Часть 12

Утро у Регины началось вовсе не с кофе. Едва рассвело, она уже была в пути — ехала на развод. Формальность, последняя точка в браке, который давно умер. Она вошла в здание суда уверенной походкой, но внутри всё дрожало от чувства освобождения, смешанного с горечью. Подойдя к кабинету, она увидела Льва — он уже ждал. Он посмотрел на неё так, будто всё ещё имел право что-то требовать. Регина села как можно дальше, но он тут же подсел ближе, навис, будто пытаясь вернуть контроль. — Регин, дай мне ещё шанс, — его голос был почти умоляющим, но глаза злились. Регина не отвела взгляда. — Барский, я уже всё решила. Он хмыкнул, резко, с презрением, и процедил: — Или ты думаешь, что твой бандит меня напугал своим пистолетом, когда угрожал? Регина нахмурилась. — О чём ты вообще? — она искренне не понимала. Он усмехнулся, зло, недоверчиво: — Ага, конечно, не знаешь. Она повернулась к нему, уже теряя терпение: — Барский, я НЕ имею понятия, о чём ты. Мы с Пчёлкиным давно не вместе. Поэтому не придумывай. Поскорее бы нас развели. Пауза холодная, тяжёлая: — И счастливой тебе свадьбы, — добавила она с ледяной усмешкой. Она резко поднялась, открыла дверь кабинета и, не глядя на Льва, сказала: — Можно нам уже войти? Её голос был спокойным, почти равнодушным. Он больше не имел власти. Через двадцать минут всё было закончено. Печать о разводе — и точка. Ни истерик, ни сцен, ни попыток остановить. Лев что-то говорил ей вслед, но Регина не слушала — уже шла по коридору, чувствуя, как становится легче с каждым шагом. Как только двери загса закрылись за ней, она вдохнула полной грудью морозный воздух. На улице, не сдержавшись, она чуть слышно пропела, почти смеясь: — «Надо, надо нам, ребята, жизнь красивую прожить…» Эта маленькая победная песня стала её первым глотком свободы. Она села в машину, закрыла глаза и на миг позволила себе просто быть счастливой. Сегодня она свободная женщина. А вечером… Вечером там будет Витя. При одном его имени сердце болезненно сжалось, как будто напоминая: свобода — это одно, а любовь… любовь — совсем другое. Регина шла по мраморным ступеням ресторана медленно, будто каждый шаг был взвешенным, продуманным. На улице ещё слышались редкие хлопки петард — люди уже начали праздновать. Но внутри неё не было праздника. Только нервное дрожащее ожидание, как перед прыжком в ледяную воду. Она остановилась перед зеркальной дверью, выдохнула и бросила взгляд на отражение. Идеальная. Холодная. Чёткая линия стрелок, гладко уложенные волосы.Платье — глубокий темный оттенок, струящееся, но строгой формы. Наряд женщины, которая должна держать корону даже когда внутри развалины. Рядом стоял Слава, чуть смущённый, но нарядный — словно мальчишка, которого допускают в большой мир. Он смотрел на неё с искренним восхищением и поддержкой. — Спасибо, Славочка… — тихо, но искренне сказала она. — Без тебя бы я не пришла. — Региночка, — улыбнулся он своей мягкой, почти детской улыбкой. — Да я хоть на Луну с вами. Она нарушила собственную маску на одну секунду — слегка улыбнулась. И тут же вновь собралась. Дверь открылась, и внутри разлился тёплый свет дорогих люстр. Первым их встретил Саша — уверенный, спокойный, в идеально сидящем костюме. Рядом — его жена Оля, миловидная, в красивом платье, робко придерживающая мужа под руку. Но Саша сделал шаг вперёд, и, намеренно громче обычного, произнёс: — Регина Николаевна! Как же приятно видеть вас на нашем празднике! Голос у него был ровный, но с ноткой… демонстративности. Она знала почему. Он делал это так, чтобы услышал один человек. — Добрый вечер, — Регина мягко кивнула. Оля прямо засветилась от счастья, увидев её. — Это моя жена Оля, — представил Саша. — Рада познакомиться, — Регина слегка улыбнулась, выдерживая ту вежливую теплоту, что требовала ситуация. Саша перевёл взгляд на Славу: — А это…? — Мой кавалер на сегодняшний вечер, — спокойно сказала Регина, переплетая руку со Славой. Саша понял всё без слов и кивнул одобрительно. Он развернулся, приглашая их в зал: — Прошу, проходите. Регина шагнула, и её взгляд инстинктивно нашёл его. Он сидел у стола — брутальный, помятый, с бутылкой виски рядом. Витя. Он будто не дышал секунду, когда увидел её. Пальцы на бутылке замерли. В глазах мелькнуло всё: шок, злость, боль, желание. И что-то ещё, глубже — отчаянная тоска. Сердце в груди Регины болезненно толкнуло рёбра. Но маска — выдержана идеально. Она прошла мимо пустых столов, медленно, уверенно. Слава держал её под руку, и этот жест, такой показной, обжёг Витю сильнее любого слова. Когда она подошла ближе, Саша снова заговорил, уже обращаясь ко всем гостям: — Дорогие друзья! У нас сегодня особенные гости. Звезда моды, великолепная Регина Барская и её кавалер Слава! Все оглянулись, раздались лёгкие аплодисменты. Регина держалась достойно — прямой взгляд, уверенная осанка, лёгкая вежливая улыбка, как у человека, привыкшего быть в центре внимания. А вот Слава радостно улыбался всем подряд, по-молодому восторженно пожимая протянутые руки. Витя же… просто смотрел. И в его взгляде кипела буря. А Регина… не позволила себе опустить глаза. Регина же, не дав себе и секунды слабости, чуть подняла подбородок и позволила себе лёгкую, холодную улыбку. Этой улыбкой можно было резать лёд. — Спасибо, Александр, — произнесла она тихо, но твердо. — Мы рады быть здесь. — Рад, — Саша подчеркнул, — Что вы пришли, Регина. Он явно играл на публику, но делал это ради друга. Надеялся, что это встряхнёт Пчёлкина. И встряхнуло. Регина стояла ровно, подбородок чуть выше обычного — ни один нерв не дрогнул. А вот Витя… Витя резко поднял на неё глаза. И медленно, очень медленно поднялся со стула. Бутылка качнулась, но он удержал её ладонью. — О, так это у нас… — он сделал шаг вперед, почти шатаясь, но взгляд у него был ясным, колючим, — сама госпожа Барская пожаловала. В зале стихли разговоры. Витя усмехнулся, эта усмешка была до боли знакомой — той самой, когда он прятал чувства за колкостью. — Интересно только одно… — он провел взглядом по Славе, задержавшись на его руке, лежащей на локте Регины. — А где же ваш дорогой муж? Сказано было так, будто “дорогой” — самое грязное слово. Слава чуть напрягся, но Регина даже не дрогнула. Она медленно перевела взгляд к Вите, и в её глазах впервые за долгое время мелькнул огонь — тихий, опасный. Ничего не сказав она и Слава прошли мимо стола где сидел Витя, она почувствовала на себе его взгляд так отчётливо, будто он дотронулся рукой. Её сердце дернулось… но она не дала себе остановиться. Слава тихо прошептал ей: — Вы держитесь просто великолепно. — Я держусь, потому что должна, — выдохнула она почти бесшумно. — А не потому что хочу. Они заняли места за почётным столом. Витя же… Медленно. И, не сводя с неё глаз, сделал пару шагов в их сторону, словно забыв о всех вокруг. Плечи напряжены, в руках — бокал с виски. Саша нахмурился, заметив это. Регина почувствовала, как мир вокруг будто на секунду перестал звучать. Всё стихло. Только шаги Вити — тяжёлые, неторопливые — приближались. Он остановился прямо напротив неё. Глаза красные. Непротрезвевшие. Но не пустые. Полные боли, злости, тоски — всего сразу. Он смотрел на неё так, будто она — единственный воздух в комнате. И тихо хрипло сказал: — Красиво пришла… Барская. Она подняла взгляд — медленно, спокойно — и сказала ледяным, отточенным голосом: — А я всегда красиво прихожу. Но внутри… Внутри всё горело. Витя же напрягся, плечи словно камнем стали, и он, глядя прямо в глаза Регине, хрипло выдавил: — Пойдём. Выйдем поговорим. Регина подняла подбородок. Лицо — идеально ровная маска, ни дрожи, ни тени эмоций. Но внутри… внутри все жилы стягивало, как струны, боль давила в грудь. — О чём нам говорить, Виктор Палыч? — тихо, ледяно, будто он для неё давно никто. Витя открыл рот, хотел что-то сказать, но она не дала ему и секунды. Регина плавно повернулась к Славе, её голос стал мягким, почти бархатным — так она делала всегда, когда хотела кого-то вывести из равновесия: — Славочка, не откажешь мне в танце? — и как раз заиграл медленный, тягучий, будто созданный для этого момента. Слава смутился, вспыхнул как мальчишка, но твёрдо ответил: — Конечно, Региночка. Она улыбнулась, вложила ладонь в его руку — демонстративно, медленно, так, чтобы Витя видел КАЖДОЕ её движение. И Витя видел. И каждый её шаг рядом со Славой рвал его изнутри. Он напрягся так, что казалось — сейчас рванёт стол или бокал. Челюсть стиснута, виски пульсируют. И не выдержал. Не думая, не контролируя себя, он двинулся прямо к танцующей паре, словно лавина. Витя бесцеремонно прерывает танец, становясь слишком близко, слишком грозно. — Регина, — голос низкий, сдержанный, опасный. Она повернулась к Славе и мягко сказала: — Всё хорошо, Слава. Он понял и тут же отошёл в сторону. Витя тут же положил руку ей на талию, притянул ближе, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит. И продолжил танец — или притворился, что продолжает. На самом деле он просто держал её, впиваясь взглядом. — Что ты творишь, Регина? — тихо, но в груди у него всё болело. Он даже не скрывал этого. Она хмыкнула, ледяно, почти с вызовом, и подняла на него глаза — глаза, которые он не видел три недели и которых ему так не хватало: — То, что и делают манекенщицы. Разве не так? Эти слова ударили по нему сильнее, чем пощёчина. Он сжал её талию, но сразу отпустил — боялся причинить боль. — Прости… — почти шёпотом. — Я… я не подумал, вспылил тогда… Регина улыбнулась — коротко, холодно, будто кончиком ножа провела по его сердцу: — Как раз это ты и подумал, Витя. И сказал то, что думаешь. Она выскользнула из его рук так легко, будто его прикосновения никогда и не значили ничего. Регина, не глядя в сторону Вити, уверенно прошла к столу, где сидел Космос, и опустилась на стул рядом с ним. На лице — ледяное спокойствие, но каждое её движение было рассчитано, выверено… направлено на то, чтобы Витя видел и бессильно закипал. Она, прекрасно зная, что Витя слушает, повернулась к Космосу и мягко, почти игриво, но достаточно громко сказала: — Мы, кажется, ещё не знакомы. Я Регина Барская. Космос, уже слегка навеселе, расплылся в широкой улыбке: — А я… Космос. Регина с легкой, хищной усмешкой вскинула брови: — У вас такое необычное имя… космическое почти. Она медленно вытянула из пачки сигарету, наклонилась ближе к нему, отчего Вите отсюда был отлично виден изгиб её шеи, и добавила: — Угостите даму огнём? Космос, польщённый вниманием королевы подиума, тут же поднёс зажигалку, прикрывая её ладонью, чтобы огонь не дрожал.  — Для такой красавицы да хоть факелом! — и с удовольствием поджёг ей сигарету. Регина чуть подалась вперёд, позволяя ему зажечь сигарету, и с мягким выдохом поблагодарила: — Благодарю. Настоящий джентльмен. Она сделала затяжку, глядя перед собой, но била она этим жестом не в пустоту — она била ровно в сердце Вити. А Витя стоял посреди зала, тяжело дыша, сжатыми кулаками, глядя так, будто сейчас готов был вырвать Космоса из-за стола и вышвырнуть в стену. Его буквально трясло от ревности. От злости. От боли. И внутри него всё кипело — ревность, злость, боль. На неё. На себя. На то, что потерял. На то, что всё ещё любит. Витя уже не контролировал себя — внутри всё полыхало, как будто его держали на открытом огне. Регина. Его Регина. Он видел, как она улыбается кому-то другому, как будто и не было всего того, что между ними. Как будто он — никто. Он подошёл резко, с той самой силой, которая всегда пугала и притягивала её одновременно, схватил её за локоть и практически выдернул из-за стола. Стул скользнул по полу, несколько гостей обернулись. Саша уже было поднялся вмешаться, но, увидев выражение лиц обоих, лишь медленно выдохнул и жестом показал гостям, что всё под контролем. Витя тащил Регину к выходу, сам не замечая, что делает больно, хотя держал аккуратнее, чем мог бы. На улице их встретил резкий морозный воздух, такой холодный, что дыхание превращалось в белый пар. Регина сразу поёжилась — пальто осталось внутри. Платье, идеальное для вечера, оказалось бесполезным против ночного холода. Витя увидел это — и мгновенно, не раздумывая ни секунды, сорвал с себя пиджак и накинул ей на плечи. Остался в одной рубашке, которую тут же пробил мороз. Ему было плевать. Холод кусал, пронизывал до костей, но он будто этого не чувствовал. Ему было важно только одно — она. Регина скрестила руки, будто защищаясь. Лицо оставалось ровным, идеальным, но в глазах стояла боль, которую она скрывала слишком долго. Витя смотрел на неё ещё секунду — и не выдержав, развернулся, провёл рукой по волосам, сорвался, достал сигарету. Пламя зажигалки дрогнуло в ветре. Он затянулся и выдохнул дым, и только после этого спросил тихо, но так, что у неё внутри всё сжалось: — Зачем ты так со мной, Регина? — голос дрожал. Не от холода. Эта дрожь разбила её маску. Она подняла голову вверх, пытаясь не дать слезам упасть, делала резкий вдох, словно воздух мог собрать её обратно. Но голос всё равно сорвался на болезненную резкость: — Ты угрожал Льву?! Витя замер. Ненадолго — но ей хватило. Она всё поняла. — Зачем ты лезешь в мою жизнь? — её голос ломался. — Зачем ты решаешь за меня? Ты не имел права! Витя не выдержал — сорвался. — Потому что ты моя! — выкрикнул он, шагнув ближе. — Моя, слышишь? Я… я устал ждать, Регина. Она отступила, тон стал тише, почти шёпот: — Прости, Витя… Она попыталась пройти мимо, но он перегородил путь, будто последний шанс. — Не уходи, Регин… Прости меня. Я… я тогда злой был. Ты ушла я обезумел. Да, я пошёл к нему. Но я не трогал его. Просто… хотел, чтобы он понял: ты не вещь. И не его. Я не мог просто… отпустить. Я только поговорил с ним. Она усмехнулась — та самая её усмешка, которая раньше сводила его с ума, а теперь больнее любого удара. Витя отвёл взгляд, пытаясь отдышаться, будто каждая клетка в нём болела. Потом подошёл ближе, почти несмело, что для него было непривычно. И тихо: — Девочка моя… Ну прости. Дурак я. Не подумал. Он взял её за руку — осторожно, будто боялся сломать. — Прости за те слова. Ты ведь… ты не такая. Я знаю. Регина опустила взгляд, прикрыла глаза, собираясь с собой. А затем, почти не слышно: — Я не знаю, Вить… стоит ли нам начинать всё снова. Эти недели… были только болью. И тишиной. Прости. Она выдернула свою руку. И пошла. Потом — побежала. Словно спасалась. Словно если задержится на секунду — вернётся к нему. А нельзя. Витя остался стоять, смотря ей вслед, в промёрзшей рубашке, со сжатыми зубами, с пылающим в груди огнём, который убивал его хуже любого мороза. Регина сегодня держалась так, как держится женщина, чья корона прибита к голове гвоздями — прямо, ровно, без права дрогнуть. На людях — идеальная спина, холодный подбородок, взгляд, от которого любая девчонка в зале чувствовала себя ниже ростом. Она танцевала, улыбалась, даже позволила себе пару колких фраз — всё по правилам игры, которые сама же и создала когда-то. Но как только дверца машины захлопнулась за её спиной — всё треснуло. Резко. Больно. Как стекло под каблуком. В салоне было темно, тихо, и тут же, без публики, без масок, без этого идиотского “держи лицо”, она рухнула на сиденье, будто все эти часы стояла на цыпочках и наконец позволила себе опуститься на землю. Её руки мелко дрожали. Пиджак Вити лежал на плечах — тяжелый, тёплый, пахнущий им. И от этого стало хуже. Намного хуже. Губы дрогнули, хотя она прикусила их до боли, пытаясь удержать ровное дыхание. Не сейчас. Не здесь. Не так. Но внутри всё уже надломилось — и держать стало невозможно. Она уткнулась лбом в руль, закрыла глаза, и горячий воздух вырвался из груди, почти всхлип. Потом ещё один. И ещё. Королева дала трещину. И ни один зал, ни один показ, ни одна маска — не способны были сейчас это скрыть. Витя… его голос, его злость, его “ты моя”, его руки, его пиджак на её плечах. Его боль, которую она видела и ненавидела, потому что она же и причиной стала. И ещё сильнее — его вина. Его угрозы Льву. Его слова, которые резали её три недели подряд. Она сжала руль так сильно, что побелели костяшки, и прошептала одними губами: — Почему всё так сложно… почему ты такой… Но ответить мог только холод за окном. А внутри неё — всё, что так тщательно было собрано по кусочкам сегодня, — теперь рушилось без остатка.