Часть 8

Витя сидел в машине и курил — уже сам не зная, какая по счёту это сигарета. Злость кипела в нём с самого начала показа. Стоило этому типу сесть рядом, как у Вити дёрнулась челюсть — он тогда ещё хотел поговорить с ним по-мужски, но Оля, сидевшая сбоку, остановила: мол, не устраивай сцен сейчас. А потом — Регина. Прошла мимо, даже не взглянув. Как будто его не существовало. Как будто между ними не было той ночи, того жара, той правды. Но добило его другое. Когда тот «муж» поцеловал её. Словно имел право. Словно она… не его. Регина. Его. И вот теперь, сидя в машине под её окнами, он ждёт. Каждая секунда злости подмешивает в кровь ещё больше нетерпения. А в голове всплывает то утро — единственное, после которого он проснулся по-настоящему чужим в собственной жизни. «Он проснулся резко, будто его выдернули из сна. Рука скользнула по прохладной простыне — пусто. Он сел. Пусто не только рядом — пусто всюду. Её вещей нет. Её дыхания. Её шорохов. Только запах её духов ещё держится в воздухе, тонкий, почти издевательский. Регины нет. Внутри у него что-то рванулось, болезненно, как будто мышцы сердца свело. — Чёрт… — выдохнул он, проведя ладонью по затылку. — Королева, что ты творишь… Он встал, прошёлся по номеру. На кресле лежал его пиджак — аккуратно сложенный. Она делала всё тихо. По-женски бережно. Чтобы не разбудить. Чтобы не дать ему возможности удержать её. И он сразу понял, почему. Регина испугалась. Даже после всего, что было между ними ночью, — испугалась чувств. Своих. Его. Того огня, который начал расти между ними, как пожар, которому нельзя сказать «нет». Витя подошёл к окну, отдёрнул штору. За стеклом город просыпался, гудел. А в нём самом просыпалась такая паника, которую он привык давить силой. — Убежала… — мрачно усмехнулся он. — Ладно, Регина. Будем играть по-твоему. Телефон он уже поднял, почти набрав номер Шмидта, но остановился. Нет. Не так. Если сейчас отправить людей за ней — она взбесится. Упрямится. Регину нельзя «держать». Только добиться. Он сел на край кровати, провёл рукой по лицу и хрипло рассмеялся. — Чёрт… влюбился как мальчишка… Он вспомнил, как она смеялась ночью. Как говорила по-французски. Как смотрела на него — впервые без своей холодной маски. От этого воспоминания в нём поднялась такая волна собственничества, что он даже сжал кулак. Никому её не отдам. Эта мысль прозвучала внутри так громко, будто он выкрикнул её. Телефон зазвонил. Саша. — Ты где? Нам надо решать вопрос с Лёней… — Сейчас буду, — оборвал Витя. И отключился. Он схватил пиджак, вышел из номера, сжимая кулаки, словно в них удерживалась вся ярость, что он не мог выплеснуть.» Сидя в машине, Витя снова и снова прокручивал всё в голове. Он дал ей неделю. Целую неделю — чтобы она разобралась в себе, призналась хотя бы самой себе в том, что между ними происходит. Чтобы дала этим чувствам хоть малейший шанс. И что он получил? Регина вернулась к мужу. Простила измену. Проглотила. «Дура…» — зло подумал он, сжимая сигарету так, что та чуть не сломалась. Дым резал горло, но успокаивал — хоть немного. Он затянулся, выпустил дым, поднял глаза… И застыл. Вот она. Идеальная походка. Спина ровная, как струна. Холод в глазах, который она надевает, как украшение. И всё равно — он чувствует под ним ту, настоящую, от которой у него внутри всё рвётся. Регина подошла к машине, остановилась у двери и встретилась с ним взглядом. Не отвела. Не дрогнула. Витя молча открыл перед ней пассажирскую дверь и остался сидеть за рулём. Она — стояла. Невозмутимая, как будто это не он её вызывал и не в его голосе звучала угроза, от которой у любого бы ноги подогнулись. Он даже не посмотрел на неё, просто бросил хрипло: — Садись. Регина холодно спросила: — Что ты хотел? Он почувствовал, как внутри у него что-то сорвалось. Злость, ревность, эта её ледяная выдержка — всё взорвалось в один момент. — Сядь. — рявкнул он, ударив ладонью по рулю. Она слегка усмехнулась уголком губ — коротко, почти незаметно, но он увидел. И села. Витя тут же завёл двигатель, вывернул руль и рванул с места, даже не дожидаясь, пока она захлопнет дверь до конца. Он больше не мог терпеть. И сегодня она это наконец поймёт. Ехали они молча уже несколько минут — в салоне стояла такая тишина, что казалось, слышно, как дрожит воздух. Напряжение между ними натянулось до предела: Витя нервно сжимал руль, затягивался сигаретой, будто пытаясь через дым унять то, что кипело в груди. Регина сидела прямо, смотрела вперёд, будто маршрута, дороги, Вити рядом — не существовало. Когда терпение его окончательно лопнуло, он резко свернул в узкий проулок и ударил по тормозам. На секунду воцарилась совсем иная тишина — тяжелая, глухая. Он глубоко втянул дым, сдерживаясь, чтобы не сорваться, и начал мягче, чем хотел: — Почему тогда сбежала? Регина коротко хмыкнула, будто вопрос был смешным. — Это ничего не значит. Он повернулся к ней, усмехнувшись криво, почти зло: — Серьёзно? А выглядело тогда так, будто значит. Очень даже. Регина медленно выдохнула, поджала губы и ответила тем холодным спокойствием, которое она умела надевать, как маску: — Пчёлкин, ты же понимаешь, в каком я тогда была состоянии. А ты… просто оказался рядом. Витя вскинул брови. Голос стал жестким: — Продолжай. Она не дрогнула. — Ты получил то, что хотел. То, чего, как правило, хотят все от меня. — Усмехнулась сухо, безрадостно. — А мне нужно было отомстить мужу. Считай, у нас была взаимопомощь, Витенька. Сигарета выскользнула из его пальцев — он с яростью выбросил её в окно, а затем резко развернул Регину лицом к себе, почти силой. — Какого чёрта ты творишь?! — прорезал воздух его голос. Она даже не моргнула. — Не понимаю, о чём ты. Он взорвался: — Ты держишь меня за идиота? Или за кого?! Он тебе изменил, а ты такая… благородная, простила его?! Только тогда она повернула голову и впервые посмотрела ему прямо в глаза. Лицо — камень. Внутри — буря. Маска держала её, как броня. — А я изменила ему. — чётко, спокойно. — С тобой. На долю секунды в глазах Вити что-то дрогнуло. Боль. Настоящая. Он усмехнулся, коротко кивнул — будто получил удар, которого ждал — и вышел из машины, захлопнув дверь. Закурил новую сигарету, глядя куда-то вдаль, так, словно там было спасение. Регина осталась в салоне. Руки дрожали. Дыхание — неровное. Она прекрасно знала: каждая её фраза — ложь. Ложь, которой она пыталась защитить и себя, и его. Но внутри что-то оборвалось. Она медленно открыла дверь, вышла из машины и нерешительно шагнула к Вите — даже каблуки будто боялись нарушить тишину, которая давила сильнее любого крика. Витя стоял в нескольких шагах, спиной к ней. Курил. Плечи напряжены. Челюсть сжата так, что мышцы дергались. Он не повернулся, даже когда услышал её шаги. Регина остановилась рядом, но не слишком близко — ровно настолько, чтобы чувствовать его тепло, но не его злость. Несколько секунд — тишина. Тяжёлая, как камни на груди. Она выдохнула, будто собиралась с силами, и тихо сказала: — Витя… это… не то, что я… Он резко повернулся к ней, так резко, будто она ударила его. — Не то? — его голос был низкий, с хрипотцой, опасно спокойный. — Ты только что сказала, что я тебе был… отдушина. Одноразовой таблеткой от боли. Так, для развлечения. Регина сглотнула. Она держала маску… но сейчас она дрогнула. Чуть-чуть. Только в глазах. — Я сказала то, что должна, — произнесла она тихо. Витя сделал шаг к ней. Близко. Она даже запах табака почувствовала. И ещё что-то… боль? — А мне не надо того, что я хочу услышать, — он тихо, но грубо взял её за подбородок, заставив смотреть на себя. — Мне нужна правда. Чёртова правда, Регина. Она смотрела ему в глаза, пытаясь сохранить хотя бы тени своей маски, но Витя давил одним своим дыханием.  И вдруг Регина отвела взгляд, будто ищет спасение где-то в темноте переулка, и тихо, почти шепотом сказала: — Так правильно, Вить… — губы дрогнули. — Ты сам понимаешь… так должно быть. Он застыл, как будто её слова ударили по нерву. Правильно? Должно? Он медленно наклонился ближе: — Правильно? — повторил он с таким холодным сарказмом, что воздух стал тяжелее. — Ты сама в это веришь? И впервые за всё время… маска полностью слетела. Губы дрогнули. Регина закрыла глаза на секунду, будто собираясь с силами, и выдохнула: — Я… сбежала, потому что испугалась. — Чего? — Витя сделал полшага ближе, почти касаясь лбом её лба. — Тебя! — выдохнула она. — Себя. Нас. Этого всего. Я… не должна была… не должна так чувствовать. Не к тебе. Его дыхание стало глубже. Он отпустил её подбородок, но руки медленно легли на её талию, словно удерживая, чтобы не исчезла снова. Она продолжала: — Я сказала всё то… чтобы оттолкнуть тебя. Чтобы… ты ушёл. — Я не уйду, — сказал Витя тихо, почти шёпотом, но так уверенно, как будто это был приговор. — Ты должна была понять это ещё там, на мосту. Регина закрыла глаза на секунду, потому что его близость прожигала её изнутри. А потом тихо произнесла: — Зря ты так… Витя усмехнулся — хищно, зло, но с такой честностью, что у неё дыхание сбилось. — Зря? — он наклонился ближе. — Ничего не зря, королева. И если ты думаешь, что я позволю Барскому держать тебя рядом… — он провёл пальцами по её талии, чуть сильнее сжав. — …то ты плохо меня знаешь. Регина открыла глаза — и впервые за все время в её взгляде было то, чего она боялась больше всего. Чувство. Она прошептала: — Мы делаем ошибку… Витя наклонился к её уху и ответил: — Самая правильная ошибка в моей жизни это ты. Он отстранился всего на полсантиметра. И сейчас — момент, когда решает она. Вдруг Витя берёт её лицо в руки. Его пальцы мягко касаются её щёк, взгляд пронзительный и мягкий одновременно. — Маленькая моя… — шепчет он, приближаясь. — Я же влюбился в тебя. Слышишь? Влюбился как мальчишка. Он целует её в губы, нежно, но с полной отдачей. Регина отвечает, позволяя своим чувствам прорваться наружу, и в этот момент весь мир сжимается только до них двоих. Они замерли, дыхание запуталось, руки и губы словно искали друг друга, но не хватало воздуха, чтобы продолжать. Регина медленно отстранилась, чтобы взглянуть ему в глаза, а Витя почти одновременно прислонил лоб к её лбу, удерживая её рядом. Его руки мягко, но твёрдо обвили её талию, словно боясь отпустить. — Бросай этого Барского, переезжай ко мне, — тихо, но властно прошептал он. Регина улыбнулась, провела рукой по его щеке, ощущая тепло кожи под пальцами, и тихо ответила: — Не сейчас… дай мне во всём разобраться. Витя тяжело вздохнул, сжал губы, понимая, что спорить с ней бесполезно, но в его взгляде читалась терпеливая решимость: — Хорошо. Только не скрывай больше чувств ко мне. Она снова потянулась к нему, губы встретились, и Витя прижал её сильнее, чувствуя, как их дыхание сливается. Он шепнул прямо в губы: — Поехали ко мне. Регина лишь усмехнулась сквозь поцелуй, слегка играя с его губами и волосами, тем самым полностью соглашаясь. Она доверилась ему, и этот момент был одновременно лёгким, смелым и наполненным напряжением, которое невозможно было разорвать. Лифт мягко остановился, и Витя уверенно шагнул к двери квартиры. Регина шла за ним, неспешно оглядываясь по сторонам, будто впитывая каждый предмет вокруг. Витя открыл дверь и пропустил её вперед. Она вошла с грацией хозяйки, будто каждый угол здесь был её территорией. Он наблюдал за ней, усмехнулся и тихо сказал себе: «Вот она…». Регина осмотрела пространство и с лёгкой усмешкой произнесла: — Я ожидала от холостятской квартиры худшего. Витя подошёл ближе, одной рукой приобнял её за талию, другой поправил волосы: — А ты чего хотела увидеть? Полно мусора и оружия. — Типа того… — отозвалась она, улыбаясь. Она медленно потянулась к нему, мягко растянула его рубашку пальцами и с лёгким раздражением шепнула: — Опять… рубашка. Витя тихо рассмеялся, и звук его смеха словно согрел комнату. Регина почувствовала, как внутри что-то откликается на этот звук, и тянулась к нему ещё ближе. Их губы встретились, поцелуй был мягким, глубоким и одновременно полным страсти — выражением всей её любви к нему. Витя, не отрываясь от её губ, провёл рукой по её жакету, аккуратно растягивая его, и они, почти не замечая, как двигаются, медленно направились к кровати. Их движения были плавными, гармоничными — каждый жест говорил о доверии, влечении и том, что они давно ждали этот момент. Регина стоит у окна, на её плечи накинута рубашка Вити, тонкая ткань сползает, открывая изящную линию спины. В руках — сигарета, и дым клубится в воздухе, словно её мысли, расползающиеся в ночной город. Она смотрит на улицу, но глаза невольно ищут его — он лежит на кровати, рука закинута за голову, наблюдает за ней. Его взгляд — тихая буря, глубокий и тёплый, он впитывает каждое движение, каждый жест, будто хочет запомнить её навсегда. — «Как грустно мне твое явление… — тихо произносит она, голос дрожит, едва слышно, — Весна… весна, пора любви.» Витя медленно встаёт, словно это не шаги, а обещание. Он подходит к ней, обвивает талию руками, губы касаются её шеи. Шепчет: — «Какое томное явление… в моей душе… в моей груди…» Регина оборачивается, глаза сияют лёгким удивлением: — Стихи, Пчелкин? Не ожидала. Он притягивает её к себе сильнее, губы скользят по её щеке, тихо шепчет: — А ты что думала? Раз я бандит, то такое, как стихи, мне не знакомо. Она смеётся, лёгкая и дерзкая: — Чего я ещё о тебе не знаю, Витя? Он наклоняет голову, глаза искрятся игрой: — Я очень непредсказуем… в радости и в злости. Регина прикусывает губу, тихо, почти шепотом: — «Chaque minute qui passe, je tombe un peu plus amoureux de toi.» (С каждой минутой я влюбляюсь в тебя все больше ). Витя усмехается, слегка морщась: — Французский снова? Ещё немного и придётся мне его выучить. — Я тоже непредсказуема, Пчелкин, — смеётся она, глаза блестят в тусклом свете. Он тянет её к себе ещё ближе, дыхание смешивается: — И мне это в тебе… нравится… безумно. Регина грустно улыбается, отстраняется на шаг: — Мне пора… — Ну уж нет, — шепчет Витя, голос тихий, но полон настойчивости. — Останься хотя бы до утра. Она кладёт руку ему на щёку, пальцы едва касаются кожи, дрожь в каждом движении: — Не могу, Вить… Лев что-то заподозрит… Прости. Регина медленно обходит его, её движения — тихие, точные, каждый шаг звучит решимостью. Она надевает одежду, не оборачивается, не смотрит. Ни взгляда, ни слова. Потому что если хоть на мгновение встретится взгляд — если хоть на секунду улыбнётся ему — она больше не сможет уйти. Она исчезает в коридоре, оставляя Витю стоять у окна. В комнате остаётся лишь её запах — нежный, терпкий, и пустота, которую он ощущает всеми клетками. Внутри что-то дернуло, оборвалось, загорелось — и он знает: ему не выбраться из этой ночи без неё. Поймав такси, Регина почти без сознательного выбора хотела уехать от Вити, чтобы не возвращаться к нему, чтобы сохранить хоть каплю контроля над собой. Но всю дорогу домой мысли о нём преследовали её, вплетались в её чувства и желание, которое она больше не могла отрицать. Она уже не скрывала их даже от себя — они были слишком явными, слишком настоящими. Дом встретил её тишиной. Лев сидел за мольбертом, кисть медленно скользила по холсту, но как только он услышал звук закрывающейся двери, поднял голову и шагнул к ней. Регина натянула привычную маску — невозмутимость, ледяное спокойствие, которое защищало её от вопросов и чувств. — Где была? — спросил он, прищурившись, в его голосе скользнуло что-то вроде угрозы, но и ожидания. — С Валькой в ресторане, — спокойно ответила она, снимая туфли и готовясь пройти мимо. Но Лев мягко, но уверенно схватил её за руку. В его взгляде была потребность понять, что скрыто за маской. — У тебя кто-то есть, Регина? Она посмотрела прямо в его глаза, ощущая собственную силу: — А у тебя? На мгновение он растерялся, потом ответил тихо: — Нет. — И у меня нет, — сказала она, усмехаясь с лёгкой насмешкой, почти дерзко. Он провёл ладонью по её руке, облизнув губы, его прикосновение было требованием, но не насилием: — Я так скучал… Может, пойдем на верх? Регина замерла. Она понимала, чего хочет её сердце, чего требует тело — и это было не с ним. Только с Витей. Её голос прозвучал устало, но твёрдо: — Лев, я устала. Сегодня был показ, голова болит… Давай как-нибудь потом. Правда, Лев. Он смотрит на неё, кивает, тихо накидывает пиджак и поворачивается к двери: — Ладно, прости, мне нужно отойти, я забыл. Регина вздохнула, почти с облегчением, как будто сняла с себя тяжёлую броню. Она понимала одно: иногда выбрать себя — значит отказаться от всего, что кажется привычным и безопасным. И впервые за долгое время ей было спокойно.