Глава 23

Ким стояла посреди зала и смотрела в пол. Квартиру освещал тусклый свет, который пробивался через пасмурные облака, с которых медленно на землю падал снег. На ногах Ким была с самого раннего утра, а на часах уже был полдень. С минуты на минуту должна приехать ее мать, от предстоящего разговора с которой она не могла успокоиться с того звонка, в котором она заявила отцу о своем согласии поговорить с ней. Отвлечься от всей этой обстановки ей помогала Лана, которая как обычно требовала к себе внимания. В тот зимний день для Ким было хоть каким-то отвлечением от ожидания самой волнительной для нее встречи. Однако мысли о том, что стоило бы предъявить своей матери, не покидали ее голову. Многое хотела высказать ей, все свои обиды и претензии, которые накопились внутри нее за все 20 лет, которые она прожила. Готова была говорить с ней чуть ли не до ночи, лишь бы выдержали не только ее нервы, но и сердце. Ким и до этого иногда чувствовала небольшое покалывание в груди, а от последних переживаний ее состояние только усугублялось. Но она все еще стабильно держалась, поэтому здоровье волновало ее не в первую очередь. Наконец ближе к часу дня прозвучали те самые несколько стуков, которые Ким так долго ожидала. Она ненадолго застыла на месте, чтобы сделать небольшой успокаивающий вдох, а затем поспешно пошла к двери. Открыв вход, перед ней стояла мать с довольно омраченным видом. Ким не видела ее 3,5 года, однако каких-то эмоций при встрече не испытывала, даже негативных, в отличии от Сабины, которая в ту минуту поверить не могла, что когда-нибудь снова встретится со своей дочерью. В отличии от своей дочери, она за такое длительное время почти не изменилась, разве что очки были с немного другой окантовкой. — Привет, Ким… — аккуратно поприветствовала она Ким. — Привет… — холодно та ответила Сабине. Никакого воодушевления внутри себя, в отличии от ее матери, у нее не было. Она часто отводила взгляд в сторону, лишь бы не смотреть на нее. Ким сразу стало противно на душе только из-за того, что вообще встретила ее. Ей и вовсе захотелось резко закрыть перед ней дверь, однако подобная выходка была бы очень ребяческой. Сабина же молча следила за поведением дочери и терпеливо ждала ее дальнейших слов. Ким же не торопилась что-либо говорить сама, однако не за безмолвием к ней приехала мать. — Проходи. Чего на пороге стоять? — равнодушно проводила она Сабину к себе в квартиру. — Вешалка находится рядом. Та стала снимать с себя пальто с шарфом, попутно осматривая небольшое помещение, о которой была наслышана еще от Фрэнка, когда он приезжал сюда в начале весны. — Я думала, что здесь совсем будет тесно, — делилась она своим мнением об квартирке, которую она восприняла более положительно, в отличии от ее мужа. — Когда я еще училась в университете, меня в общежитии вообще поселили чуть ли не в кладовой с кроватью, а тут даже еще комнаты имеются. Ким никак это не прокомментировала. Только отошла в спальню, чтобы покормить малышку, которая как раз с утра ничего и не ела. Лана безмятежно лежала в кроватке, от чего была немного недовольна, что ее потревожили. Ким быстро утешила свою радость, однако небольшой вскрик она произнесла. Это привлекло внимание Сабины, которая только-только повесила на крючок свою верхнюю одежду. Ей очень захотелось взглянуть на свою внучку, однако она не знала, как повела бы себя Ким: подпустила ли бы она к своему ребёнку или была бы настоятельно против. Долго сомневалась, стоило ли даже подходить к спальне, однако её ноги сами потихоньку подводили ее туда. Невольно заглянув туда, она увидела Ким, которая сидела к ней спиной на кровати. Лану же с такого ракурса стало видно только тогда, когда её мать относила обратно в люльку. Та задерживаться не стала и направилась к залу, однако, проходя мимо Сабины, она немного приостановилась, чтобы сказать ей пару слов: — Когда будешь выходить из спальни, закрой плотно дверь, — тихо проговорила она, давая понять, что не против, чтобы Сабина повидалась со своей внучкой. Это было очень неожиданно, Ким не только доверилась ей, но и сама подтолкнула к этому. Удивлению той не было предела, она тут же подошла к детской кроватке. Лана лежала на спине и активно двигала своими ручками, которые она же и рассматривала. Сабина же пыталась смотреть на нее из-за угла, чтобы не напугать малышку появлением хоть и родного, но незнакомого для нее человека. Долго смотрела она на Лану и все не могла уложить в голове, что она давно стала бабушкой. А ведь ей совсем недавно исполнилось 40 лет! Да и она сама помнила, как такой же маленькой была сама Ким, а теперь она уже сама воспитывала своего ребенка. Можно было только поражаться, как быстро проходило время и как многое могло поменяться всего за пару лет. Но Сабина приехала сюда не только для того, чтобы она умилялась с внучки. Она крайне желала\ помириться с Ким, чего бы ей это не стоило. Правда не понимала, насколько будет неуступчивой ее дочь и как сильно та возненавидела ее. Часто вспоминался случай трехлетней давности, когда их ссора дошла до драки. И было бы неплохо для начала покаяться за тот проступок, прежде чем переходить к другим вопросам. Однако на ровном месте заводить такой разговор не хотелось, чтобы не накалять ситуацию. Было бы неплохо спросить ее о кое-чем другом, в любом случае поводов, о чем поговорить, за 2 года накопилось более чем предостаточно. Выйдя из спальни и крепко закрыв за собой дверь, как ее и просили, Сабина захотела спросить про малышку: — Лана… — сдержанным тоном заговорила она с дочерью. — Имя же ты выбирала ей? Ким же хмуро сидела между столом и кухней, стул при этом был направлен в сторону дивана. Она ничего не делала, только ждала, когда Сабина выйдет из комнаты. На вопрос же ответила с небольшой задержкой: — Да. Еще до того, когда предложила Патрику ее завести. — И-и-и… Когда ты ему предложила ее завести? — Год назад, осенью, — бесстрастно говорила Ким. — О самом ребенке задумалась раньше, в июле. — В июле… Это не так уж и долго. Ты бы... — стала проговаривать Сабина, пока она внезапно не замолчала. — Что «я бы»? — Ладно, ничего, забудь… — не стала договаривать она, Ким же было безразлично, что изначально ей хотела она сказать. Сабина же ощущала напряженность данной обстановки, от чего ей тоже захотелось присесть. Села она за стол так, чтобы могла видеть свою дочь, которая все так же смотрела в одно и то же место. Продолжать разговор ни та, ни другая не торопились. Сабина думала, что и сама Ким начала бы о чем-то спрашивать, но та все продолжала неизменно сидеть, не открывая рта, чтобы хотя бы зевнуть. Приходилось говорить первой все той же, интересуясь тем самым еще и жизнью дочери: — Как ты тут поживаешь хоть? — Нормально. — Патрик сейчас на работе? — На работе. — И долго ли ты скучаешь по нему, пока его нет? — Долго. Сабине не нравился подобный тон общения, но претензий выражать не стала и просто расспрашивала: — А ты часто выезжаешь из этого поселка? Ким немного призадумалась: — Пару недель назад была в Хельмере. Всей семьей приехали в гости к матери Патрика. — И как съездили? — Нормально. У Патрика хорошая мать. — Да? Она была добра к тебе? — поинтересовалась Сабина, так как текущий диалог шел уже более живо. — Да. Анна — хороший человек. Очень милосердная. Всегда пытается помочь в случае чего. Ты бы с ней точно поладила. — Ты так считаешь? — Конечно. Она не хочет, чтобы все были в ссоре. Хочет, чтобы все друг с другом дружили. И неважно, если кто-то безжалостен и бессердечен… Ей на это все равно… Лишь бы дружили! Сабина поняла намек от Ким, почему именно так она захотела описать свекровь. Дальнейшая беседа могла с ней могла и дальше идти её язвительными высказываниями, которые могли запросто перейти в оскорбительные. Оттягивать неизбежное было бессмысленно: — Ладно, Ким, давай не будем не замечать слона в комнате. Я же не просто так к тебе приехала… — Не просто так. Ты же приехала поговорить со мной? Вот и говори. Сабина сделала глубокий и крайне тяжёлый для неё вдох. — Ким, давай не будем паясничать… Ты же понимаешь, что я приехала к тебе, чтобы решить наши с тобой проблемы, в которых по большей части виновата я сама. Я действительно была к тебе несправедлива. Ты ведь читала моё письмо? В этот раз вздохнула Ким, только в свою очередь она это сделала более раздражённо. — Забудь про это письмо, оно ничего не значит! — в соответствующей манере она ответила Сабине. — Почему же? — Ты все, что угодно там можешь написать! Текст всегда будет показывать тебя с лучшей стороны. Правильно сформулируешь слово, и люди будут считать, что ты чуть ли не самая святая во всём этом мире… — Ким резко повернула голову к матери. — Однако это лишь обманчивый образ! В жизни ты явно не такая, как в том письме! — Так я же сижу прямо перед тобой! И, между прочем, живая! Ты же видишь, что я действительно веду себя так, как и в тексте! — Как будто это меня должно убедить… — Я… Я искренне говорю тебе это. Я не знаю, как бы это поверить в это… — тут Сабина встала со стола и медленно стала подходить к дочери. — Возможно, я и поверила бы в неё, — говорила Ким, не отводя взгляд от нее, — поверила бы в «искреннюю Сабину Шварц». Но вот какая Сабина Шварц предстанет передо мной завтра? Такой же, как и 3 года назад, которая не стеснялась и дочь свою избить? — Ким, мне очень стыдно за ту ситуацию. Я, как мать, не должна была поднимать на тебя руку, как бы ты себя не вела! Я… Я потеряла контроль над собой и… и… — у Сабины стал заплетаться язык, ей было крайне неприятно говорить о том, что произошло 3 года назад. Она преклонила колено перед Ким и осторожно прикоснулась её пальцев. — Дорогая, прости меня, пожалуйста! Я готова извиняться перед тобой сколько угодно! Данный поступок Сабины немного растрогал Ким, даже чуть отвела взгляд немного в сторону, безусловно показывая, что ей это не было безразличным. Однако так легко простить свою мать за все ее грехи пока не была готова. — Хорошо, я верю, что тебе стыдно за это, — справедливости ради признала она, Сабина даже подняла свой виноватый взгляд, — но шрамы с того дня ты никакими извинениями уже не уберешь... — Я знаю, дорогая… Те самые шрамы на правой руке... — тут Сабина не стесняясь отстегивала пуговицу на ее красном манжете рубашки, чтобы осмотреть ее поврежденную кисть. Ким никак не сопротивлялась, напротив, только хотела, чтобы мать увидела ее шрамы. Пусть они спустя время и стали еле заметны, однако они навевали неприятные воспоминания, что для одной, что и для другой. Несмотря ни на что, Ким же не захотела сразу отбрасывать ту ситуацию в сторону: — Ты же помнишь, из-за чего все это началось? — Ким, я не думаю… — не успела договорить Сабина, как тут же ее перебивают: — Ну конечно! Главное, что ты извинилась только за произошедшее, а что перед этим следовало можно просто-напросто забыть? Ким же отдернула свою руку от ладоней матери, а после встала со своего места, чтобы немного оживить свои ноги. Сабина встала вслед за ней, продолжая с ней разговаривать: — Насколько я помню, это было из-за Патрика, верно? Ким немного усмехнулась. — Ты так небрежно это сказала… «Было из-за Патрика»… А еще кое-что вспомнить не можешь? Сабина же вспоминала первопричины той ссоры, из-за чего в дальнейшем уже чувствовала себя не такой провинившейся. Она прекрасно помнила, что предшествовало тому конфликту, из-за чего была намерена отстоять и свою точку зрения: — Да, я могу вспомнить, что тогда было… Ты тогда приставала к нему со своими любовными намерениями. — Прошу прощения?! — опешила та от того, что ее мать осмелилась заявить подобное. — А разве это было не так? Ты же сама захотела с ним заняться тем, о чем думать тебе на тот момент совсем не стоило. И это хорошо, что твой отец не захотел делать поспешных выводов, а то судьба для Патрика сложилась бы совсем трагично… — Как ты смеешь такое говорить?! — выразила свое недовольство Ким, когда поняла, что наступила на свои же грабли. — Так ты же сама попросила меня об этом вспомнить… — указывала ей Сабина, при этом никакой надменности в ее голосе не было, все еще придерживаясь предосторожности при своей манере общения. — Я… Я… — Ким занервничала, пытаясь как-то выправить положение в свою сторону. — Да из-за вас я чуть Патрика не потеряла! Это хорошо, что он не забыл обо мне даже тогда, когда вы выселили его! — Но тогда мы не возражали, чтобы вы проводили время вместе, лишь бы все не заходило слишком далеко… — И ведь не заходило! Он как раз и отгораживал меня от глупостей, которые приходили ко мне в голову. Благодаря нему я отказалась от наркотиков, благодаря нему я отказалась от участия в протестах, благодаря нему я стала вести себя нормально, как вы это хотели… Да как раз благодаря нему я и согласилась поговорить с тобой! Однако этого могло не произойти, из-за вас! — Ким… — Сабина чуть зажмурила свои глаза, а после досадливо помотала своей головой. — Ким, я рада, что ты нашла такого хорошего жениха, который до сих пор тебя понимает… Но пойми и ты нашу с отцом позицию. Ты всегда таила в секрете от нас ваш роман. Мало нам что говорила про него, да мало что за ним могло скрываться, хоть я и надеялась, что он изменит тебя в хорошую сторону… — Так что не так было с ним? — С ним было все так, в отличие от тебя... — Опять я виновата! — развела руками Ким. — Дослушай меня! Ты тогда вообще стала более одержима к нему. Настолько, что соседи серьезно рассуждали о том, что ты завлекла его в постель. А слухи не появляются на ровном месте, дорогая! Сколько тогда дней ты была тогда с ним знакома? — Достаточно, чтобы полюбить его… — Ну что значит достаточно? Речь идет о днях, а не о месяцах! — Да хоть с первого взгляда бы влюбилась! Я нашла очень близкого для себя человека! — Ну настолько же близкого, чтобы ты задумывалась о сексе с ним! Я же тогда… Тогда действительно… Уж прости меня за эти слова, но я действительно сравнивала тебя с обычной проституткой! Прости меня, но вряд ли я могла как-то иначе подумать про тебя! У меня не было уверенности, что этот просто обычный роман между вами, это просто были мои опасения. Неверные опасения... Ким перед своим возражением сделала небольшую паузу. Еще немного и от этого спора у нее разболелась бы голова, что уж говорить про сердце, так что нужно было немного выпустить пар, что накопился внутри нее. Можно было для этого попить чаю. Она подошла к чайнику, что стоял на столешнице, и поставила его на плиту разогреваться. Сабина же ждала реакции Ким на ее слова, однако внезапное молчание ее обеспокоила. Подумала, что ей стало недомогать: — Ким, с тобой все хорошо? — Лучше не куда… — саркастично сказала она. — Если тебе плохо… — Мне не плохо! Я просто захотела чай, — объяснялась Ким, чтобы её не тревожили вопросами. Тем не менее, спустя всего минуту она вернулась к основной теме разговора. — А вот следующим утром, когда ты ставила перед выбором, где угрожала отправить меня в лагерь перевоспитания… Ты реально хотела меня туда сослать? — Были мысли… Что уж там, это был не первый раз, когда я думала об этом — не стала скрывать Сабина, — однако это было бы очень жестоко по отношению к тебе. — Ну да… То ли дело организовать такой лагерь у себя дома… — Я не хотела с тобой поступать так, как поступали там с другими бедными детьми! — легонько вскрикнула Сабина. — Я же хотела тебя просто вразумить, чтобы ты перестала делать вызывающих и опасных для тебя вещей! Да и собиралась тебя так держать только до конца лета. — До конца лета, серьезно? — Серьезно. До конца лета. Не до конца твоих дней. Я тогда… Ладно, я тогда припугнула тебя, что оставлю тебя в таких условиях до конца твоих дней. Просто хотела утихомирить тебя. — Утихомирить… — Не в этом смысле! Кто же знал, что ты потом ночью решишься на… Тот поступок… — после этого Сабина присела на тот же стул, где сидела её дочь, и облокотилась об стол. В это время уже вскипел чайник, Ким в сию минуту убрала его с плиты и незамедлительно сделала чай и себе, и её матери. Она не интересовалась у неё, наливать ли ей, однако все равно поставила кружку перед ней. Сабина поблагодарила её за это, но к чаю так и не прикоснулась, не хотела. — И все же… — продолжала Сабина, — ты ведь стала нормальной и без меня… Убедила, что я была не права, когда оставляла тебя под домашний арест… Ким было приятно слышать такие слова. Но когда она попивала чай, ей почему-то захотелось доказать Сабине обратное: — А что ты имеешь в виду, что я стала «нормальной»? Что я не стала шалавой, как ты мне тогда заявляла? — Это как минимум... — А если я скажу, что это не совсем так? — Что ты имеешь в виду, боюсь спросить? — запереживала Сабина. — Ну как же? Я ведь как только приехала к Патрику, так сразу предложила заняться сексом. А потом спустя время предложила ещё заняться этим еще раз! И ещё раз! И ещё… — Ким, ты это к чему? — озадачилась она дочерью. — Ты мне хочешь сказать, что у вас с Патриком была половая жизнь? Я и по Лане могла догадаться… — Так ведь ты же очень была недовольна, когда я лезла к нему… — О Вождь! Ну ты дружишь со своей головой или нет? Ты же можешь сопоставить временные промежутки, когда к тебе за это будут предъявлять, а когда нет? Ким тоже поняла, пусть и через недопонимание матери, что высказала она какую-то нелепицу. Однако останавливаться на этом была не намерена: — И тебе все равно, насколько до безумия похотливой стала твоя дочь? Сабина все недоумевала, то ли Ким пыталась себя очернить, то ли просто издевалась над ней. Правда, откровенные признания от дочери она приняла без всяких смущений: — Напугала муху мёдом, — безэмоционально прокомментировала она. — Хочешь мне сказать, что ты, такая правильная, являешься ещё той скрытой извращенкой? — Скрытой по отношению к тебе — да. Ты и так не должна знать об этом. А вот по отношению к твоему отцу — я ничего и не скрывала с первых дней нашего с ним романа. — То есть? — Зря ты думаешь, что твоя мать всегда была «такой правильной». Я ведь в твоём нынешнем возрасте нередко поддавалась разным разгулам. Начало 70-х, только поступила в Велвоже, а в моей жизни уже преобладали алкоголь и веселье. Тогда в Величайшем Союзе было не так строго с директивами, поэтому я отрывалась на полную, вместе с твоим отцом, который был без ума от меня. Да так, что подчинялся мне чуть ли не с полуслова! Если хочешь, то я могу сказать, насколько все было запущено. — Только одним словом, прошу тебя! — Одним словом? Хм… И я даже знаю, какое — доминирование, — произнесла Сабина это едва ли не с удовольствием, пока у Ким это вызывало только озлобление. — Естественно… Вечно ты любишь доминировать… Но над отцом особенно, так? — Ну извини, что тебя возмущаю этим. Ты первая начала хвастаться мне о том, какой у тебя высокий либидо. — Да я не это имела в виду! — А что тогда? Ким оказалась в тупике, в которую загнала себя сама. Хотела задеть свою мать, но в итоге ей пришлось самой выпутываться из опрометчивой ситуации. Кто же мог знать, что ее мать в студенческие годы любила вести кутежный образ жизни? Ничего больше, чем сойти с последнего вопроса, она придумать не смогла: — Неважно. Проехали! Сабина же, как ни странно, захотела приободрить свою дочь: — Ким, ты же сейчас молодая. И я была молодой. А молодые всегда своенравны и всегда хотят быть вольны в своих действиях. Тем более, когда они стремятся к своему удовлетворению: через вечеринки, через пьянство, через похоть... — Это никакого отношения ко мне не имеет. Я большую часть времени после переезда хотела быть только с Патриком. Если я и посещала людные места, то это были пары. Да и желания напиться у меня больше не стало, только наоборот. — А как же насчет похоти, о которой ты мне заявляла? — Это… Это… Да это не то! Ты говоришь в контексте своей тусовочной жизни, а не в моей, более скромной. — Ну Ким, может ты и любишь оставаться дома с Патриком, но все равно же проявляешь острый интерес к нему, так? — Ну… — Ким недовольно фыркнула. — Да, это так, допустим. — Не нужно так расстраиваться, когда тебе удается под одеяло завлечь к себе любимого… — Если мне это удается сделать. Он не всегда соглашается, так как ему не нравится, что я «почти всегда» зову его к постели. А сам он интерес проявляет крайне редко! — Не сказать, что это плохо. Зато его явно не будут называть «тряпкой», — шутливо намекнула Сабина на своего мужа, который долгое время стеснялся перечить кому-либо, особенно ей. Ким же тем временем допила чай и поставила кружку на столешницу, а после наклонилась спиной к кухонным верхним шкафчикам. За время разговора с матерью у нее в душе таилось два состояния: первое было преобладающим и присутствовало у нее уже как многие года — месть. Она хотела нанести какую-нибудь неприятную и психологическую боль Сабине, чтобы наконец она смогла ответить за все то время, что та ей досаждала. Ей было мало, чтобы ее мать чувствовала себя виноватой, хотела именно что расплаты. Однако вместе с этим появлялась и другая, более мирная и простительная сущность, которая зарождалась только во время разговора. Она каждый раз напоминала Ким о том, что перед ней — ее мать. Да, она была к ней несправедлива, однако, пусть и совершив множество ошибок, признавала свою неправоту. Желание было только одно — помириться. И Ким приняла бы это состояние, которое было более близко к ней, однако ее маленький отклик перекрывался более суровым и беспощадным. Сама злопамятная сущность давала больше поводов для неудобных вопросов. Один из таких задала именно тогда, когда градус напряженности стал спадать: — А вот мне интересно, а как же так получилось, что из такой несерьезной девицы получилась такая строгая и порядочная женщина? — Наверно, взросление? Все через это проходят, дорогая. — Да ну? И когда оно у тебя наступило? — Что ты под этим имеешь в виду… — Сабина как-то странно начала переживать. — Когда я стала думать о том, что надо вести себя более приемлемо? — Можно и так сказать. — Ну… Наверно, когда ты родилась. — И что, так сразу захотела взяться за голову? — Пришлось ведь. Воспитание ребенка — довольно ответственное дело, — нетипично спешно проговорила Сабина и ожидала дальнейшей реакции. Только вот в голове Ким закрались довольно тревожные мысли. Вдруг вспомнила слова Патрика, которые были произнесены в адрес ее отца: «а когда родили саму Ким?». Ее матери на тот момент было 19 лет, а сопоставляя при этом ее прошлую молодую жизнь. Вывод напрашивался крайне пугающий. Чем дольше она об этом задумывалась, тем краснее становилось ее лицо. — Когда я родилась… Когда я родилась... — повторяла она слова матери, которая осознавала, что заявила ей что-то, о чем следовало бы ей промолчать. — А когда я родилась? Какой был год? — Весна 72-ого… — необычно робко отвечала Сабина. — Сколько тебе было тогда? 19? — Наверно… Ким, к чему ты такие вопросы? — Это ведь молодой возраст. Вроде бы ты в это время во всю развлекалась… Но потом просто взяла и задумалась о детях?! — надавливала она на мать. — В любом возрасте можно задумываться о детях… Ты вот… — Я сейчас говорю о тебе! — грозно сказала ей Ким. — Не хочешь мне поведать о том, в какой момент вы задумались обо мне? Сабина стыдливо отвернула свой взгляд. — Нет… — Что нет? — Я не хочу тебе об этом говорить… — А я требую! — Я не могу тебе об этом сказать! — Должна! — Это будет жестоко для тебя! — А ты до этого со мной так не поступала? Или ты думаешь, что я не догадываюсь о том, что ты от меня скрываешь?! — у Ким на глазах стали наворачиваться слезы. — Не хочешь поведать мне, как внезапно я вошла в твои планы?! — Хорошо! Я все тебе расскажу! — перестала сопротивляться Сабина, понимая, что ей уже некуда было деваться. — Да, ты действительно внезапно вошла в наших с отцом планы. Конечно, мы думали о детях, но не в ближайшее тогда время. Однако… — Что «однако»? — Однако… — Сабина не могла сдерживать и свои слезы, ей было позорно сообщать своей дочери неудобную для нее правду. — Как бы тебе… — Без разницы! Говори, как есть! И не ходи вокруг да около! — Это было в августе, во время нашего с отцом медового месяца. Мы только вернулись с Бюррена в Велвож. И мне тогда очень хотелось «сблизиться» с твоим отцом. Тогда в поездке нам такая возможность не предоставлялась, но как только вернулись в столицу, так сразу кинулись к постели. Настолько сразу, что даже не озаботились о том, есть ли у нас презервативы… Да, можно было бы обойтись без прямого полового акта, можно было… Думаю, сама знаешь, как это можно было сделать, но… Но мне было этого мало… — Ким после данной фразы нервно усмехнулась, Сабина же не переставала говорить. — Тогда я потянула своего отца к себе и потом… Что произошло — то и произошло… Я надеялась, что обойдется… Но когда меня в первый затошнило — поняла, что все-таки забеременела… Ким после услышанного не могла поверить, что ее зачатие вышло спонтанно. Она хотела скрыть, как было тяжело услышать подобное от человека, который ее и родил, пытаясь фальшиво улыбаться и сдерживать поток слез, которые все равно текли по ее щекам. Ее же мать прибывала не в меньшем смятении, уже подумывала о том, что дочь после такого бесчестья немедленно прогнала бы ее из дома. Но та пыталась прийти в себя, поэтому тут же начала оправдываться: — Но ты все равно была ценна для нас, как и сейчас! Я все равно тебя любила, не считала тебя проклятием, никогда не задумывалась об твоем аборте! Никогда! Я была рада твоему появлению, ты была рождена без всяких проблем. А это главное! Ким еще какое-то время обдумывала про все сказанное. — Я родилась… А это главное… — молвила про себя она. — Я появилась на свет… И сейчас жива и здорова… — Ну пожалуйста, не воспринимай это как трагедию! Я очень прошу тебя… — Нет-нет-нет… Меня беспокоит не это… — вдруг Ким резко повысила свой голос. — Меня беспокоит, что ты гребанная лицемерка! Ты и отец! Вы оба лицемеры! — Пожалуйста... — Отчитываете меня, что я такая дурочка, что рано позаботилась об ребенке, когда вы сами позаботились обо мне только тогда, когда тошнить тебя начало?! — Ким… — Что «Ким»? Ну что «Ким»?! Что ты мне хочешь сказать?! — Ким, успокойся, пожалуйста… Мы ведь после твоего рождения взялись за свою голову… — Странно, что не после рождения Алекса. Надеюсь, он то хотя бы был запланирован, в отличии от меня?! — Нет, с Алексом все было в порядке! Мы стали ответственно вести себя. Мы после этого забыли о всех вечеринках и пьянстве… — А почему же?! Могли и дальше веселиться во славу Великому Вождю! — Ну хватит уже! Прошу тебя! Ты хочешь сказать, какие мы были безалаберные? Да, мы были безалаберные! И ничего уже не исправишь! Это же хочешь нам доказать? — Я ничего не хочу доказать, я просто говорю… Что меня вымораживает твое притворство… Особенно по отношению ко мне! Заставлять меня учить жить, пока ты сама имеешь за собой грехов больше, чем у меня! Не так занялась сексом и все, можно становиться святой! — Дорогая… Прекрасно понимаю твои эмоции, но и ты выслушай! Ты ведь сейчас к тому, что я к тебе была очень строга, когда ты была еще подростком, так? — Не только! — Но послушай, я ведь — твоя мать. И я же не хотела, чтобы ты совершала те же ошибки, что и совершила я тогда с твоим отцом! Да и какие времена тогда были? Из года в года порядок в Величайшей Союзе становился все строже и строже. — И что для этого мне делала?! Запрещала мне все на свете?! Хотела, чтобы жила только по твоим приказам?! — Но зато ты бы была в порядке! Тебе бы ничего не угрожало! Ты бы просто жила! — Да, «я бы просто жила»! Не знала, что люди умеют выживать при падении с большой высоты! — Да не вспоминай ты мне ту ситуацию! — Я буду вспоминать ту ситуацию! Я всегда буду вспоминать, как ты относилась ко мне так, как ты считала ко мне нужным! Ты всегда делала только то, что ты считала нужным! Наплевав, чего хочу я! Наплевав, какое у меня было мнение! Только мнение Сабины Шварц! А на другие плевать! В том числе ты плевала и на меня! На меня! — Я не плевала на тебя! Прекрати это говорить! Ты тогда вела себя слишком рискованно и безответственно! Как я могла иначе поступить, чтобы с тобой ничего не произошло? — А ты никогда не хотела узнать, почему я так начала вести себя?! Сабина тут же перестала перекрикивать свою дочь, осознавая, что, возможно, услышит первоисточники их многолетнего конфликта. — Хорошо, почему ты так начала себя вести? — сказала она в более усмиренной манере. Пыл же спал и с Ким, пусть ей пришлось немного отдышаться после перепалки. — Это было тогда, когда мне было 13 лет. Тогда я о тебе была хорошего мнения, пусть иногда и ссорились мы. Посещала занятия по волейболу, помнишь же? — Да, помню. — Играла в составе «Звезды», в молодежной команде. Мне нравился волейбол, и я там очень хорошо играла. Как-то мне тренер сказал, что у меня есть будущее в этом виде спорта. Я тогда думала, что мое будущее будет связано с тем, что попаду в состав женской национальной команды. Очень мечтала о том, как буду представлять свою страну… Но потом, в одном из дней я прихожу на тренировку, и мне вдруг заявляют, что мне запретили посещать секции. Я тогда была в шоке, слезно умоляла тренера, чтобы он передумал… А потом оказалось, что это было сделано «по решению родителей». — И тогда ты пришла домой и накричала на меня… Я помню тот день. — Не только, конечно, накричала… Еще тогда ты не стеснялась давать пощечины… Но это ладно. Лично мне интересно другое, как ты тогда объяснила свой поступок… Якобы у меня были проблемы с учебой, якобы мне нужно меньше заниматься бесполезным делом… — Как я понимаю, хочешь узнать настоящую причину, почему я так поступила? В принципе, мне уже нечего сейчас скрывать... Все дело было в твоих эмоциях. Ты всегда бурно реагируешь, если у тебя что-то не получается или тебе чем-то не угождают. Мне несколько раз звонили твои тренера с жалобой на тебя! То ты однажды психанешь на свою соперницу, то ты мяч куда-то кинешь после поражения, то еще что-то натворишь… — Подожди… — возражала Ким, которая была слегка обескуражена. — Ты никогда мне говорила об этих звонках. Никто мне о них не говорил! И не намекал! — А ты думаешь, что с такой чувствительностью тебе кто-то стал бы тебе указывать? Ты все равно поступала так, как хотела даже тогда! — Но ты мне могла сказать о них! — А какой бы был смысл?! — Ты мне даже замечания не делала! И потом внезапно вместо того, чтобы поговорить со мной, ты решила сразу и без предупреждения запретить мне играть в волейбол?! Ты знаешь, сколько упорства я там проявляла, чтобы стать лучшей в команде?! — И мне говорили об этом! Из-за чего ты и ограничивалась только предупреждениями! Но вот что было бы потом, если бы тебя вызвали в национальную команду? И психовала бы и там?! Да тебя просто вышвырнули бы на мороз! Тебя бы опозорили и ты бы сломалась! Стала бы или наркоманшей, или заключенной! Так что уж лучше бы я тебя уберегла тогда, чем… — Чем ты меня уберегла?! — опять закричала Ким на свою мать, та даже испугалась ее реакции. — Как ты меня уберегла?! Я все равно притронулась к наркотикам! Меня саму могли арестовать! Да из-за тебя я чуть не погибла! Из-за тебя! Из-за матери! Почему ты мне досталась такая мать, как ты?! Ты мне чуть жизнь погубила, ты понимаешь это?! От такого мощного порыва эмоций Ким услышала из спальни, что в этой квартире находилась не только с Сабиной. Дом был хоть и с хорошей звукоизоляцией, но от нервного срыва своей матери Лану это не защитило, из-за чего она незамедлительно заревела. Ким тут же позабыла обо всем и поспешила успокаивать ребенка. Ей было морально тяжело это делать, она сама истерила и рыдала, но была обязана в первую очередь привести в порядок своего ребенка. Тем более, когда та заплакала из-за нее. Утешив Лану, она тут же спешным шагом пошла обратно, чтобы окончательно разобраться с матерью. И как только вернулась в гостиную, увидела стоящей перед ней мать, со снятыми очками и опущенным взглядом. Ким впервые увидела Сабину в таком положении, от чего она пока воздержалась от дальнейшего высказывания гнева в ее сторону. Только в своей манере задала вопрос: — Захотела покаяться передо мной? — Да… — незамедлительно промолвила Сабина. — Я за этим и приехала к тебе… И вполне ожидала, что ты выскажешь мне… — А я ведь еще не все высказала. — Я понимаю тебя, Ким, но это все сведется лишь к одному факту… Я — плохая мать. Я признаю… И этого отрицать нельзя… Я всегда пренебрегала твоим мнением, ставя превыше свое… Но я не делала это из злого умысла к тебе, наоборот! Я всегда была к тебе неравнодушна, всегда любила тебя, как и твоего брата, как и твоего отца. Я допускала немало ошибок в прошлом и очень надеялась, чтобы ты избежишь их. А кто, если не мы с отцом, могли огородить тебя от опасностей… Но я не справилась с этим... И поняла я это только тогда, когда наступила та самая ночь… — после этого Сабина перестала сдерживать свои эмоции и стала откровенно рыдать, сожалеть о своих действиях перед своей дочерью не переставала. — Прости меня, Ким… Дорогая... Или скажи… Скажи, как мне быть дальше, чтобы ты простила меня? Или хотя бы прогони меня… Хотя бы поверь в мою честность и… — Хватит! — Ким больше не могла видеть мучения матери. Ей было очень жалостливо смотреть на нее, более того, даже противно осознавать, что именно такой человек раскаивался перед ней. Еще 3 года назад держала ее взаперти, а теперь слезно умоляла простить ее за грехи. И она бы в тот же миг указала бы ей на дверь, совсем не думая о том, как та стала бы себя чувствовать потом… Однако то самое ощущение внутри нее, которое требовало прощения, усилилось настолько, что не позволяло Ким и руку поднять в сторону выхода. Оно серьезно конфликтовало с первоначальным чувством, которое требовало возмездия, но из-за утраты своего господствующего положения могло только призывать к этому, но не управлять. Все эти мысли и вся эта обстановка очень давило на ее нервы. Раздражало настолько, что ей хотелось что-то перевернуть вверх-дном, но из-за того, что не хотела снова тревожить Лану. Пришлось ей только агрессивно снять резинку со своих волос, из-за чего ее хвост тут же распустился вплоть до ее плеч. — Ким… Я не… — пыталась что-то проговорить ее мать. — Пожалуйста, успокойся, — негромко, но с раздражением перебила ее Ким. — Хватит выглядеть так… Беспомощно! Поверить не могу, что я когда-нибудь увижу тебя такой... — Прости… — Значит так, приведи себя в порядок и жди меня тут! Мне нужно все обдумать… Ким, немедля, ушла в спальню и закрыла за собой дверь. Она открыла шкаф и залезла туда, несмотря на большое количество одежды, что в нем находилось. Точно так же она повела себя в той ссоре с Патриком, когда тот не выдержал и назвал ее «куклой». В этот раз она полезла туда не из-за обиды, а из-за неопределенности, как быть ей дальше. Ей нужно было многое осмыслить, все, что связывало с ее жизнью. Что ей делать? Как ей быть? Чего она хочет? И чего она добивается? Нужно было все тщательней обдумать наедине со своей головой. Прошло несколько часов, за окном начало темнеть. Ким все ещё не выходила из комнаты, разве что ей пришлось переместиться на кровать, так как ей нужно было покормить свою дочь. Лана вела себя тихо, но как только её подняли с кроватки, она стала издавать жалобный возглас. Ким испугалась, что случайно потревожила её спящей, однако на её успокоение потребовалось не так много сил. Во время кормления она заострила свое внимание на поведение малышки. Лана, когда питалась молоком, вела себя так, будто бы она минутой никакого недовольства и не проявляла, просто невинно смотрела на уставшее лицо матери. Ей захотелось прикоснуться к красной рубашке, что маячила перед ней. Стала активно махать своими ручками, чтобы попытаться дотянуться до воротника, и в любой другой момент ее мать это бы умилило. Однако её настроение было неизменным, все не переставала думать о своем, только теперь наблюдала за движениями ребёнка. Так продолжалось несколько минут, пока вдруг Ким не подняла голову, как будто что-то осознала. Она тут же и с осторожностью вернула Лану в кроватку, а сама направилась в зал. Открыв дверь, свет с люстры тут же озарил тусклое пространство, которое её окружало. Повернула голову, чтобы увидеть свою мать, которая все это время сидела на диване и терпеливо ожидала ее. Сабина подняла свой взгляд на нее, дождалась, что бы та ей сказала. Ким уселась рядом, в её сторону голову не поворачивала и смотрела прямо. — Я долго обдумывала, что мне делать дальше… — стала говорить она  умиротворенным голосом. — Мне пришлось вспомнить все, что происходило в моей жизни. Как плохое, так и хорошее… Однако думала я долго, ты и сама заметила. И мне снова пришлось покормить Лану. Я взяла её на руки, посмотрела на её глаза… Беззаботные и наивные… Тут Ким неожиданно промолчала, от чего Сабина забеспокоилась, будто бы она хочет сообщить ей страшную новость. — С Ланой что-то случилось? — осторожно спросила она. — Нет, с ней все хорошо, просто… — пыталась как-то объясниться Ким, по её щеке снова не пролилась ее слеза, — Просто… я же была такой же, так ведь? Ты же помнишь, как ты держала меня уже на своих руках? — Конечно, я прекрасно это помню. И буду помнить всегда! Ты тогда стала для меня нечто большим в нашей с твоим отцом жизни… — Это я понимаю… Точно так же, как и Лана стала очень значимой и для меня с Патриком. Но вот когда я была совсем маленькой… Ты хотела оберечь меня от всех угроз, не хотела давать меня в обиду… Так ведь? — Так, но… Ким, я знаю, что… — Нет-нет-нет, просто скажи: так ведь или нет? — Да… Да, это так, — Сабина была в небольшом замешательстве, пытаясь понять, к чему вела её дочь. Пока та не задала другой вопрос, она в очередной раз выразила свои сожаления, — Если бы я знала тогда, к чему это может привести… Даже если бы поверила, я бы всей душой постаралась бы избежать наших печальный последствий… — Но это бы все равно произошло… Будем честны, мы бы это не избежали. — Но… Но почему? — Потому что… — Ким после этих слов становилось морально тяжело, однако она должна была произнести неприятную для них двоих правду, — Да потому что это у нас в крови! Потому что никак иначе не могло все выйти! — Что? Что ты имеешь в виду? — Проще говоря, я становлюсь похожей на тебя, как и ты становилась похожей на бабушку… — Дорогая, я понимаю, что ты истощена, но можешь чётче говорить, что ты хочешь сказать? Я могу принести воды тебе, если тебе нужно. — Не надо, спасибо, — Ким ограничилась лишь тем, что ей нужно было просто перевести свой дух. Этот долгий день знатно её истощил. Сделав несколько вдохов, она немного стабилизировала свое состояние. — Несколько лет назад, когда отца сослали в тот дом, я ненароком подслушала твой разговор с ним. Вы меня обсуждали, это я хорошо помню. И потом папа напомнил тебе, что у тебя были сложные с твоей же матерью, то есть, бабушкой. Тогда я это хорошо запомнила, ибо до того дня меня как-то и не заботило, что у тебя были с ней сложные отношения. Ты ведь все это время никогда о ней плохо не говорила, да и сами были очень схожи по характеру… — Так было не всегда. Я с ней стала хорошо общаться только после окончания университета. А до этого терпеть не могла тирана, как тогда я ее называла. Всюду указывала мне, все ей не нравилось… — И тоже избивала тебя? — Ещё как, Ким! — Сабина провела своими пальцами по левой щеке, давая понять, где ей приходилось больше всего терпеть удары от матери. — Однажды она меня чуть не пристрелила, когда я вздумала прогулять школьные занятия… Серьёзно! Вместо того, чтобы просто запереть меня в комнате или отхлестать ремнем, она без вопросов взяла отцовское ружье и даже выстрелила мимо меня. — Какое-то безумие… — Для тех, кто жил в Комло, это был обычным будним днем. Из-за этого, кстати, я и захотела покинуть то проклятое место. Там и при Величайшем Союзе порядка никакого не было, а сейчас, наверно, там вообще анархия! Только плохие новости оттуда за последнее время и слышу. И как я была счастлива тому, что при первой же возможности я переехала в Велвож. Ким же прослушала свою мать, а после повернула голову к ней. — И тебе это ничего не напоминает? — Напоминает? — призадумалась Сабина. — Это ты про свой отъезд говоришь? — Да! Тоже желала уехать от вас, и уж особенно от тебя. И была очень счастлива, когда наконец стала жить с Патриком, несмотря на все наши ссоры. Да и я сама веду себя на подобии тебя в молодости… — Ким, не нужно все притягивать за уши. Это просто совпадения. — А когда я точно так же буду ссориться с Ланой, ты тоже это будешь списывать за совпадения? А когда я выйду из себя? Тоже будет просто совпадением?! — А, вот оно что, — поняла ее Сабина, досадливо затем помотав головой. — Дорогая… Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя. — И от этого у меня судьба поменяется? Пожалуйста, не нужно игнорировать неизбежное! — Я-то не игнорирую, но и накручивать проблемы с воздуха я не собираюсь. — Что ты имеешь в виду? Сабина весь день вела себя виноватой перед Ким, однако в тот самый момент ей было необходимо вернуть в себе прежнюю уверенность, чтобы она вытащила свою дочь из глубокого пессимистичного омута, в которую та погрузилась туда всем своим телом. — Ким, не нужно так думать, что если у меня были проблемы, то они в скором времени произойдут и у тебя. Ты действительно считаешь, что рано или поздно ты дойдешь до рукоприкладства, или будешь с винтовкой бегать за своей подростковой дочерью? Ты не хочешь этого делать, ты и представлять этого не хочешь. Так зачем вообще задумываться об этом? — Но ведь… — пыталась как-то объясниться Ким. — Ну что «ведь»? Что так было раньше? И это значит, что это произойдет снова? Я много раз допускала ошибок, я много раз проявляла свою безответственность и безалаберность. Этот день происходит вследствие моего плохого к тебе отношения в прошлом. И знаешь, как нужно поступать со всем этим? Не повторять их! Учиться и избегать! И ни в коем случае не повторять про себя, что скоро и у тебя произойдет что-то ужасное. У нас каждый день случается что-то неприятное! И это повод сидеть сложа руки? Да так ведут себя только слабаки! И ты явно не из таких, Ким! Ты ведь не сдалась и отправилась к своему любимому, несмотря ни на что. А потом у вас появилась Лана! Ваша любимая дочь! И относитесь вы к ней со всей заботой! И ты ведь счастлива своей жизнью, своей семьей… Счастлива же? — Да… — не сразу ответила Ким, — Да, это так. — Ну вот! Ты не сломалась, ты обрела собственное счастье. И тобой можно только гордиться. Я понимаю, что наше прошлое уже не забыть, это навсегда останется в нашей памяти… Но просто помни его. Сама знаешь, что у нас все сложилось довольно паршиво… Но хотя бы избегай таких же сложностей с Ланой. Пусть у нее не будет проблем с мамой, в отличии от меня и в отличии от твоей бабушки, — Сабина закончила свою речь, после которой она сделала облегченный выдох, однако затем она захотела дополнить ее своими искренними словами про свою дочь. — Когда ты уехала от нас с отцом… Я давно подозревала, что ты это сделаешь, как только окончишь школу. Ещё до того, как твой отец по секрету мне рассказал о том обещании тебе. Он надеялся, что ты передумаешь и останешься с нами, а я же… Приняла это за должное и никак не пыталась тебя остановить. Правда, это бы ни на что не повлияло, ты бы все равно сбежала рано или поздно, но хотя бы ты не стала ненавидеть меня ещё сильнее, а я не стала ещё хуже… Но этого не произошло, так что чего жалеть об этом? Сабине уже было нечего сказать. Она не хотела проявлять свои нравоучения, или попытаться как-то этим оправдаться, но и не могла оставить Ким такой пессимистичной. Не дожидаясь ее ответа, ей захотелось попить воды. Не сказать, что её мучила жажда, но и сама давно ничего не пила. Однако не успела она встать на ноги, как тут же заговорила Ким: — Мам… Одно простое слово, но оно мгновенно пронзило сердце Сабины. Она тут же повернулась к Ким, которая так и не меняла своего положения. — Да? — сдержанно она отреагировала на неё. — Мам… Почему… — Ким была очень растрогана поддерживающей речью от матери, после которой ей захотелось задать ей всего один вопрос. — Мам, скажи… Почему? Почему только сейчас? — Сейчас? Что сейчас? — Почему я… только сейчас слышу от тебя эти слова? Почему… Почему, мам? Почему ты мне не говорила что-то подобное раньше?! — Я… Я не знаю, Ким… — Я всю жизнь нуждалась в твоих словах, а произносишь ты мне их… Только сейчас? — Ким, я… Я не знаю, что тебе сказать. Возможно, если бы я была хорошей… — Мам, я не просила объясняться, — тут же перебила ее Ким, которая встала со своего места и начала медленно подходить к Сабине. — Я просто сожалела о том, как можно было бы исправить прошлое… Как оно могло бы стать лучше для нас. Сейчас ты уже ничего не исправишь. — Но очень этого хотела бы… — Я знаю… Поэтому ты сюда и приехала… Мам, я верю, что ты не хотела становиться в моих глазах плохой матерью. Именно в моих глазах, ибо у тебя же никаких проблем с Алексом не возникало. Да и сейчас не возникает, правда же? Однако у тебя был к нам только один незыблемый подход. И, к сожалению, со мной он не работал. И не потому что ты плохая мать… Да, ты много ужасных вещей натворила, но не только из-за этого. Я ведь тоже не была такой примерной… Если честно, я тоже в этом чувствую свою вину… Не ты же просила меня вести неподобающе, не ты же просила меня принимать то, чего принимать было строго запрещено… Мы оба руководствовались своей неуступчивостью и своей правотой… Да чем угодно… — Только не уважением… — Именно так… Поэтому... — Ким пристально смотрела в глаза Сабины, которая точно в таком же положении смотрела и на нее. — Поэтому давай просто забудем, что было до этого… Мы все равно останемся при своих характерах… Но хотя бы будем уважать друг друга. Ты же моя мать, а я твоя дочь. Я сама стала матерью, а ты стала бабушкой. Не будем подавать плохой пример моей дочери и твоей внучке. Сабина ничего не сказала, только добродушно кивнула и с умиротворением посмотрела на Ким. Она же приняла этот жест и без лишних слов бросилась в объятья своей матери. Для той и для другой это был очень чувствительный миг, который они запомнили на всю свою оставшуюся жизнь. Ким крепко прижималась к Сабине, обхватывая руками ее талию, пока та заключала в объятья ее плечи. Сложно вспомнить, когда они в последний раз так обнимались, от того и более ценным становилось их примирение. Они по-другому стали ощущать себя внутри, но наружу свои эмоции не проявляли, слишком уж устали от всех переживаний, что случились у них. Разве только Сабина тихо поблагодарила свою дочь, что она согласилась простить ее: — Спасибо, Ким. — Пожалуйста, — с таким же шепотом сказала она. Наконец для них эта тягостная вражда закончилась. Поверить не могли, что такое могло когда-нибудь да закончиться. И закончилось это на приятной ноте, которые их сердца все это время хотели услышать. Тем более это было важно для Ким, которая ложно думала о том, будто ей это было не нужно. Тяжелое прошлое для них никак не стереть с памяти, но зато оно теперь перестало их преследовать, открывая более светлое будущее для них двоих. Для дочери и для матери.