Часть 14

Регина всю ночь так и не сомкнула глаз. Она ходила по квартире, прижимая руку к животу и всё никак не могла поверить, что внутри неё — маленькая жизнь. Их жизнь. То, о чём она молилась, боялась мечтать, прятала эту мечту за масками. Она пришла домой окрылённая, но в то же время настороженная. Витя обижен. Он отдалился. А теперь… теперь она хочет сказать ему самое важное в её жизни. Внутри всё дрожало от страха и счастья одновременно. К утру, почти вымотанная бессонницей, она решилась. Взяла телефон. Долго смотрела на экран, будто надеясь, что он сам позвонит. Но нет. Она глубоко вдохнула и набрала его номер. Каждый гудок был как вечность. И вдруг — резкий, чуть нервный голос: — Алло. Он даже не посмотрел, кто звонит — она услышала это по тону. И от этого сердце болезненно дрогнуло. Регина на секунду потеряла дар речи, но всё же собрала себя: — Мы можем… сегодня встретиться? Поговорить. В трубке воцарилась тишина. Она буквально физически ощутила, как Витя замер. Но спустя пару секунд он уже говорил ровно, будто отстраняясь: — Давай… через пару дней. У меня важная встреча. А после неё я улетаю в Берлин. Давай, когда вернусь. Она тихо: — Хорошо. — Регин, — вдруг с беспокойством, — У тебя всё нормально? — Да. Всё хорошо. Просто… хотела поговорить. Он тяжело выдохнул. — Я очень хочу увидеть тебя. Сейчас. Правда. Но не могу, я и так опаздываю. — Я понимаю, — выдавила она и отключилась, пока голос не дрогнул. Телефон опустился на стол. — Видимо, не судьба… — устало произнесла она сама себе. И тут же заставила себя собраться: репетиция не ждёт. Она натянула маску уверенности, поднялась и начала готовиться к дню, будто не держала внутри главного секрета, который мог всё изменить. Витя отбросил телефон в карман и тяжело выдохнул. Он устал от этой нескончаемой круговерти: две недели тишины после Нового года, постоянные сомнения, и вот теперь её неожиданный ранний звонок. Он чувствовал — случилось что-то важное. Но это же Регина… она никогда ничего прямо не скажет. Он уже мысленно решил: как только вернётся из Берлина — всё. Хоть силой, но заберёт её к себе. Запереть, прижать к себе, не отпускать. А дальше она уже никуда не денется. Столько времени он дал ей подумать, переждать, успокоиться — достаточно. Он натянул привычную, почти автоматическую улыбку и вернулся из прихожей в гостиную, где родители уже ждали его за утренним чаепитием. Сел рядом с мамой, которая наматывала нитки в клубок. Она подняла на него добрый взгляд, такой домашний, такой родной. — Скоро носочки тебе тёплые свяжу, — сказала она, улыбаясь. Витя скривился, смягчая усмешку: — Мам, ну какие носки… Она хитро сузила глаза: — А когда ты нас познакомишь со своей девушкой? — Мам, какая девушка? — он попытался уйти от темы, но прозвучало это слишком быстро. Она засмеялась: — Та, с которой ты сейчас по телефону говорил. Витя на секунду опустил взгляд и усмехнулся, по-особенному, почти нежно: — Скоро, мам. Скоро. Мама искренне обняла его за плечи: — Ну наконец-то. Хоть кто-то тебя остепенит. Витя улыбнулся, но глаза его чуть потемнели — мысли всё равно были о Регине. «Уже остепенила…» — пронеслось у него в голове. В комнату вошёл отец. — Паш, у нашего Витюши девушка появилась! — радостно выдала мама. Отец посмотрел строго, но одобрительно, поправляя очки: — Правильно. Давно уже пора за разум взяться. Похлопал сына по плечу. Витя снова взглянул на часы, поднялся. — Всё, мам, — он поцеловал её в щёку. — Пора бежать. Быстро попрощался, накинул пальто и вышел. А в голове всё крутилось одно: Регина позвонила не просто так. Что-то случилось. Чёрт…  Регина вышла из дома моды, устало поправляя ремешок сумки. Она уже протянула руку к ручке автомобиля, когда позади раздался низкий, прокуренный голос: — Регина Николаевна. Она обернулась. Перед ней стоял мужчина, которого она точно бы запомнила, если бы видела раньше: лысый, плечи шире дверного проёма, куртка из плотной кожи, с замятыми от времени складками. Чёрные перчатки, тяжёлые ботинки. Глаза — без выражения, как у тех, кто давно перестал сомневаться, что может сделать с человеком всё, что скажут. Позади него — ещё двое. Такие же молчаливые. Такие же опасные. Внутри у Регины что-то вздрогнуло, но лицо оставалось неподвижным, как будто вырублено из мрамора. Она подняла подбородок на миллиметр — жест, который знали многие, и большинство отступали. — Чем обязана? — голос ровный, ледяной. Мужчина чуть склонил голову: — Меня зовут Шмидт. Мне велено вас доставить. — Кем? — холод в голосе стал ещё суше. — Александр Белов. Прошу пройти к машине. Имя прозвучало тяжело, как удар о бетон. Регина едва заметно усмехнулась. Только уголок губ дрогнул — презрительно, скучающе. — Не могу, — сказала она, поворачиваясь к своей машине. — У меня дела. Она открыла дверь, будто перед ней не стояли трое крепышей. Но ладонь Шмидта хлопнула по металлу — уверенно, без нервов. Дверь перестала двигаться. — Лучше без глупостей. Пройдите с нами. — Хорошо, — она даже не повернула головы. — Но поеду на своей машине. — Не положено, — буркнул Шмидт. Регина подняла на него взгляд — долгий, медленный. Тёмные глаза стали прозрачными, как лёд. — Мне можно всё. Тут даже двое сзади переглянулись. Шмидт помедлил, затем, скрипнув зубами, достал телефон и набрал номер. — Саш, она отказывается ехать с нами. Хочет на своей машине… Да…  Ответ послышался негромко, но твёрдо — даже Регина смогла различить характерные металлические интонации. Шмидт кивнул несколько раз. — Понял. — и уже ей: — Саша сказал, что вы можете ехать своей машиной. Но без глупостей. Я еду с вами. — Зачем я Александру? — спросила она, открывая дверцу.  — Не могу сказать. Он скажет сам. Регина едва заметно повела плечом — жест «как хочешь». Села за руль. Шмидт опустился рядом, перевесив на колени увесистую тушу. От куртки пахло табаком, оружейным маслом и морозным ветром. Она заметила, как он вынул пистолет — старенький «ТТ», матовый, потёртый, но ухоженный — и положил на колени. — Я настолько опасна? — тихо, почти с иронией. — Нет, — буркнул он. — Это чтобы вы ехали куда надо. Регина выдохнула, включила передачу. — Адрес. — Центральная больница. Она резко дёрнула руль, выворачивая на трассу. Фары резали серое пространство, тонувшее в тумане. Накал в салоне был почти физическим — густой, как дым в подвале. Мысли резали голову одна за другой: «только бы с Витей всё было в порядке.» Шмидт сидел рядом, наблюдая за каждым её движением, будто боялся, что она исчезнет. И всё равно спрашивать она обязана: — С Витей… всё хорошо? Он отвёл взгляд к окну. Долго молчал. Слишком долго. — Да. — но голос… голос не совпадал с ответом. Тишина снова опустилась, как крышка гроба. Внезапно — звонок. Телефон вздрогнул в её руке. Регина не посмотрела на экран. Подняла. — Да. Секунда тишины. Две. — Регин… — голос Вити был шёпотом, но сразу обжёг. — Слушай внимательно. Ничего не спрашивай. Меня могут искать. Могут приехать к тебе. Регина едва не выдохнула вслух, но удержала. Взгляд — прямо на дорогу, ни единого лишнего движения. — Ты ни в коем случае не говори, что я тебе звонил. И не езжай ни с кем. Поняла? Меня подозревают… — шум в трубке, он оглянулся, — подозревают во взрыве. Будут выходить на тебя. Сердце ухнуло куда-то вниз. Но голос её оставался таким же ровным и ледяным. Она сказала только два слова: — Уже поздно. И отключила звонок. Шмидт медленно повернул голову к ней. Его глаза сузились. Но маска Регины была безупречна. Как будто звонок был деловым. Как будто в её руках не разрушилась только что вся жизнь. Регина аккуратно положила телефон обратно в сумочку, хотя пальцы дрожали так, что она едва не уронила его. В груди всё сжалось — от ужаса, что с ним что-то случилось, и от того, что он сейчас один. Её Витя. И он предупреждает её… слишком поздно. Она смотрела на дорогу перед собой, но мысли метались. Глаза помутнели на секунду. Шмидт пристально наблюдал за ней, даже не скрывая. — Кто это был? Регина медленно, спокойно, будто бы из мрамора: — Это вас не касается. Он хотел что-то уточнить, но её тон был такой ледяной, что он промолчал. Только пальцы его все ещё лежали рядом с пистолетом — он явно был готов ко всему. Машина неслась по городу. Дорога к центральной больнице, которую назвал Шмидт, казалась ей бесконечной. Внутри росло чувство, которое она давно пыталась подавить: страх. Но на лице — ни единой трещины. Только глухая злость и боль глубоко внутри. Когда они подъехали, Регина нерешительно заглушила мотор. — Мы приехали. — сухо сказала она. — Я провожу. — Шмидт открыл дверь и вышел первым. Второй охранник уже ждал у входа. Регина вышла из машины медленно, будто каждый шаг давался ей ценой огромных усилий. Морозный воздух ударил в лицо, кожу будто жгло — но она шла прямо, подбородок вздёрнут, взгляд холодный. Коридор центральной больницы был полутёмным, пропахшим хлоркой, сигаретами и чужими страхами. Стены облупились, лампы потрескивали. Регину вели, словно под арестом — сзади двое, сбоку Шмидт, будто она сейчас бросится в бегство. Каблуки отбивали глухой звук, и этот звук странно отдавался эхом в пустом крыле. У двери главврача Шмидт толкнул створку плечом. Внутри пахло кофе, пылью и дорогими мужскими духами. Саша сидел за столом, чуть согнувшись, перед ним пепельница полная окурков. Космос стоял у окна, нервно теребя подоконник. Под глазами тени, руки дрожат — накачан чем-то, глаза блестят так, что ясно: мозги уехали, а тело ещё здесь. Когда Регина вошла, Космос расплылся в ухмылке. — Ооо… королева объявилась, — протянул он и, шатаясь, двинулся к ней. Он попытался ухватить её за руку. Регина молниеносно выдернула кисть, взгляд острый как нож. — Не трогай, — сказала тихо, ледяным тоном, от которого казалось, что в комнате стало холоднее. Космос поднял руки — мол, понял. Но ухмылка осталась. Саша даже не повернул головы: — Кос, отвали. Я поговорю. Шмидт кивком спросил, оставаться ли. Саша махнул рукой: — Свободен. Найдите мне Пчёлку. Дверь закрылась. Тишина сразу стала тяжелее. Регина стояла прямо, подбородок высоко, будто вокруг не бандиты, а её подчинённые. На лице — каменное безразличие, но внутри всё стянула тугая струна. — Садись, — Саша указал на стул. — Говори, зачем я вам, — отрезала она. Саша чуть усмехнулся. В его усмешке было что-то опасное. — Пчёлкин звонил тебе. Регина наклонила голову, словно оценивая удар. — Он в Берлин улетел, — сухо.  Саша прищурился. — Я знаю, что вы разговаривали в машине. Не надо меня держать за идиота. Регина, не желая играть в допрос, просто сказала: — Перейди к сути. Он наклонился вперёд, заглянул ей в глаза, будто читая что-то на дне зрачков. — Пчела нам нужен здесь. Сейчас. И ты лучший способ заставить его примчаться. Она тихо, почти незаметно усмехнулась. — Даже так… Играете по-грязному, Александр. Саша развёл руками. — Мы давно в грязи, Регина. И твой Пчела по уши. Она медленно подошла к столу и села, спину выпрямила так, будто это её кабинет. Достала сигареты. Саша без слов протянул зажигалку. Она наклонилась, огонь отразился в её глазах. Первую затяжку сделала глубоко, будто пытаясь собрать мысли. — Я здесь. Что дальше? — тихо. — Почему вы его ищете? Он открыл рот, но Космос не выдержал: — А твой Витёк, дорогуша, нам взрывчатку в тачку закинул! Валера на столе сейчас. Между жизнью и смертью болтается! Регина замерла. Дым медленно вышел из её лёгких. Лицо не дрогнуло, но в глазах что-то сорвалось. Саша резко рявкнул: — Кос! Я сказал, что я говорю! Космос попятился, нервно потер лицо. В этот момент в дверь два раза тихо постучали. Шмидт приоткрыл створку: — Саш… Пчела приехал. По комнате будто прошёл холодный ток. Регина подняла взгляд на Сашу, но тот уже встал, подбородок чуть вверх, глаза опасно прищурены. — Ну что, — произнёс он спокойно, — Сейчас и посмотрим, ради кого ты тут так держишь фасон. Витя вошёл так, будто дверь сама распахнулась от той ярости, что клокотала внутри. Он ещё с коридора слышал голоса, видел силуэты пацанов у стены — лица каменные, руки у пояса, в каждом движении читается бандитская настороженность. Но ему было плевать. Все мысли были только об одном — она там. Про то, что сам сел в машину Шмидта, никто даже не успел удивиться: сказал «поехали» — и поехал. Без разговоров. Без попыток сбежать. Не потому что испугался. А потому что если Регина вляпалась в это, то он пойдёт хоть в ад. Как только дверь кабинета хлопнула о стену, Саша с Космосом одновременно дёрнулись, стволы наготове — привычка, выработанная годами. Секунду тишины можно было ножом резать. Регина сидела на стуле прямо напротив них. Спина ровная, плечи чуть напряжены, подбородок поднят — будто она на подиуме, а не в кабинете главврача, куда её приволокли люди Белова. Но Витя видел то, чего никто больше не замечал: маленькое дрожание в уголках пальцев. Лёгкое движение ресниц, когда она услышала его шаги. И страх. Настоящий, голый, прожигающий. И от этого у него внутри что-то сорвалось. Он даже не посмотрел на Сашу и Космоса. Сразу рявкнул Шмидту : — Уведи её. — голос твёрдый, приказной, без единой нотки сомнения. — Уведи отсюда, тогда поговорим. Регина вскинула голову. Её глаза — тёмные, холодные, как лёд, который всегда держал её на плаву — дрогнули. Но лицо осталось тем же: маска королевы, которой никто не указ. Шмидт подошёл к ней, аккуратно, но уверенно взял за локоть: — Пойдёмте. Она встала — резко, будто делала выпад. И посмотрела на Витю прямо, ровно, без страха. Её голос был колючим, тихим, и от того ещё крепче: — Нет. Слово прозвучало так, будто она нож в стол воткнула. У Вити что-то кольнуло. Но он заставил себя стать жестче, холоднее, будто внутренне ударил по тормозам, чтобы не сорваться к ней и не утащить в безопасное место. — Барская, — зло, с нажимом, будто плевок. — Тебе нечего делать здесь. И, чуть тише, но так, чтобы она услышала: — Иди туда… где была эти недели. Он увидел, как её задело это. Как будто удар пришёлся не по щеке, а глубже — прямо в то, что она так тщательно скрывала. Она выдернула руку из хватки Шмидта резко, как будто скинула оковы. Ни одного взгляда на Витю больше. Просто развернулась и вышла, каблуки гулко отстукивали по линолеуму больничного коридора, оставляя после себя пустоту и запах её духов. Дверь за ней закрылась тихо, но внутри Витя вздохнул так, будто его обухом по спине приложили. Лёгкие наконец схватили воздух. Из груди вырвался тяжёлый стон, похожий на сдержанный мат. Он выглядел спокойно. Но пацаны видели — он на грани.