Глава 21

Ким и Патрик с нетерпением ждали появления на свет Ланы. Особенно Ким, которая все отсчитывала дни и недели до ее рождения. Но чем ближе было то знаменательное событие, тем труднее было ей самой. Отеки, частая одышка, изжога, тошнота и многие другие симптомы, которые возникали у будущей матери. Ким не теряла свой дух, но ей очень хотелось, чтобы её боли прекратились как можно скорее. Её всячески подбадривал Патрик, который не оставался в стороне, когда речь шла об их ребенке. Пусть он и был человеком очень занятым, но помогал своей жене всем, чем только мог. Она очень ценила его поддержку, хоть и требовала ее к себе гораздо больше. В таком положении было сложно ее судить, так устроена ее физиология при беременности, оттого и просила, чтобы он всегда находился рядом с ней, даже когда на последней неделе её отвезли в Мысловский роддом, Ким просила Патрика приезжать к ней как можно чаще. Тот разрывался между изматывающей и долгой работой и многократными просьбами своей любимой, однако сохранял свое самообладание. Ведь все это было ради нее и Ланы. Летним пасмурным вечером у Ким начались схватки. Роды у нее были тяжелыми, но врачи постоянно держали под полным контролем ее состояние. Самые мучительные минуты в ее жизни, которые после обернулись для нее самыми счастливыми. Когда она смогла впервые услышать голос своей малышки, тут же забыла обо всех трудных для нее 40 недель. Позже на ночь глядя к ней приехал Патрик, который был рад не меньше, как и Ким. Она лежала на больничной кровати и держала в своих руках Лану, истощенно улыбаясь. «Видишь, как она прекрасна?» — сказала тогда она ему. И он не мог с ней не согласиться, поверить не мог, что наконец-то у них появился ребенок. Их ребенок. В тот момент он стал папой, а она стала мамой. Однако Фрэнк верно подметил, что после рождения малышки жизнь Ким станет совсем другой. Еще не успели выписать ее из роддома, как она погрузилась во все сложности, связанные с Ланой. Ее нужно и кормить, и мыть, и менять ей подгузники, и играть с ней, и утешать, а вместе с этим входила и бесконечная уборка с готовкой. Ким теперь не могла просто валяться на диване и ничего не делать. Теперь она сама не находила времени, чтобы поспать, ведь посреди ночи ее радость могла запросто захныкать, а на ее успокоение могло потребоваться десятки минут. Вымотанная капризами своей дочери она все время выглядела уставшей, позитивный настрой у нее стал менее ярким, чем раньше. У нее стало все меньше идей о том, как приятно провести свой день, чем бы необычным заняться на досуге, когда у ее ненаглядного был выходной. Теперь у нее все больше мыслей о том, все ли в порядке с Ланой и не заплачет ли она, и могла ли она хоть на немного спокойно отдохнуть. Помимо этого у нее самой начали появляться проблемы со здоровьем, все чаще начало болеть ее сердце. Боли были не критичными, можно было не так сильно насчет этого беспокоиться, однако терапевт порекомендовал ей меньше волноваться и перегружать себя. Подобные советы шли вразрез с ее материнскими обязанностями. Благо, что день за днем она привыкала к таким трудностям, забота о Лане для нее становилась менее тягостным. Да и сам Патрик не оставался в стороне, помогал, чем мог. К тому же ее ребенок с каждый днем рос и давал больше причин для позитивных эмоций. Ким была очень рада тому, когда Лана впервые посмеялась, когда делала новые движениями своими ручками, когда реагировала на разные действия своих родителей. Даже малейшее шевеление пальцами очаровывало ее маму, благодаря чему она понимала, что все эти сложности проходили для нее не зря. Ради этого она и заботилась о ней. После того, как Ким стала заниматься воспитанием своей новорожденной дочери, она перестала обращать внимание на мир, который ее окружал. Никому не звонила по телефону, если и общалась с соседями, то только пересекаясь с ними случайно. Некогда ей было беседовать с кем-либо, на первом плане у нее был ребенок. Конечно, ей мог позвонить отец, который захотел бы узнать дела у нее, или Анна, которая все не переставала делиться своими советами со своей невесткой. Но как только клалась трубка телефона, как тут же она возвращалась к своему установленному порядку. И так все продолжалось до одного зимнего дня, когда Ким пошла гулять с Ланой по поселку. Та была тепло одета, а ее саму везли на коляске. Ее мать неторопливо катала ее по случайным улицам. Не оглядывалась вокруг, не смотрела по сторонам, просто им обоим нужно было подышать на свежем воздухе. Прогулка длилась недолго, достигнув нужной точки, Ким повернула коляску в обратную сторону и направилась с ней к себе домой. Перед тем, как оставить коляску в подъезде на цокольном этаже, так как нигде ее больше нельзя было оставить, она захотела проверить почтовый ящик на наличие газет. И свежий выпуск лежал там, однако вместе с ним находился какой-то белый конверт. Ким просто взяла все с собой и вместе с Ланой поднялась к себе на этаж. Что было в конверте, ее не волновало, посчитав, что пришло оно к Патрику. Положив бумаги на стол, а дочь в кроватку, Ким занялась уборкой по квартире. Когда она мыла пол в ванной, ее внезапно начало клонить в сон. Убрав швабру на место, она тут же улеглась на кровать. Ее никто не беспокоил, воспользовалась своим шансом на отдых. Ее сновидения длились несколько часов, пока они не были прерваны детским плачем. Открыв глаза, она мигом побежала успокаивать свою малышку, но ее неожиданно обогнал вбежавший в комнату Патрик, который незамедлительно стал укачивать свою прелесть. Как-то рано вернулся тот с работы, небо еще не было до конца окутано тьмой. Когда Лана перестала кричать, родители ушли в гостиную, чтобы лишний раз ее не тревожить. Закрыв дверь за собой, Ким завела беседу: — Патрик, как-то ты рано вернулся с работы. — Ну… Так получилось, — кратко объяснялся он, переведя потом тему разговора. — Как ты себя чувствуешь? — Пока нормально… — Как день провели? С Ланой все в порядке? — Да, с ней все замечательно, погуляли как раз немного. Я еще суп сварила и пол помыла в туалете. — Все как обычно? — Все как обычно. Патрик приметил газеты, которые лежали на столе. Самое время почитать о последних событий, произошедших накануне. Только потянув свою руку к бумажному вестнику, он увидел, как на страницах лежало письмо. Рассмотрев внимательно ее адресат, он был немного взбудоражен. Он посмотрел на свою жену, которая тем временем готовилась ужинать. Та заметила, как он нестандартно смотрел на нее. — Что-то не так? — спросила она его. — Ким… — пытался он как-то объясниться, — тут к тебе письмо пришло… — Ко мне письмо? — немного удивилась она. — А от кого? — Думаю… Тебе самой нужно узнать… — А так не можешь сказать мне? — Боюсь, что нет... Патрик оставил конверт на столе. Ким не понимала, что же так встревожило ее мужа? Она взглянула на письмо, и на нем и вправду было написано, что получить его должна была именно Ким. Однако выше была указана строчка, которая указывала ее автора: «От: Сабины Шварц». Она прочитала ее и застыла на месте. Никак не шевелилась, только смотрела. Взгляд все так же был направлен только на тех злосчастных словах. Ее голову посещали разные мысли. Не могла определиться, что ей делать. И что делать с тем конвертом. Хотела его открыть. Хотела его выбросить. Потом снова захотела его открыть и снова захотела выбросить. Не могла она так определиться около пяти минут, пока не посчитала нужным просто спрятать его в тумбочку. Открыла выдвижной ящик, положила туда конверт и немедленно закрыла его. Патрик просто наблюдал за ее реакцией, считая нужным ничего не говорить ей. Она же на одном месте не задерживалась и вернулась к холодильнику, чтобы достать оттуда суп. Ела его с застывшим лицом. Патрик наблюдал за ней. Чтобы как-то разбавить обстановку он хотел спросить ее, все ли с ней нормально, однако понимал, что ее ответ был бы очевидным. Вместо этого он предложил ей как-нибудь отвлечься, чтобы ей стало полегче. Она молча послушала его и после ужина взяла книгу, что лежала на подоконнике. Это была повесть «Розовое утро», написанное автором из Федерации Штатов, Стефанией Робертсон. Очень знаменитый писатель, ее книги издавались огромным тиражом по всему миру. В Ривервалии ее произведения стали распространяться только после падения тоталитарного режима, в Величайшем Союзе ее труды признавались «опасными для общественности», хоть она ничего плохого против государства и не имела. Тем не менее, после реформ запрет на ее книги сняли, после чего она добилась большого признания, благодаря которому о ней стали часто говорить на Ривервальских СМИ. На фоне этой шумихи Ким и купила ту повесть, которую затем перечитала по нескольку раз. Завораживающее путешествие некого бизнесмена Бэкера, который после продажи своей фирмы захотел бросить свою деятельность и отправился колесить по стране на своей старой машине. Удивительное приключение человека, который познавал свое бытие вне стен своего офиса. Ким всегда с увлечением читала эту книгу, даже в тот самый день, благодаря чему ее неприятное ощущение было немного откинуто. Так она просидела за чтением весь вечер, пока из спальни ее малышка снова не начала плакать. Она тут же ринулась успокаивать ее, хоть Патрик был на месте. Когда крики прекратились, Ким обратила внимание на часы, которые давно показывали позднее время. Патрик давно лег спать, было бы неплохо ей присоединиться к нему. Но вот заснуть она никак не могла, к ней вернулось то смутное чувство, связанное с письмом от ее матери. Изначально не хотела обращать на это внимание, пыталась как угодно погрузиться в сон. Проходил один час, затем другой, заснуть она так и не смогла. Осознала, что ее душевная тревога вряд ли ушла бы просто так. «Иначе никак» — подумала она про себя и непременно направилась к тумбочке. Включила свет, достала конверт, открыла его. Ким уселась на диван и стала читать, что же написала ей мать: «Дорогая Ким! Очень надеюсь, что ты не выкинешь это письмо и прочтешь его до конца. Я понимаю, что ты очень зла на меня по сей день, но очень хочу, чтобы ты меня выслушала. Пожалуйста, я умоляю тебя! В этом письме я не хочу тебе ничего навязывать, не хочу тебе указывать. Просто хочу сказать, что понимаю, как сильно я тебя разочаровала. Я поняла, что была несправедлива и жестока к тебе. Ты этого не заслуживала, хоть я и пыталась тебя направить на правильный путь в твоей жизни. Да, я действовала по своему усмотрению, не слушала твоего мнения. Это было неправильно. Однако это не значит, что ты для меня безразлична. Вовсе нет! Ты всегда для меня очень дорога! Очень! Я очень хотела, чтобы с тобой все было хорошо. А просто пыталась наставить тебя на правильный путь. По крайней мере, я так считала. Верила, что делаю все правильно для тебя, чтобы у тебя было в дальнейшей жизни все благополучно, чтобы ты не совершала каких-то глупых и тупых поступках, о которых бы ты жалела всю свою жизнь. Понимаю, что эти слова вызовут у тебя противоречивые чувства, но я всегда заботилась о тебе. Но я признаю, что я совершила немало ошибок, особенно в том самом вечере, когда я причинила тебе боль. Матери не должны опускаться до такого. К сожалению, тогда я потеряла рассудок, из-за чего мне очень стыдно перед тобой. И я прекрасно тебя понимаю, почему ты не предупредила меня, когда съезжала из дома. Хотела навсегда забыть и никогда больше не вспоминать обо мне. Однако я всегда помнила о тебе. И мне было очень досадно слышать только с речей твоего отца и о твоей помолвке с Патриком, и о рождении твоего ребенка. Это вообще немыслимо, что о твоем ребенке я узнаю только со стороны и так поздно! Я должна была всегда быть рядом с тобой с самой первой недели твоей беременности! Я ведь родила не только тебя, я бы тебе точно помогла с твоей малышкой! Но в то же время осознавала, что я заслуживала такое отношение из-за себя самой. Отец сказал, что ты назвала ее Ланой — это очень хорошее и красивое имя. Не знаю, как ты воспримешь следующее предложение, но я очень хочу не только извиниться, но и поговорить с тобой лично. Понимаю, что ты с гневом воспримешь эту просьбу, но я очень хочу решить наши проблемы. Я готова на все ради одного разговора с тобой. Прошу тебя, согласись. Я все выслушаю, все твои гневные эмоции в мою сторону. Я готова сколько угодно извиняться перед тобой. Пожалуйста, не проигнорируй! Дай мне еще один шанс! О своем решении сообщи своему отцу по телефону, каким бы оно не было. Прости меня за все. Твоя мать» Прочитав все до последней строчки, Ким не знала, что и думать ей было в этой ситуации. Только теперь ее душа заполнялась негодованием по отношению к Сабине. Она откинула письмо в сторону и с сердитым выражением лица размышляла о прочитанном. Никакого сочувствия у нее к ней не было, несмотря на искреннее раскаяние. Не сказать, что не верила ее словам, просто понимала, что она только на бумаге могла так складно и аккуратно излагать свои слова, предлагая забыть их старые обиды, а в жизни она ведь оставалась такой же Сабиной Шварц, какой и была до этого. Или она все-таки смогла измениться? Может, стоило ли ей дать второй шанс? Или она сразу после примирения вернулась бы к своей суровости? Это была непростая дилемма в ее голове, которая была прервана появлением Патрика из спальни. — Ким? — с полузакрытыми глазами окликнул ее, та с испугом услышала его слова, не ожидая, что он придет сюда. — Почему ты не спишь? — Так… Неважно… — холодно ответила она. Патрик разглядел открытый конверт, что лежал возле нее на диване. — Ты все же прочитала это письмо? — Да, прочитала. И говорить о нем я не хочу! — Ладно… — не стал он спорить с ней. Патрик изначально догадывался о том, что Ким точно бы не осталась равнодушной после прочтения слов от ее матери. И именно эту реакцию он и ожидал, даже не зная о содержании написанного от Сабины. Хотел он пойти обратно спать, однако тут он вспомнил об одном предложении, о котором не мог рассказать своей любимой раньше. Было неподходящим моментом делиться с ней о планах на ближайшее время, когда она была в сумрачном настроении. — Слушай, я забыл тебе сказать… Через полторы недели у меня отпуск запланирован… — Отпуск? Тебе его наконец одобрили? — Ну… Как бы сказать… Да, мне его одобрили, — неуверенно проговорил он. — Приятно это слышать… Очень приятно. — Мне тоже... Раз такое дело, то хочу тебе кое-что предложить. Мы ведь очень давно не выезжали вместе куда-то из поселка, так? А мне месяц назад звонила мать и приглашала в свободное время навестить ее. Предлагаю как раз съездить к ней в Хельмер. Я увижу ее спустя столько время, она тебя в живую увидит, как и нашу малышку. Думаю, было бы неплохо. — Да, это было бы неплохо… — подумала она. — Почему бы и нет. — Тогда завтра я ей позвоню, что через полторы недели приедем к ней. — Хорошо. Патрик после тех слов ушел обратно в спальню, Ким же потом посмотрела на откинутый в сторону листок. Она подняла его и положила обратно в тумбочку. Давать согласие или отказ пока не собиралась. Это важное решение, на которое нельзя было сразу дать ответ. И как раз за эти полторы недели она все думала, как с ней поступить: давать ли той шанс или нет. Она бы без всякого сомнения выбрала бы второй вариант, однако у нее было какое-то внутреннее желание узнать, как повела бы ее мать при встрече с ней и как бы она повела себя после. Однако шрам на левой руке Ким все напоминал ей об их конфликте. И забыть одной беседой все те года неуважения к себе? Равноценно ли это было? Ким нужно было хорошо подумать над этим. Все равно ее мать подождала бы столько, сколько нужно, если она и вправду хотела помириться со своей дочерью.