Часть 6

Регина отстранилась от поцелуя, но Витя не отпускал её. Его руки всё ещё лежали на её талии — крепко, уверенно, так, будто он держал не девушку, а воздух, без которого не мог жить. Он смотрел на неё снизу вверх, дышал часто, будто после драки, и улыбался так, что у неё внутри всё снова сжималось. — Ты мне нравишься, Регин… — тихо произнёс он, почти шёпотом, но в голосе — огонь, который не спрячешь. — До дрожи. Он взял её ладонь, притянул к себе и положил прямо себе на грудь. Под её пальцами бешено стучало его сердце — громко, резко, будто мечется, пытаясь вырваться наружу. — Слышишь? — спросил он. — Это впервые… вот так. Она смотрела на него несколько долгих секунд… слишком долгих, чтобы потом делать вид, что этого ничего не значило. И сказала то, что, возможно, позже захочет вычеркнуть из памяти: — Поехали в отель, Витя. Он замер. Поверил не сразу — словно проверял, не шутка ли. А потом медленно усмехнулся, с тем самым выражением хищника, которое она уже узнала. — Ты чё, серьёзно? — пробормотал он. Регина тоже усмехнулась. И сама потянулась к нему за поцелуем. Когда они приехали в отель, поднялись в номер и дверь щёлкнула за их спинами, между ними будто что-то хлопнуло в воздухе. Пустота номера заполнилась напряжением, таким плотным, что его можно было резать ножом. Регина повернулась к нему. Глаза блестели, губы всё ещё чуть припухшие от поцелуев. Она обвела его взглядом — медленно, с ленивой усмешкой, как кошка, изучающая добычу. — А, о таком ты мог мечтать, Вить? — спросила она тихо, почти мурлыча. И, не сводя глаз с его лица, потянулась рукой к тонкой змейке на спине платья. Звук молнии прорезал тишину — короткий, дерзкий. Платье скользнуло вниз и бесшумно упало к её ногам. Витя даже не моргнул. Просто перестал дышать. Как будто его ударила волна, от которой невозможно укрыться. Перед ним стояла та, о которой он думал последние дни, о которой бесился, курил ночами, сжимал кулаки, когда ревность подступала к горлу. Стояла идеальная, живая, настоящая. И улыбалась только ему. Он рванулся к ней — резко, голодно, как будто и правда мог потерять. Их губы столкнулись. Регина провела рукой по его волосам, скользнула пальцами к вороту рубашки и начала расстёгивать пуговицы, ворча тихо, как будто делилась самой интимной тайной: — Ненавижу рубашки… их невозможно быстро снять. Витя рассмеялся ей в губы тихо, низко, хищно. — Ничего, я помогу. Он подхватил её, легко, как будто она почти невесомая и поднял на руки.  Регина обвила его шею, потянулась к нему за поцелуем, и её горячее дыхание только сильнее разжигало его. Его шаги глухо стучали по ковру. Он уложил её на кровать. А внутри них обоих стучало куда сильнее — громче, опаснее, чем их собственные сердца. Комната была погружена в глубокую, бархатную темноту, прорезаемую лишь мягким светом от уличных фонарей, пробивающимся сквозь полуоткрытые жалюзи. Тишина — густая, тяжелая, почти интимная. Только их дыхание, шорох простыней и редкое потрескивание огонька на конце сигареты нарушали ночной покой. Регина лежала на боку, её голова удобно устроилась у Вити на плече. Он обнимал её так крепко, будто боялся отпустить хотя бы на секунду, будто если разожмёт пальцы — всё исчезнет. Его другая рука лениво держала сигарету, тонкая струйка дыма поднималась вверх, растворяясь в темноте. Витя тихо, почти шепотом, так, будто боялся спугнуть этот их маленький мир, произнёс: — Нам встретиться предназначено было судьбой… — он чуть погладил её по плечу. — И я век буду благодарен ей за встречу с тобой. Регина улыбнулась — та самая её тихая, почти неслышная улыбка, от которой у него внутри всегда будто что-то переворачивалось. Она подтянулась ближе, забрала у него сигарету двумя тонкими пальцами, неспешно затянулась. Дым мягко, лениво вырвался из её губ. И она произнесла, глядя куда-то в пространство, почти шепча, мягким, глубоким французским: — À tes côtés, j’oublie tout… (Рядом с тобой я забываю обо всем) Витя завис. Секунда, две — он даже дышать забыл. Смотрел на неё, как будто она сейчас соткалась из тумана и света и вот-вот исчезнет. — Чё? — тихо, почти глухо спросил он. — Что это значит? Регина медленно повернулась к нему лицом. В её глазах — блеск, озорство, тепло, и что-то ещё… что-то, что он понимал на уровне инстинктов. Улыбнулась мягко, почти нежно, и сказала: — Это значит… — она паузу выдержала, прикоснувшись пальцем к его щеке. — Дуракам всегда везёт. И рассмеялась — звонко, искренне, по-детски легко. Витя приподнял бровь, но сам не удержался от усмешки. — А-а-а, вот так, да… — протянул он, и прежде чем она успела понять, что происходит, он навалился сверху и ладонями начал щекотать её по бокам.  Регина залилась смехом, пыталась вывернуться, отбивалась, но он держал её крепко, и смех стал громче, светлее, свободнее. Она давно так не смеялась — так, как будто никто на свете её не держит в клетке, никто не ждёт идеала, никто не оценивает. Только он — и его руки. — Хватит! — выдохнула она сквозь смех. — Неа, — хрипло засмеялся Витя. — Ты меня сама спровоцировала. Он перестал щекотать, но не ушёл. Наклонился. Его губы нашли её губы — горячие, мягкие. Поцелуй был не резким, не жадным — скорее уверенным, медленным, как будто он смаковал каждый миллиметр. Она потянулась навстречу, её руки обвили его шею, и мир снова сузился до двоих. Его губы скользнули к её шее, к ключице, туда, где кожей проходил горячий пульс. — Никому тебя не отдам, — хрипло прошептал он там, где её кожа была особенно чувствительной. И она, закрыв глаза, на секунду позволила себе поверить, что это — правда. Что эта ночь — не ошибка. Что рядом с ним дышится легче. Что рядом с ним — она действительно забывает всё. И в этот момент впервые за долгие годы поверила, что кто-то говорит это не ради красивых слов, а потому что готов за неё рвать мир. Когда Витя уснул, его дыхание стало ровным, теплым, почти успокаивающим — но только почти. Регина лежала рядом, тонкими пальцами скользя по его плечу, и в груди у неё щемило что-то странное, похожее на нежность и страх одновременно. Она знала, что если останется — утонет. А тонуть она больше не имела права. Слишком дорого когда-то за это заплатила. Она осторожно высвободилась из его рук — как будто выбиралась не из объятий мужчины, а из капкана, в который сама же и шагнула. Оделась молча, не включая свет. Перед тем как выйти, обернулась — увидела его, спящего, расслабленного, без своей наглой усмешки. И от этой тихой, почти мальчишеской беззащитности у неё кольнуло в сердце. Невольно улыбнулась. И тут же мысленно отругала себя. Дверь номера закрылась, отрезав её от тепла, запаха его духов и той безумной ночи. Улица встретила её прохладой. Город едва просыпался — фонари ещё горели, редкие машины проезжали, размазывая фары по мокрому асфальту. Регина шла медленно, будто боялась, что если пойдёт быстрее — рухнет. Но горло начало жечь не от ветра — от воспоминаний, прорвавшихся как порванная плёнка. Она словно снова стояла в коридоре отеля, перед дверью номера, куда привёл её тот чёртов конверт. Сердце в груди тогда било так, что казалось — вот-вот вырвется. «Она молилась, чтобы это оказалось ошибкой. Чтобы дверь была заперта. Чтобы там никого не было. Чтобы… Рука легла на ручку. Щёлк. Открыто. Регина вошла так тихо, будто боялась разрушить мираж. Но мираж разрушился сам. Женские туфли. Смятый пиджак Льва. Вино. Бокалы. Смех. Смех такой знакомый, что у неё внутри всё оборвалось. Она сделала два шага — как будто сама себя толкала вперед. И увидела их. Лев лежал на кровати — расслабленный, довольный, абсолютно уверенный в себе. А на нём — Лиля. Та самая, что всегда завистливо косилась на Регину на подиуме. Лиля увидела её первой. И, не моргнув, ухмыльнулась, притянула Льва за шею и поцеловала, демонстративно, жадно. А он ответил. С удовольствием. С тем самым, каким никогда не смотрел на жену. Регина стояла неподвижно — словно статуя. И только внутри всё кричало, рвалось, падало. Она натянула свою фирменную маску — ледяную, идеальную. Развернулась и вышла. Но стоило двери закрыться — маска рассыпалась. Регина побежала вниз по лестнице, как будто за ней гнались тени прошлого, страхи, унижение. Выбежала на улицу — и только там смогла вдохнуть. Глубоко, судорожно. И пошла. Куда ноги несли. Слёзы она спрятала за большими очками. Город плыл перед ней, идущий мимо мир не замечал королеву, которой только что сломали сердце. Так она дошла до моста. И там… её нашёл Витя.» И сейчас, шагая по ночному городу после бурной, почти нереальной ночи с Витей, она чувствовала, как внутри всё смешалось в один плотный, тяжёлый ком. Боль. Свобода. Стыд. Облегчение. Страх. И ещё нечто… новое. Слишком новое, слишком сильное, слишком живое. Регина остановилась под уличным фонарём. Лёгкий свет золотил её волосы, и она невольно подняла голову к небу, закрыла глаза. На мгновение — всего лишь одно — мир исчез. И перед внутренним взором возник он. Витя. Такой, каким ворвался в её жизнь: резкий, опасный…  Но живой. Настоящий. Ураган, который сдул с неё всю пыль притворства, весь холод последних месяцев. И что хуже всего — или лучше всего — ей нравилось это сумасшествие. Нравился этот ураган. Нравилсясам Витя. Она ушла от него не потому, что не хотела остаться. А потому… что боялась остаться слишком сильно. Боялась, что если задержится рядом хоть ещё на минуту — утонет в нём окончательно. Потеряет контроль. Не сможет потом уйти… никогда. Губы всё ещё помнили вкус его поцелуев. Кожа — жар его рук. А внутри, глубоко, будто проснулось что-то давно умершее, давно забытое. То, что Лев в ней давно разрушил, растоптал и вытравил равнодушием. Рядом с Витей оно ожило — слишком ярко, слишком быстро. И именно это её пугало. Регина резко тряхнула головой, будто отгоняла тени мыслей, и продолжила идти по дороге. Каблуки мерно стучали по тротуару, отзываясь эхом по пустой улице. — Где ты взялся на мою голову, Пчёлкин… — прошептала она себе под нос, почти усмехнувшись. Но в её голосе слышалось больше: признание, растерянность… Регина не пошла домой. Ноги сами повели её в дом моды — туда, где когда-то каждый день начинался с запаха лака для волос, шелеста тканей и уверенности, что она знает, кто она. В огромном пустом зале стояла тишина. Полированные доски подиума тускло отражали ранний свет. Регина подошла ближе, кончиками пальцев провела по холодной поверхности — будто по собственной прошлой жизни. «Вот же черт…» — губы едва заметно дрогнули. Жизнь действительно перевернулась. Ещё недавно всё казалось стабильным: муж, работа, статус, расписанная наперёд неделя. А потом — появился он. Пчёлкин Витя. Как буря врывается в спокойный день — яростная, опасная, настоящая. Она выдохнула, закрыв глаза. Что теперь делать со Львом? Что делать с собой? Что делать с тем, что она чувствует при одном его «Регин…». От ответа не становилось легче. Когда часы показывали уже почти восемь, она медленно прошла в гримёрку. Села за стол, опёрлась локтями, уставилась в зеркало. На своё идеальное лицо. Совершенное. Без намёка на то, что она провела ночь в чужих объятиях и сбежала до рассвета. Она села, сцепив руки. Мысль сама всплыла, хоть она и пыталась гнать её прочь: «Интересно, Витя уже проснулся?..» Конечно, проснулся. Конечно, будет искать. Он же никогда ничего просто так не оставляет.  Регина чуть наклонилась вперёд и закрыла глаза ладонями. Да… Она всё равно убежала, потому что сейчас это казалось единственным верным решением. Вдруг дверь гримёрки распахнулась, и в комнату ввалились девочки — смеясь, обсуждая свои дела, шелестя пакетами, поправляя волосы. Как по команде Регина выпрямилась. Маска легла на лицо мгновенно: спокойствие, лёгкая улыбка, ни следа от того, что внутри всё разорвано в клочья. — О, Регин, — Валя подошла почти вплотную, — Ты чего так рано? Регина улыбнулась безупречно, как на обложке. — Не спалось, — тихо ответила она, подбирая интонацию так, чтобы не дрогнул ни один звучок. И тут, будто специально, мимо проплыла Лиля. Тонкие каблуки цокнули по полу. На лице — безошибочная ухмылка победительницы. — Ой, как же я тебя понимаю, Региночка, — сказала она сладко, до приторности. — Сама плохо спала. Ночь была… напряжённая. Наступила секунда тишины. Их глаза НЕ встретились — Регина даже не повернула головы. Она знала: это провокация. Дешевая. Грязная. Выверенная. Но всё равно… попала. Словно игла — прямо в сердце. Она лишь чуть сильнее стиснула пальцы, идеально сохраняя выражение лица. Ни дрожи, ни тени, ни бури, которая внутри уже рвала ей грудь изнутри. «Королева не плачет. Королева держит спину ровно.» А вот внутри… внутри у неё в этот момент рухнуло ещё что-то одно. И — чтобы выжить — она молча поднялась на миллиметр выше над всем этим.