Часть 3

Утро в офисе «Курс Инвест» было ещё тихим. Пацанов на месте не было, только солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя полосы на столе Вити. Он сидел, разложив перед собой досье на Регину Барскую. Листал страницы, читал подробности, отмечал для себя нюансы. Всё вроде описано: внешность, манеры, стиль, публичные выступления, но есть пробелы — детство неизвестно, родители загадка. Замужем за Львом Барским. И ещё один любопытный нюанс — Барский регулярно изменяет ей. Витя затянулся сигаретой, дым медленно выползал из рта. — А это уже интересно… — тихо пробормотал он себе под нос. Он отложил досье, откинулся на спинку стула и усмехнулся. — Что же ты скрываешь, королева? — добавил он, с явным восхищением. В голове снова всплыла вчерашняя встреча в ресторане. «После того как Регина уехала от дома моды, он тоже отправился туда. К моменту, когда подъехал в ресторан, там уже сидели Космос, Валера и Саша. Как всегда, выпивали, отмечая выгодную сделку, о которой ещё утром говорили. Саша смог договориться с армянами, и теперь оставалось только подсчитать прибыль. День обещал быть замечательным для Вити. Он потянулся за стаканом, но вдруг ощутил пронзительный взгляд, колючий. Поднял голову и встретился глазами с Региной. Она быстро отвела взгляд — и это его безмерно обрадовало. — Пацаны, отойду на минуту, — сказал он, и они слегка кивнули. Когда Регина ушла, он ещё немного сидел в пустом офисе, обдумывая тот момент. Фраза о её муже задела за живое, но в этом была искра, интрига. Он допил виски, кинул пару купюр за её вино и свой виски на стол, не глядя, словно это был пустяк. Он медленно поднялся со стула, глубоко вдохнул и направился обратно к пацанам за стол. Его сердце всё ещё билось быстрее обычного, воспоминания о взгляде Регины не отпускали. Как только он сел, Саша не удержался и сразу задал вопрос, полушутя, полунадеясь: — Чё, Пчела, не ведётся она на твою харизму? Космос хмыкнул, крутя сигарету между пальцев: — Пчела, это не твоего поля ягода. Не твоё, Вить. Витя, закуривая сигарету, раздражённо бросил взгляд на Космоса, чувствуя, как внутри закипает азарт: — Она будет моей. Вот увидите. Валера лишь покачал головой, словно напоминая очевидное: — На сколько я знаю, у неё есть муж. Витя фыркнул, не скрывая насмешки: — Муж… объелся груш, — сказал он и хмыкнул, будто это слово вообще ничего не значило. Внутри его сердце билось быстрее, и решимость росла с каждой мыслью о Регине. Саша усмехнулся, слегка подтрунивая, привычно: — Вить, жениться тебе уже пора, а не бегать от одной к другой. Витя отпил виски, держал взгляд твёрдым, голос уверенный, без тени сомнения: — Вот на ней и женюсь. Парни засмеялись и покачали головами. Космос тихо пробормотал: — Пчела есть Пчела… Но Витя уже не слушал. Его мысли были только о Регине — о том, как она шла по подиуму, как гордо и спокойно держала себя, как этот взгляд — пронзительный и уверенный — цеплял его словно магнит. Он снова взял сигарету, затянулся, посмотрел в окно и внутренне повторил: — Будет моей. И в этом решении была вся его наглость, его страсть и уверенность: такой был Витя Пчёлкин. Он уже понимал, что игра с королевой только начинается — и готов был ставить на неё всё.» Хлопок двери кабинета вывел Витю из мыслей — резкий, как выстрел. Саша вошёл быстрым шагом, сдул с лица холод утреннего воздуха и сразу бросил плащ на диван. Он привык быть первым в офисе, почти всегда, поэтому секретарша, сказавшая: «Пчелкин уже на месте», его явно удивила. — Ты чё здесь с утра пораньше? — спросил он, одновременно снимая плащ и бросая его на диван. Его взгляд упал на бумаги рядом с Витей. Досье. Листок сменял листок под его пальцами, пока он быстро читал, морщась и задерживаясь на некоторых строчках. Потом он вскинул брови, будто в досье внезапно всплыла бомба. — Ты чё… серьёзно? — протянул он, глядя на Витю поверх листов. Витя молча вытряхнул сигарету из пачки, щёлкнул зажигалкой. Затянулся. Глубоко. С ленивой уверенностью ответил: — Да. Саша присел рядом, тяжело опустив локти на колени, достал сигарету, чиркнул зажигалкой и затянулся. Минуту молчал — изучал друга, думал, как донести то, что вертелось в голове. — Витя, ты же понимаешь, что творишь? — сказал он устало. — Ты хочешь разрушить её семью. Семью, Пчела. И ради чего? Чтобы просто переспать… и всё? — Не-а, — протянул он. — Не для этого. Он затянулся снова — уже увереннее, будто каждая затяжка закрепляла его решение. Саша тихо выдохнул, готов услышал самое безумное признание. — Хочу, чтобы она была моей. Такая, как она… — он смотрел куда-то мимо Саши, будто видел перед собой не стены офиса, а на неё - гордую, хрупкую, недоступную. — …Заслуживает всего. А не этого мужа-изменщика. Сказал это так, будто речь шла о деле чести. Не о страсти. Не о капризе. А о миссии. Саша скривился — не от несогласия, а от понимания, что спорить бесполезно. Если Пчела что-то задумал — никакая бригада его не остановит. Витя резко встал, стряхнул пепел в пепельницу, взял с подоконника пиджак. Похлопал Сашу по плечу — коротко, но по-своему тепло. — Буду чуть позже, — сказал он, направляясь к двери. — Отъехать нужно. — Куда? — бросил вслед Саша. Витя уже взялся за ручку двери, обернулся через плечо, глаза сверкнули опасным блеском: — К Королеве. И вышел. Саша логично понимал — отговаривать бесполезно. Если Пчела решил, он пойдёт до конца. После утренней репетиции зал, наконец, опустел. Гул музыки ещё стоял в воздухе, а в гримёрке пахло лаком для волос, пудрой и чужими духами. Девочки одна за другой выходили из зала, болтали, смеялись, обсуждали наряды, клиентов, мужчин. А Регина сидела в своей гримёрке, почти недвижимая, словно фарфоровая статуэтка. Она смотрела в зеркало: идеальная укладка, короткое каре лежит волосок к волоску, строгие стрелки подчёркивают глаза. Всё — как всегда. И в то же время — что-то было не так. Она сидела перед зеркалом, поправляя линию помады. Руки у неё чуть дрожали, что для Регины было редкостью: она — профессионал. Она не дрожала даже тогда, когда в 93-м выходила на сцену после 16-часового перелёта.  Но сегодня было иначе. В голове — каша. Она почти не спала. Думала всю ночь, по кругу: Лев — Виктор — Лев — Виктор. Бессмысленно, болезненно, раздражающе. Мысли всю ночь возвращались к тому наглому, дерзкому, несносному мужчине с ледяным взглядом. К нему, к Вите. Ей казалось, что она прямо чувствует его запах — табак и мята. Каждый раз, когда вспоминала, как он смотрел на неё, кожа словно покрывалась мурашками. И это её злило. Бесило. Просто сводило с ума. «Почему он в голове? Почему не Лев?» Когда она вернулась домой, Льва не было. Конечно. Он снова уехал «по делам», не удосужившись даже оставить записку. Пришёл глубокой ночью, когда она уже притворялась спящей. Утром — опять за мольбертом, так увлечён, что не заметил, как хлопнула входная дверь, когда она уехала на репетицию. Они живут рядом, но будто в разных мирах. «И почему же она думает сейчас не о Льве?» А о том, как Пчёлкин протягивал ей зажигалку. Как их пальцы соприкоснулись. Как он смотрел — уверенно, хищно, будто заранее знал, что будет её сводить с ума. Почему она думает о нём — о Вите? Эта мысль злила её сильнее всего. Регина нервно сжала губы. — Только не думать. Не о нём, — приказала себе. Но приказ не сработал. Дверь гримёрки распахнулась так резко, что Регина даже вздрогнула. Вбежала Таша — самая болтливая и эмоциональная из всех манекенщиц. На руках она держала огромный букет красных роз — настолько огромный, что Ташу за ним едва было видно — и небольшую коробку в дорогом футляре. — Реги-и-ин! — пропела она, почти танцуя. — Держи! — и буквально уронила букет на колени Барской. — Это тебе! Поклонник передал. Богатый, походу. А красивый какой… — Таша аж подпрыгивала от восторга. Регина остолбенела. Аромат роз мгновенно заполнил гримёрку — густой, сладкий, тяжёлый. Она открыла коробочку — и вдох резко сорвался. Внутри лежал браслет. Белое золото, усыпанное бриллиантами, тонкая работа, невероятно дорогая. Такой могли позволить себе только люди очень высокого уровня. Или очень опасного. Девочки уже облепили Регину со всех сторон, ахали, перешёптывались: — Боже, ну красота! — Это состояние целое… — Такую вещь мужья только на юбилеи дарят… Регина же взяла маленькую записку, вложенную в букет. Пальцы слегка дрогнули, когда она разворачивала. Стильный, короткий почерк. Лаконично, уверенно, нахально. И фраза: «А таких подарков достойна Королева.» Внизу — маленькая, почти детская, но очень узнаваемая нарисованная пчёлка. Сердце в груди пропустило удар. Регина замерла. Губы дрогнули. Щёки слегка вспыхнули — от злости или от чего-то другого, она сама не знала. Внутри всё сжалось, будто её оголённым нервом коснулись. «Он… Он нашёл её. Он посмел… Он прислал… это?» Девчонки продолжали щебетать, пока из-за её спины не донёсся тягучий, ядовито-сладкий голос. — Ох, как мило… — протянула Лили, её вечная соперница. — А как же Левушка, а? — она положила ладонь себе на грудь, притворно сочувствуя. — Уже новые поклонники шлют подарки? Регина не повернула головы. Она лишь встретилась взглядом со своей подругой Валей — и на губах у обеих появилась одинаковая, ледяная, понимающая усмешка. Регина медленно поднялась, взяла букет… и вручила Лили. — Забирай, — сказала спокойно, глядя той прямо в глаза. — Тебе ведь всё равно никто не дарит. Девчонки прыснули смехом, Лиля побледнела. Регина же даже не задержалась на этом. Она уже была на полпути к двери, схватив коробку с браслетом и свою сумку. — Таш, этот что передал? На улице? — спросила она на ходу. Таша радостно закивала, не видя, что происходит в душе Регины: — Да! Был у входа. Сказал: «Для Регины Барской. Лично в руки». Регина не ответила. Лишь ускорила шаг. Её внутри трясло — от злости на себя, от странного волнения, от того, что Виктор снова заставил её думать о нём. И теперь — даже сильнее, чем раньше. И почему, чёрт побери, сердце бьётся так, будто она бежала. Регина выскочила из дверей Дома моды почти бегом — так, будто спасалась от удушья. Холодный воздух ударил в лицо, остудил разгорячённые мысли — но не мысли. Они всё так же метались. Она резко остановилась и огляделась, сжимая коробочку с браслетом в ладони. Его нигде не было. Ни людей, ни знакомых фигур, ни намёка на чью-то тень. Злость внутри только усилилась. «Что я вообще делаю? За кем бегу?» И тут вдали, на обочине, чёрный Mercedes плавно моргнул фарами. Спокойно. Уверенно. Не требовательно — скорее… ожидающе. Будто он знал, что она выйдет. Регину обдало волной раздражения — слишком много его сегодня. Слишком много для жизни, где всё давно устроено, расписано, выверено. А он ломает её спокойствие одним движением бровей. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и пошла к машине, уверенно, величественно — так, словно шагала по подиуму. Хотя внутри всё кипело.  Пассажирская дверь открылась сама — плавно, приглашающе. Он сидел, облокотившись на руль, смотрел на неё слегка прищурившись. Самодовольный. Невыносимый. Опасный. И, черт возьми… слишком притягательный. Но Регина не села. Она только наклонилась вперёд и увидела Пчелкина — с той самой фирменной ухмылкой, будто он заранее выиграл матч, который она ещё даже не начала играть. Он смотрел прямо на неё:  Слишком прямо. Слишком спокойно. Слишком понимая. Это вывело её из себя. Хотя утром она давала себе обещание: никаких эмоций. Холод. Спокойствие. Маска. Но рядом с ним маска трескалась сама собой. «Почему? Почему он выбивает её из равновесия? Даже Лев так не умеет…» Она глубоко вдохнула, приблизилась к дверному проёму и твёрдо сказала: — Это что такое, Пчёлкин? Он чуть наклонил голову, улыбка стала мягче и опаснее. — Подарок. Регина взяла коробку, резко швырнула её на сиденье. — Мне ничего не нужно. Тем более от тебя. И развернулась, уходя прочь. Но он вышел за ней почти сразу — дверь машины хлопнула приглушённо. — А зря, — сказал он ей в спину. — Ты достойна лучшего. Во всём. В плане мужа… тоже. Регина резко остановилась. Как будто удар пришёлся ей в центр груди. Повернулась медленно, как хищница, которую загнали в угол. Лицо идеально спокойное, глаза — пылающие. — Что ты сказал? — её голос дрогнул, но она удержала его стальной нитью. — Не лезь в мою жизнь. У меня с мужем всё замечательно. Витя прищурился. Улыбнулся криво, неприятно честно. — То, что слышала. — Он не отвел взгляд, не дрогнул. — Твой Лев тебе изменяет. Постоянно. Внутри всё оборвалось. Но ни одна мышца на лице не дрогнула. — Не говори ерунды, — произнесла она ровно и отвернулась, будто это его утверждение ничего для неё не значит. — Открой глаза, Регина, — выкрикнул он ей вслед. — Ты достойна лучшего! Она не обернулась. Но бросила через плечо хлёстко, зло, почти выкрикнув: — Ну уж точно не тебя. И пошла дальше по тротуару, быстрым, звонким, злым шагом. Эта фраза ударила в него как пощечина. Видно было — задела. Он на секунду опустил взгляд… а потом снова вскинул голову, упёртый и яростный, как всегда. — Ты всё равно будешь моей, Зоя. Регина застыла. Словно её ударили в грудь. Она медленно повернулась — глаза расширены, дыхание сбилось. Имя. Её настоящее имя. То имя, которое она похоронила вместе с прошлым. — Что… ты сказал? — голос дрогнул едва слышно. Он вытащил сигарету, прикурил, не сводя с неё глаз. Дым скользнул между ними, как тонкая завеса. В его взгляде не было страха. Только уверенность — и странная нежность. — Я всё о тебе знаю, — сказал он. — Поверь, узнать что-то не проблема. Регина подошла вплотную. Так близко, что он почувствовал аромат её духов — дорогих, холодных, как сама она. Она взяла сигарету прямо из его пальцев, поднесла к губам, глубоко затянулась и выдохнула ему в лицо. — Ты можешь знать обо мне хоть всю подноготную, — сказала она тихо, но жестко. — Но это не значит, что я стану твоей. Она отдала ему сигарету обратно.  — Убирайся из моей жизни. Витя улыбнулся снова — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени, и от которой хотелось дать пощёчину и поцеловать одновременно. — Прости, Королева, но нет, — медленно сказал он. — Запала ты мне в душу. Регина развернулась. Высокие каблуки стучали по асфальту, как удары сердца. Она уходила быстро, будто боялась обернуться. А Витя смотрел ей вслед — и его улыбка становилась только шире.