Часть 5

Витя стоял, прислонившись к своему «мерсу», и медленно тянул сигарету. Оля уже уехала — её забрал Макс, помахав Вите на прощание. Пчелкин же даже не шелохнулся. Он ждал. Ждал её. Сегодняшний показ оставил внутри него какое-то узнаваемое, почти мистическое чувство — дежавю. Как будто все снова вернулось на круги своя: яркий свет софитов, гул толпы, шелест дорогих тканей… и она. Регина. Когда она вышла на подиум, зал будто провалился в тишину. Витя ловил каждое её движение, каждый взмах ресниц. И когда она, дойдя до края дорожки, задержала взгляд на нем и чуть-чуть, едва заметно, улыбнулась… он понял — эта улыбка именно ему. Оля рядом тихо фыркнула: — Ты что влюбился, Вить? Он даже не отводя глаз от сцены ответил: — А я и не скрываю. Влюбился так, что крышу сорвало. Так, что разум выключается, когда она рядом. Теперь он стоял возле машины, почти не чувствуя холодного вечернего воздуха. Ждал её — и при этом вспоминал вчерашний вечер. «Вчера он сидел с пацанами в ресторане. Гуляли — дело новое наклёвывалось, серьезное. Саша весь вечер жужжал, что вышел на «нужного» человека. — Отец у него влиятельный. Серьёзно влиятельный. Если договоримся, все наши темы можно будет легализовать, — говорил он, отпивая виски. Космос, как обычно, бурчал: — Да на кой нам министерства? Мы и так живём нормально. Валера покачал головой: — Чтобы жить лучше, Космос. Чтобы не шарахаться от каждого звонка. Саша посмотрел на Витю, и по его взгляду было видно — он давно заметил, где мыслью витает Пчелкин. — А ты что скажешь, Пчела? Витя встрепенулся. — Посмотрим, кто там сейчас придёт. Потом решим. — Он усмехнулся и снова прикурил, будто это могло прикрыть, насколько он далеко был от этого стола. Далеко — там, где Регина. Через несколько минут к ним подошёл парень. Солидный вид, уверенный шаг. — Леонид, — представился он. Рядом с ним стояла девушка. Смутно знакомая. Саша, Космос и Валера поздоровались, обсуждение уже начиналось, когда Космос постучал пальцем по столу: — А эта, — кивнул на девушку Леонида, — Не проболтается? Леня усмехнулся. — Нет. Можешь не сомневаться. Космос хотел ещё что-то ляпнуть, но Витя резко повернулся к нему: — Ты чё начинаешь? — Это я начинаю? — удивился Космос. — Ты че за бабу впрягаешься? Смотри-ка, отвлекся уже. Девушка испуганно взглянула на Витю, будто не понимая, что происходит. Витя холодно бросил: — Угомонись, Космос. Саша хлопнул ладонью по столу: — Всё. Стоп. Мы сюда не собачиться пришли. Когда переговоры закончились и компания вышла на сыроватый вечерний воздух, пахнущий выхлопом и мокрым асфальтом, Витя задержался у дверей ресторана, закурил, наблюдая за толпой, что рассеивалась по машинам. Леня — тот самый человек «оттуда», с которым Саша хотел наладить ниточку — вышел вместе со своей девушкой. Девчонка была смутно знакома, и Витя сразу поймал мысль: дома моды, выход, Регина рядом. Вот оно. Подруга Регины. Судьба снова играет на его стороне. — Ты ведь подруга Регины? — спросил он, затягиваясь и глядя пристально, будто видел насквозь. Девушка замялась, перевела взгляд на Леню. Тот, не понимая сути вопроса, просто кивнул: мол, отвечай. — Да… подруга. А что? — осторожно сказала она. Витя криво усмехнулся, как будто все шло именно так, как он рассчитал. Он достал из внутреннего кармана заранее приготовленный конверт — белый, плотный, с едва заметной надписью. Вручил ей прямо в ладонь. — Завтра… — он сделал паузу, будто смакуя момент, — Незаметно подложи это ей. Чтобы никто не видел. Она опустила глаза на конверт, затем снова на Витю. — Хорошо… А что там? — спросила она, чуть нахмурившись. Витя приподнял брови и улыбнулся так, как улыбаются люди, которые уверены, что держат ситуацию за горло. — Правда. — ответил коротко. Она сразу убрала конверт в сумку, будто боялась, что тот может вспыхнуть у неё в руках. Леня что-то тихо сказал ей, и они пошли к машине. Витя продолжал смотреть им вслед, уголок его рта дернулся в зловещем, но уверенном жесте. Он сделал глубокую затяжку — сигарета вспыхнула красным огоньком. Саша встал рядом, хмыкнул, скрестив руки. — Пчела, пчела… — покачал он головой. — Что ты творишь… Витька не обернулся, только щурясь в темноту, сказал: — Не учи учёного, Сань. Всё под контролем. К ним подошёл Валера. Всегда спокойный, уравновешенный, словно скупая совесть всей их компании. — Витя, — сказал он тихо, глядя в упор. — Это… хорошо, что тебе наконец кто-то понравился. Но замужняя, понимаешь? Это черта, брат. Её переходить, себе хуже. Витя выдохнул дым сквозь зубы, как будто сбрасывал раздражение. — Фил… не начинай. Хоть ты. Не отступлю я.  Валера только вздохнул, он знал — если Пчелкин что-то решил, свернуть невозможно. Рядом стоял Космос — руки в карманах, сигарета во рту, взгляд цепкий. Он хлопнул Витю по плечу, усмехнулся по-братски: — Да правильно делаешь. За такую бабу и я бы воевал. Витя не ответил. Он просто потушил сигарету, сел за руль и в последний раз взглянул туда, где исчезла подруга Регины. «Все шло так, как он задумал. И завтра начнет рушиться мир, в котором Регина до сих пор жила.»» Витя выдохнул, откинулся на спинку, но мысли его уже опять унеслись к ней. Регина. И сегодняшняя улыбка. И то, как она выходила на подиум, гордая, хрупкая и сильная одновременно. Он затушил сигарету и вновь посмотрел на двери выхода. Ждал. Знал, что она выйдет. Почувствовал это так же чётко, как чувствовал собственный пульс. И был готов ко всему, что произойдет далее. Потому что теперь он был уверен в одном на сто процентов — он не отпустит её. Никогда. Регина выскочила из здания и рванула к своей машине, сумка болталась на плече, в другой руке — конверт. Сердце колотилось быстрее обычного: весь этот день — показ, грим, чужие лестные взгляды — будто свалились на неё лавиной. И в тот момент, когда пальцы нащупали ключи, она почувствовала — кто-то стоит сзади. Слишком близко. Слишком уверенно. Слишком знакомо. — Твоих рук дело письмо? — холодно произнесла она, не оборачиваясь, надев привычную маску суровой невозмутимости. Он ответил тихо, с той лукавой усмешкой, которой умел обнажать её нервы: — Нет. Регина резко обернулась, глянула на него снизу вверх и усмехнулась, но в улыбке было больше боли, чем иронии: — Да ладно. С того момента, как ты появился в моей жизни, у меня всё летит к чёрту. Он встал в привычной позе — руки в карманах, плечи чуть распрямлены, и в голосе было что-то хищное: — Может, наоборот… всё наконец станет на свои места? Она фыркнула, села в машину. Дверь почти захлопнулась, но он резко схватил ручку и не дал закрыться. — Сегодня ты мне улыбалась, — сказал он тихо, точно произнёс пропуск в её нервную систему. Она, уже натянув маску, ответила язвительно: — Не льсти себе. Я улыбалась людям. Витя провёл языком по губам — быстро, почти незаметно, но от этого движения у неё внутри что-то болезненно ёкнуло. Он наклонился ближе: — Нет. Ты улыбалась мне. Только мне. Регину словно обдало жаром — от злости, от страха, от того, что он был прав. Она резко дёрнула дверь, стараясь вырвать её из его рук. Но у Вити хватка была как сталь — не дрогнул даже на миллиметр. — Не прощаюсь, — произнёс он негромко, почти бархатно. И только после этого отпустил дверцу. Закрыл её сам — медленно, почти нежно, но от этого жеста стало ещё хуже. Регина смотрела на него через стекло. Лицо спокойное, почти каменное. Но в груди будто что-то сжималось. Она завела машину и уехала, не оглянувшись. Витя остался стоять посреди парковки. Усмехнулся: — Ты сводишь меня с ума, Регина… Он достал телефон, нажал на нужный контакт. — Шмидт, — сказал спокойно. — Проследи за машиной Барской. Каждое движение докладывай. На том конце короткое: — Понял. Будет сделано. Витя бросил окурок на асфальт, раздавил носком ботинка и оглянулся на дорогу, в которой исчез свет фар её машины. И улыбнулся — так, как улыбаются мужчины, которые уже решили для себя всё. Витя сидел в офисе, откинувшись на спинку кожаного кресла, но выглядел так, будто в нём натянута струна. Часы на стене показывали без пяти шесть, а его внутренний счётчик бился в висках куда громче. Еще немного и мир Регины должен был треснуть пополам. Пацаны гудели рядом, густой сигаретный дым поднимался к потолку. Саша, перебирая бумаги, откинулся на стол и говорил уверенно: — Если Ленчик сделает всё, как обещал, мы в шоколаде. Прям как коты у сметаны будем. Космос фыркнул, потянул носом дорожку и выдохнул, потирая лицо ладонью: — А я бы этому Ленчику не доверял. Скользкий он. Эти… административные, ещё те крысы. Витя покосился на Космоса, сжав зубы. Баран… — мелькнуло в голове. Он терпеть не мог, когда тот нюхал при нём, но сейчас ему было плевать. Все мысли — о ней. Только о ней. Он раскурил сигарету, затянулся глубоко, будто пытался дымом приглушить бешеный пульс. «Она должна поехать. Она должна увидеть сама… И тогда всё рухнет. А я подхвачу.» При слове «муж» у него дернулся уголок рта — смесь злости и отвращения. «Не долго ты будешь её мужем. Я, если надо, землю переверну. Но такая женщина должна быть со мной.» Тишину резко прорезал звонок телефона. Витя дернулся, выхватил трубку так, будто ждал удара. — Вить, — голос Шмидта был спокойный, рабочий. — Она вышла из отеля. Одна. И пошла в сторону моста. Преследовать или вернуть к машине? На лице Вити появилась та самая хищная улыбка — опасная, довольная, как будто он только что выиграл самую крупную сделку в своей жизни. — Я подъеду сам, — коротко бросил он. — Спасибо, брат. Отключил. Встал. В его движениях появилась уверенность охотника, который почуял след. Саша, развалившийся на диване с сигаретой, приподнял бровь: — Ты куда это? Витя уже был у двери. Он повернулся на пол-оборота, усмехнулся, будто всё происходящее — лишь начало чего-то большего. — К ней, Сань. К ней. И, не дожидаясь реакции, вышел, захлопнув дверь так, что по офису прокатился глухой гул. Витя припарковался у пустынной набережной и быстрым шагом вошёл на мост. Холодный вечерний ветер бил в лицо, воздух пах рекой и мокрым металлом. Он увидел её сразу — стройная фигура посреди моста, выпрямленная спина, как будто она сама держала этот мост, а не наоборот. Королева, даже когда разбита. Регина даже не обернулась, но он видел, что она почувствовала его приближение. Всегда чувствовала. На её лице — большие тёмные очки, спрятавшие то, что она скрывает не от людей, а от самой себя. Они стояли рядом. Молчали. Минут десять, может, больше — просто два человека, у каждого своя буря в груди, но буря одна на двоих. И вдруг Регина заговорила — тихо, будто рассказывает это сама себе: — Год назад… на этом мосту покончила с собой моя подруга. — она хмыкнула так горько, будто в горле был лёд. — А сегодня я увидела, как мой муж мне изменяет. — и добавила кривую, дежурную улыбку, которую обычно надевает перед прессой, чтобы скрыть трещины. Витя посмотрел на неё, но она продолжала смотреть в даль — куда-то туда, куда уходит боль, когда от неё бежишь. Он подошёл ближе, почти вплотную, и не спрашивая снял с неё очки. Она не сопротивлялась. И он увидел слёзы. Не истеричные — тихие, выжженные изнутри. От таких слёз у мужиков сносит крышу. Внутри Вити что-то рвануло, как спусковой крючок. Злость. Не просто раздражение, не обида — ярость, закипающая в груди. Жгучее желание уничтожить Барского. Прямо сегодня. Прямо сейчас. И он бы сделал — без раздумий, без сожалений. Он развернул её к себе, чуть жёстко, заставляя поднять взгляд. — Смотри мне в глаза, — сказал он низко. Она подняла взгляд. Лицо спокойное, почти каменное, но глаза… там был шторм. — Убрала слёзы, — приказал он, будто это что-то реальное, что можно вот так взять и выключить. — И чтобы я их больше никогда не видел. Поняла? Она едва заметно кивнула — послушно, как будто это придавало ей опору. Он продолжил, глядя в эти глаза: — А твоего Барского я сотру в порошок. Одной минуты хватит. Она сразу схватила его за руку — резко, почти болезненно. — Не трогай его. — Голос дрогнул. — Я сама виновата. И отвернулась обратно к перилам, словно боялась, что в его взгляде утонет. Витя усмехнулся медленно, зло. — Он тебе изменяет налево и направо. А ты за него просишь пощаду. Дура ты, Регина. Она повернулась к нему, губы дрогнули в усмешке. — А ты чем лучше его? Витя достал сигарету, закурил. Огонёк мигнул между ними как вызов. — Я? — он смотрел на неё прямо, без игр. — Я для тебя что угодно сделаю. Ты только скажи. Она тихо хмыкнула, но внутри… внутри в ней сорвалось что-то очень хрупкое. Он сделал шаг. — Хочешь увидеть… например Париж? И произошло невозможное. Она засмеялась. Настоящим, живым смехом. Легко, искренне, звонко. И Витя замер — он никогда не видел её такой. Без маски, без льда, без контуров. Живую. — Париж? — сказала она сквозь смех. — Витенька, Париж год назад мне стоя аплодировал. Он улыбнулся медленно, втягивая в себя вкус её голоса. — «Витенька» с твоих уст звучит очень сексуально, — почти прошептал он. Она покачала головой, но не ушла. Стояла рядом, ближе, чем когда-либо. — Я серьёзно, Регин, — продолжил он. — Я достану для тебя что угодно. Даже если это спрятано под землёй. Она посмотрела ему в глаза, и там было то, что она никогда не скажет вслух: «Хочу ребёнка. От тебя». Но вслух сказала другое: — Знаешь… год назад, в Париже… меня напечатали на обложке журнала. Только этот журнал я так и не смогла вывезти из страны. Она сложила руки на груди. — Вот найди мне тот журнал. С моей обложкой. Тогда и посмотрим, насколько ты можешь «луну» с неба достать. Витя усмехнулся. — Журнал так журнал. И сделал ещё один шаг. Она подняла на него глаза. И в этот миг она сама не понимала, почему не уходит. Почему остаётся. Почему сердце бьётся так, будто вот-вот вырвется наружу. Почему тянет к нему, как к огню? Он принял решение мгновенно. Схватил её за талию, притянул к себе — резко, уверенно, как будто она всегда принадлежала его рукам — и поцеловал. Регина замерла. Но только на секунду. Потом закрыла глаза… и поцеловала его в ответ. Витя улыбнулся сквозь поцелуй и углубил его, забирая её дыхание, время, мысли — всё, что было между ними, и всё, что ещё будет. И мост, и ветер, и её слёзы — всё исчезло. Они остались вдвоём.