Глава 9я : Двойная игра.

***

Дорога обратно помнилась совсем смутно — какие-то отдалённые силуэты, лай собак, звук шагов по мощёной дороге. Минами задремала ещё на крыше, уткнувшись в мужское плечо, так и не договорив что-то важное. Не став будить, Какаши просто подхватил её на руки, унося в сторону дома. Она выглядела растрёпанной, умиротворённой, без своей обычной резкости или сарказма — одним словом, непривычно тихая. В его объятиях казалась особенно хрупкой, почти беззащитной. Дверь в комнату Хатаке открыл бесшумно, словно боялся ненароком потревожить и без того нестабильный сон. Осторожно уложил на футон, невольно обращая внимание на босые ноги — в пыли, с мелкими царапинами. — Гениально… Что теперь прикажешь? Возиться с тобой как с ребёнком? Он отошёл, но вскоре вернулся с мокрым полотенцем. Присев на пол, провёл по холодным ступням, стирая следы песка и грязи. Каждое прикосновение было осторожным — ведь слишком хорошо помнил, как та до смерти боится щекотки. Когда процесс омовения завершился, Какаши замешкался: Имеет ли он вообще право оставаться рядом? Хотела бы этого она, будь сейчас в сознании? — Ладно… хотя бы сниму с тебя эти тряпки, завтра ещё спасибо скажешь. — Отбросив лишние сомнения, расстегнул пиджак, стянул штаны, развязал узел топа на шее. Наручные часы оставил нетронутыми — слишком личное, подарок матери, к которому она относилась с особым трепетом. — Ммм… — с губ протянулось сонное мычание. — Мало было на крыше?… — Ты всё не так поняла. Минами приоткрыла глаза, провела ладонью по щеке и вдруг резко подскочила. — Точно… — нащупала тумбочку, включила светильник. — Лекарство… где моё снотворное… — Мешать алкоголь со снотворным — не лучшая идея, — раздражённо заметил Какаши, наблюдая со стороны. — Да… Хатаке тем временем довёл начатое до конца — без лишних комментариев, без попыток смутить, просто помог избавиться от лишней одежды. Она не сопротивлялась — сама не до конца понимая почему. Внутри защемило старое, забытое чувство — о ней снова кто-то переживает. Девушка застыла, стараясь не дышать, будто всё это может снова исчезнуть, стоит только лишний раз вздохнуть. Какаши уже собирался закрыть дверь, но голос, наполненный тревогой, заставил его обернуться. — Может… дело в том, что я была не одна. Поэтому и уснула. — Минами легла лицом к стене, подтягивая одеяло к подбородку. — Останься… если не трудно. Не раздеваясь, мужчина устроился на краю футона, оставляя между ними крохотное расстояние. Книга оказалась в руках, страницы зашелестели в тишине комнаты. — Почитай вслух… — она даже не развернулась. — Тебе же не нравится эта «порнография». Ледяные пятки задели его голень. — Читай. — «Как правило, женщины сначала говорят, а уже потом думают. Неважно, в каком состоянии — трезвом, пьяном, больном или здоровом — не всё из этого стоит принимать всерьёз. Если тебе вслед летят проклятия — не спеши уходить. Остановись. Подумай. Дай ей выговориться. Обычно после крика и разбитой посуды звучит виноватое: “Я была на эмоциях”. В свои сорок пять мне довелось познать многих девушек, однако так и не удалось разобраться, по каким законам работает их логика. Зато понял другое: если в этот момент не тянет отвернуться — значит, есть то, ради чего стоит остаться…» Какаши остановил поток убаюкивающих слов. Выждав ещё немного и окончательно убедившись, что она мирно сопит, потянулся к тумбочке, гася мягкий свет, и разделся, стараясь не создавать лишнего шума. Он лёг на прежнее место у края, повернувшись на бок. Всего спустя минуту тёплая спина прижалась к его груди. Рука легла на её талию, слегка подтягивая ближе. В этом затишье наконец-то всё встало на свои места. Утро следующего дня наступило незаметно — казалось, ночь продлилась всего пару часов, не больше. Солнечные лучи прокрадывались сквозь ажурные занавески, отбрасывая тени. Минами зашевелилась, но любая попытка сдвинуться хотя бы на миллиметр отзывалась скованностью — на кровати стало заметно теснее. В висках била молоточная боль, вперемешку с сухостью во рту. — Мм… — уткнулась лицом в подушку. — Убейте… — Отличное начало дня. — Голова… раскалывается. — Неудивительно. — Какаши протянул стакан воды с таблеткой обезболивающего. — В следующий раз пей поменьше в сомнительных компаниях. — Вообще-то Рен был настоящим джентльменом. — Ты это поняла в тот момент, когда он тёрся об тебя? Или когда целовал руку? — Откуда такая осведомлённость? Подсматривал? — Нет. Но больше не встречайся с ним. — Боюсь, не получится — нужно вернуть пиджак. — Оставь себе. — Не могу. — Можешь. — Хатаке уже стоял в проёме, полностью одетый. — И будь добра, сделай так, как я сказал. Дверь закрылась, подушка полетела следом, но ударилась о створку, сползая вниз. Простыни сохранили запах его тела, пальцы прошлись по месту, где он спал. Спустя столько лет это казалось нереальным, недосягаемым — но теперь они снова вместе, несмотря ни на что. Минами встала, открыла окно и начала приводить себя в порядок. Умылась, переоделась и спустилась в общую гостиную. Было людно, разговоры шли вполголоса. В целом — собранная, рабочая атмосфера: каждый вносил своё, анализировал, предлагал. Разведка дала чёткий сигнал: Акацуки где-то рядом, возможно, уже в ближайших пределах. Нужно оставаться начеку. Все разбились по парам, распределяя дежурства и обходы по деревне. Как только обсуждение сошли на нет, Минами намеревалась незаметно ускользнуть, но чья-то ладонь настойчиво легла на поясницу. — Не так быстро, — Куренай подтолкнула её на кухню, уводя подальше от лишних ушей. — Ну? Рассказывай. — Изрядно выпила, задержалась… вернулась под утро. Ничего интересного… — Ага. Именно поэтому Хатаке подходил и спрашивал, куда ты делась? — Тебя, как всегда, не проведёшь, — Минами пожала плечами, садясь за стол. — Вечер вышел… насыщенный. Сначала болтливый незнакомец, потом крыша, звёзды и пара необдуманных поступков. — Мгм, — подруга понимающе улыбнулась. — А дальше? — А дальше… если коротко, то мы наконец-то поговорили. Применение было… громким. — Главное, чтобы на вас не пожаловались, — Куренай заварила чай и устроилась напротив. — Давно не видела тебя такой. — Какой? — Спокойной… довольной. — Не выдумывай. — Знаешь, я никогда не забуду период, когда приходила в твой дом после того… разрыва, — кружка в руках сжалась крепче, в глазах мелькнули отголоски минувших дней. — Пустые бутылки, окурки, полный хаос — совсем не в духе той, что всегда держала всё под контролем… Я пыталась разговаривать, но за весь месяц не услышала ни слова в ответ — только молчание и мёртвое оцепенение. Ни тренировок, ни собраний — ты просто исчезла. Всеми потерянная. Куренай глубоко вдохнула. — И каждый раз пыталась понять, как такое вообще возможно… как из амбициозной, жаждущей жизни, талантливой художницы ты превратилась в человека, которому стало плевать. Смотреть на это было больно… Я понимала, что требуется моё участие… старалась сделать всё возможное… приходила, убиралась, готовила — но, возвращаясь снова, видела одно и то же: еда всегда была почти не тронута. — Я едва держалась, — Минами сникла, опустив голову. — Тогда… даже не могла признать, что нуждаюсь в помощи. — Мне просто нужно было поддержать тебя, — голос стал тише, с оттенком сожаления. — А потом был тот вечер. Я вернулась с миссии за полночь и, как обычно, решила зайти. В доме будто ураган прошёлся: разбросанные вещи, разбитая посуда, перевёрнутая мебель… а посреди всего этого кресло. Подруга наклонилась ближе. — Ты сидела с бутылкой саке, смотря в одну точку. Там, где раньше висела картина… море, написанное тобой… её больше не было на прежнем месте — полотно стояло у стены. Вместо него — портрет Хатаке. Семнадцать кунаев, воткнутые вокруг — все мимо. Создавалось ощущение, что ты специально промахивалась. Снова и снова. Когда последние переживания о прошлом наконец были высказаны, где-то на задворках души стало беспокойно. Всего пара шагов — и Минами прижалась к родному человеку, обнимая так крепко, насколько хватало сил. — Прости… за всё, через что пришлось пройти… У тебя и без того хватало своих проблем, а тут ещё я — в таком ничтожном состоянии… Спасибо. — Просто помни: что бы ни случилось — я всегда буду рядом. Мы же друзья, и ты дорога мне, — Куренай сжала её ладонь. — А теперь иди, помойся. Пахнешь так, будто вчера оставила изакаю без годового запаса алкоголя. Минами неторопливо прошла в ванную, находясь под впечатлением от переизбытка трогательных чувств. Мама была права… вокруг действительно были люди, на которых можно опереться — просто ей упрямо не хотелось этого замечать, скрываясь за собственной баррикадой отторжения. Она разделась и залезла в душевую зону. Повернув кран, сразу зашумела горячая вода, смывая остатки похмелья. Обжигающий напор поднял густой пар, заполняя пространство. Запрокинув волосы под струи, намылила их, погружаясь глубже в себя, пытаясь разобраться в последних событиях. Неожиданно дверь приоткрылась с противным скрипом. Минами отодвинула шторку, прикрываясь, в недоумении застыла, увидев Какаши. — Ты как вообще вошёл? — Нужно закрывать за собой, — невозмутимо ответил он. — Такому простому действию до сих пор не научилась. Девушка фыркнула и снова скрылась под водой. — Просто поглазеть захотелось? Или по делу вторгся? — Если сегодня всё пойдёт по худшему сценарию — держись ближе. Не отходи далеко. — А-а-а, понятно… командовать вздумал… Вот сбегу подальше назло. А потом вернусь. Без единой царапины. Тканевая занавеска дёрнулась в сторону — Какаши стоял перед ней, укутанный полотенцем на бёдрах. Секунда — и оно сползло на кафельный пол. Без лишней демонстративности он забрался внутрь. Минами даже не придала этому значения — отвернулась, смывая шампунь. Шероховатая намыленная губка заскользила по её спине сверху вниз. — Это у тебя фетиш такой? Мыть женщин? Сначала ноги ночью… теперь всё остальное. Похоже, я тебя совсем не знаю, Хатаке. — Не драматизируй. Девушка опёрлась о стену, немного выгибаясь. Момент уединения — уже на трезвую голову. Сейчас всё ощущалось иначе, чем на крыше… более нежно, взволнованно. Она чувствовала каждой клеткой эту ласку — и невосполненную за годы разлуки заботу, которую он так и не успел отдать. — Болит? — Какаши провёл по синяку на ягодице, надавливая большим пальцем. — Да… не трогай. Теперь ладони бродили по пояснице, внутренней стороне бёдер, размазывая остатки мыльной пены. — Мне страшно… боюсь потерять тебя снова, — Минами развернулась к нему лицом, утыкаясь в грудь. — И если это случится… я добровольно вернусь в тот ад, из которого выбралась. Какаши подхватил её на руки, подняв так, будто та ничего не весила. Ноги обвили мужскую талию, спина прижалась к холодному кафелю. — Ходячая катастрофа… — произнёс он, зарываясь в мокрые белокурые волосы. Они встретились в собственническом поцелуе. Горячая вода стекала вниз, смешивая напор страсти и непреодолимого желания. Это не было чем-то грубым или поспешным — скорее мгновение хрупкой любви, наполненное чувственностью, долгожданным воссоединением. В ванную настойчиво постучали, но близость не утихла — стала глубже, словно целый мир перестал существовать для двоих. — Минами! — прокричал Гай. — Куренай сказала, что ты здесь! Где мой вечный соперник ? Через час ваша очередь идти на обход по деревне! Куноичи неохотно отстранилась, возвращая себе самообладание. — Без понятия… может, в комнате… — фраза оборвалась. Чужие губы коснулись её шеи лёгким укусом. — Ммм… или где-то ещё, — со стоном договорила она. За дверью повисла пауза. — Ты сейчас врёшь. И Какаши стоит рядом? — Нет… — Ага… понял. Рад, что молодость дружбы не теряет своей… пылкой формы! Но на обход всё равно не опаздывайте! Минами буквально прожигала взглядом невинно смотрящего Хатаке, параллельно отвешивая звонкий подзатыльник. — Издеваешься?! Ты вообще зачем это сделал? Гай, по-твоему, оглох — и не понял? — А есть что скрывать? Рано или поздно всё равно стало бы ясно. Так даже проще — не придётся никому ничего объяснять. — Замечательно… значит, слухи разлетятся быстрее, чем мы успеем вернуться в Коноху. — Плевать, — Какаши чмокнул её в нос и опустил на пол, протягивая полотенце. — Поторопись. Хочу поскорее со всем этим закончить и оказаться дома… вдвоём. Закутавшись в вафельную ткань, Минами прощеголяла в спальню. На ходу переоделась: свободные штаны, защитная сетка, топ, сверху — плащ. Танто закрепила на поясе. — Готова? — Хатаке вошёл в комнату, усевшись на стол. — Да, почти… мне нужно пять минут. Подожди в коридоре. — Ещё чего. Останусь здесь, проконтролирую. — О господи… замолчи, пожалуйста. Шиноби взял раскрытую книжку для набросков и бегло пролистал страницы, рассматривая новые рисунки. — Я полагал, ты совсем забросила творчество… — Нет… положи на место! — О, а вот и мой портрет… Постой, сзади что-то написано. — Не смей! Отдай сейчас же! — Минами набросилась на него. Какаши поднял руку выше, зачитывая вслух. Дотянуться стало невозможно. — «Знаю каждую привычку. Каждую тропинку, по которой ходишь. Знаю, что ешь, что пьёшь, чем дышишь… Это медленно сводит с ума. Похоже на то, словно стою, а под ногами шаткая опора… на шее затянута петля… Безумие. Одно сплошное безумие. Готова отдать всё, лишь бы забыть… но упрямо цепляюсь за последнюю крупицу счастья — надежду, что могло сложиться иначе… Твоё покорное смирение терзает сердце… проще выколоть себе глаза, чем видеть это вновь и вновь… Сломал… уничтожил… но я по-прежнему остаюсь заложницей разрушительных чувств. …… … ….. Иногда перед глазами стоишь ты… В такие моменты рассказываю о том, как прошёл день, вечер, неделя…

Он всегда был здесь! Никуда не уходил… по-другому просто не может быть…

Каждую ночь я лежу без сна… слышу твои шаги в своей голове! …… (что-то неразборчивое) … ….. .. Границы реальности стираются… с каждым разом всё сложнее отличить правду от иллюзии. Смешно. Тебя ведь нет. И уже никогда не будет.» — Идиот! — Минами впечатала его в стену, вцепившись в воротник с неконтролируемой агрессией. — Опять полез туда, куда не нужно! Доволен?! — Не очень, — надрывисто проговорил он. — С одной стороны, теперь я точно знаю, что все те попытки поговорить имели смысл. А с другой… мне жаль, что не оказался рядом, когда ты так нуждалась. — Давай закроем эту тему… раз и навсегда. Что было — то прошло. — Проблема в другом… Я не позволю тебе больше прятаться за злостью, молчанием или подобными записями вместо нормального, откровенного диалога. — Мы всё обсудили. Даже помирились. Этого мало? — Один секс не исправит двухлетний надлом… Вернёмся в Коноху, выскажемся без утайки. О чувствах, о пережитом… У меня тоже есть несколько писем, которые так и остались неотправленными. — Зачем? Ума не приложу… Хочешь расковырять старые раны? — На руинах прошлого счастья не построить. Пока завалы не разобраны — всё обречено рухнуть снова. — Ладно… будь по-твоему. Возможно, это единственное верное решение… — Минами отпустила футболку, разжимая цепкий хват, но в ту же секунду перехватила его за руку. — Портрет… мне не хватало музы… вдохновения… Осталось немного — проработать детали и наложить акварелью слои… Поможешь? — Куда я денусь, из-под земли достанешь. Они покинули дом, когда солнце уже клонилось к горизонту, оставляя после себя душный, застоявшийся воздух дневной жары. Куноичи держалась впереди, закинув руки за голову — слишком беззаботно для человека на задании. — Напомнить, что такое бдительность? — Какаши «случайно» задел тыльной стороной ладони её бедро, якобы невзначай поправляя свиток. — Или нравится отвлекаться? — Могу я хоть иногда расслабиться? — Попробуй. Только не забывай, чем это обычно заканчивается… В итоге мне приходится тащить тебя на спине. Я, конечно, не против — но какая-то странная закономерность, не находишь? — В следующий раз, пожалуй, выдам грамоту — за редкую настойчивость. Ни одного шанса облапать не упускаешь. — Я бы предпочёл награду посущественнее. Например… — Какаши наклонился ближе, касаясь маской её уха. — Хочу увидеть тебя уставшей до беспамятства… дрожащей и стонущей подо мной в самых непристойных, немыслимых позах… Хочу запомнить каждый спутанный локон, каждую каплю пота, что будет медленно стекать по твоей шее, между грудей, животу… — Его пальцы незаметно коснулись талии, слегка сжимая. — Ты перестанешь себе принадлежать. Полностью. Когда снова начнёшь мне подчиняться — до дрожи в коленях, слёз на ресницах — я буду брать тебя снова и снова. Поступь головокружительного жара разлилась по телу, напрочь спутывая мысли. — Приглашаешь уединиться? — На губах Минами заиграла насмешливая, откровенно провокационная улыбка. — Тогда придётся о-о-очень постараться… чтобы заставить меня уступить. — Это уже произошло. Посмотри на себя… держишься из последних сил. Отпущу — и не устоишь. А ведь я даже не утруждался. Просто напомнил о слабом месте. Куноичи аккуратно отстранила его лицо от своего уха — тут же почувствовала прикосновение губ к тонким пальцам. В следующую секунду прогремел оглушительный взрыв — следом второй, куда мощнее. Земля под ногами дрогнула, пространство захлестнули крики, песчаная пыль поднялась плотной завесой. Не сговариваясь, пара рванула вперёд, срезая путь по крышам, стремительно приближаясь к центральным воротам. Навстречу вылетел стражник — весь в крови, с трудом держась на ногах. — Акацуки… трое… Бой идёт у западного сектора… они прорываются… уже есть потери… Кадзэкаге в опасности… — Твои копирующие техники и шаринган могут изменить ход сражения. Отправляйся туда, — коротко бросила Минами через плечо, отворачиваясь. — Я займусь пострадавшими. — Ну уж нет, — он резко перехватил её запястье, не позволяя шагнуть в сторону. — Пойдёшь со мной. — Предлагаешь прятаться за спиной, пока вокруг гибнут люди? Возможно, сейчас страдают старики, дети… слышишь эти вопли? — По округе разнеслись истошные голоса, рядом раскатился очередной взрыв, обрушивший дом. — Отпусти. Какаши стиснул челюсти, но кивнул. — Хорошо. Только не задерживайся. Вернись целой и невредимой… как можно скорее. — Ты тоже особо не геройствуй. Нам обоим есть ради чего возвращаться. Пути разминулись. Минами бросилась в хаос улиц, где теперь правила преисподняя: пыль, дым, обломки построек, жалобные мольбы о помощи. Права на ошибку не было — она сразу включилась в работу. Накладывала печати, останавливала кровотечения, стабилизировала состояние изувеченных. Женщину вытащила из-под руин, тут же перебинтовала рану. — Там мой сын… — захлёбываясь, прохрипела безутешная мать. Куноичи ринулась туда, куда указали, на ходу разгребая камни и перекошенные, обугленные балки. Под слоем грязи — лежало крошечное тельце, задыхающиеся угарным газом. Минами приподняла голову малыша, раскрыла рот, провела ладонью по груди, направляя чакру, освобождая дыхательные пути и вынуждая лёгкие сделать вдох. Время тянулось вечностью, но спустя несколько минут грудная клетка снова вздымалась. Она передала ребёнка в дрожащие руки матери. — Уходите. Немедленно. Позади дрогнул проблеск знакомого присутствия — с той самой пряной ноткой, что осталась в отголосках памяти после вечера в изакае. — Не может быть… — Куноичи развернулась лицом к неожиданному гостю. — Что ты… здесь делаешь? — Всё просто, — Рен развёл руками в жесте извинения, хотя в глазах не было ни капли сожаления. — Пришёл за тобой. — Пиджака при мне нет, — Минами заметно напряглась, вытаскивая танто из ножен на поясе. Дела обещали быть паршивыми. — Так что проваливай. — Считай это моим личным подарком… — мужчина атаковал первым, занося кунай. — Он так чертовски хорошо на тебе сидел. Схватка вспыхнула яростным, безжалостным побоищем. Куноичи отбивалась водяными кнутами и барьерами, но противник двигался слишком умело для обычного «шпиона». — Весь разгром ведь не обошёлся без твоей помощи, а? — Я же говорил, красавица, мирным людям вреда не причиняю, — бросил Рен, уклоняясь от удара. — Этот отвлекающий шум — не более чем спектакль. — Отвечай прямо, хватит увиливать. — Всё ещё так сладко веришь в образ простого пьяницы, мечтавшего затащить тебя в постель? Меня наняли Акацуки. Ирёнин с врождённым суйтоном — идеальная находка для долгого и грязного процесса извлечения биджу. — Ты мне врал… — процедила Минами, вонзая клинок в его бок, под рёбра. — Гадёныш. — Точнее, не рассказал всей правды, — Рен поморщился от боли, но не отступил. — Наша встреча была спланирована заранее? — в последний момент она ушла из захвата, отскакивая на безопасную дистанцию. — Изначально нет. Но после твоего рассказа стало очевидно: внешность и прошлое совпадают с наводкой Акацуки. До последнего не хотел верить, отгонял эти мысли… А когда прозвучало имя — сомнений не осталось. — Тварь. — Забавно, что я остался в немилости. Хотя в изакае ты так старалась меня соблазнить, довольно сексуально, кстати. И ведь получилось, со мной подобное редко прокатывает. Куноичи хлынула водяным потоком, пытаясь зацепить его траекторию, но соперник смещался в сторону, будто заранее знал каждый последующий шаг. Бой превратился в всполохи чакры и ожесточённые обмены техниками, не на жизнь, а на смерть. Минами чувствовала, как адреналин смешивается с горечью предательства. Внезапно мужчина исчез из поля зрения — за считанные секунды оказался за спиной, прижимая к шее девушки холодный металл куная. — Не скрою неприязни к тому, что ты ушла с этим белобрысым псом, — свободная рука надавила на её ягодицу. — До сих пор пахнешь сексом… Не понимаю, зачем оставлять синяки на такой красивой заднице. — Откуда… — куноичи не шевелилась, судорожно пытаясь придумать, как выбраться из смертельной западни. — Следил? — Немного, но увидел достаточно. Даже услышал. Досадно, что он успел поиметь тебя, это предназначалось мне… Бесит. Я был бы гораздо нежнее. — Стоило сразу сообщить патрулю о подозрительной личности. — Твой промах. Впрочем, не беда. Впереди нас ждёт ещё немало весёлых дней вместе. — Что ты имеешь в виду? — очевидно, Минами тянула время, надеясь на появление Какаши. — Придётся поработать в паре. Нужно будет разобраться с твоим суйтоном, понять его природу… И если окажешься сговорчивее, появится шанс после всей этой заварушки уехать вдвоём, — Рен вдохнул аромат её волос, наматывая на палец светлую прядь. — Вдали от деревень, на берегу моря, стоит большой дом. Представь: никаких миссий, никаких грязных поручений — только мы и широкая, мягкая кровать, где я буду часами ласкать тебя языком. — Мужчина сильнее сжал горло, пресекая любую попытку вырваться. — За такую работу можно даже не брать оплату… Но тех денег, которые заплатят Акацуки, хватит сполна, чтобы исполнить всё, о чём только попросишь. Там ты наконец обретёшь покой и будешь по-настоящему счастлива. — Последние слова прозвучали шёпотом. — Рядом со мной. А эта дворняга не стоит ни одного твоего вздоха. — Лучше сдохнуть, чем… Минами не успела договорить — печать, наложенная на её сознание, среагировала на щелчок Рена, и та обмякла в его руках, повиснув безвольным телом.