, конечно, рад твоей организованности, Ким… Но что ты будешь делать в Мыслове и где собираешься там жить? — Я… Я нашла, где мне жить. А в Мыслове я учиться буду, может подработку найду себе. Фрэнк зацепился за заикание во время обсуждения места жительства. — Тебе кто-то помогал с нахождением жилья? Или жить у кого-то будешь? Ким немного промолчала: — Помнишь господина Штейна? — Да, помню. — Я с ним связалась за это время. Мы тайно общались между собой. Я попросила, чтобы он поселил меня у себя, и он согласился это сделать. Фрэнк немного обдумал ее слова, а затем и самого Патрика. — Я даже удивлен, что ты не забыла о нем, как и он о тебе… Вроде бы он обучался на горняка, а в Мыслове как раз стали копать новые месторождения... — Откуда ты знаешь, что он горняк? — Как-то раз обыскивал его дом, находил его диплом, — без всяких смущений говорил о своей деятельности в прошлом. — Но Штейн вроде бы хороший человек. Думаю, ему можно доверить такую, как ты. Ким была польщена тем, как он с уважением говорил о Патрике. — Я все равно не собираюсь ничего плохого делать. Мое бунтарство осталось в прошлом, я уже более примерная девушка, ты и сам это видел. Фрэнк снова размышлял обо всей это ситуации, а после встал со своего рабочего места и подошел к Ким. — Ладно, милая. Можешь ехать. Как раз вступаешь во взрослую жизнь, в которую ты так давно хотела. Но обещай не забывать о нас, хоть иногда звони нам. — Хорошо, пап, — сказала она, а после обняла своего отца. — Как я понимаю, твоей матери о твоем отъезде я сам должен рассказать? — Это и не обсуждается. Он снова посмотрел на свою дочь. Она была очень воодушевлена грядущей поездкой и смотрела на отца своими сияющими глазами. Тому же было печально осознавать, что ее дочь уже на следующий день покинет дом. Но что было поделать? Это и так бы произошло. — Удачи тебе! Я бы проводил тебя, но завтра утром у меня назначена важная встреча. Надеюсь, у тебя все будет хорошо. — Надеюсь, у тебя тоже все будет хорошо, пап! — мило она пожелала ему, а затем, оглянувшись напоследок, вышла из его кабинета. Ким направилась в свою комнату и просто села на свою кровать. Хотела что-то ощутить перед завтрашним днем. Возможно, тоску, ведь все-таки столько лет провела она вместе со своей семьей. Начиналась ее новая самостоятельная жизнь. Ту жизнь, которую так долго ждала, о которой так мечтала.