Часть 16

Всю беременность Витя носился с Региной как с хрустальной куклой. Любое её движение, любой взгляд сразу вызывал в нём тревогу. Сразу после того, как узнал о беременности, он запретил ей появляться на модных показах, съёмках и любых светских мероприятиях. Но Регина была упряма. Пока живот был ещё едва заметен, она работала, тщательно скрывая своё состояние, уверяя себя, что успеет «немного поработать» до появления малыша. Сейчас же был девятый месяц. Каждое утро начиналось с того, что Витя проверял её состояние, заказывал самых лучших врачей, самых безопасных процедур, и ни один день не проходил без того, чтобы он не сопровождал её куда-либо. Каждый взгляд на неё показывал ему, насколько она дорога, и сколько всего он потерял бы, если бы с ней что-то случилось. На удивление, Лев больше не появлялся в её жизни. И это давало Регине странное чувство облегчения, но в то же время лёгкое беспокойство. Она не знала: то ли угрозы Вити подействовали, то ли Лев наконец понял, что она уже не его. По слухам от Лильки, Лев начал жить с ней, но до свадьбы дело не доходило. Казалось, что всё встало на свои места. Но спокойствие было обманчивым. Деятельность Вити становилась всё более опасной. Он настоял, чтобы Регина передвигалась только с охранником. Даже поход в магазин или к врачу превращался в мини-операцию: машина с тонированными стёклами, охранник в гражданском, скрытые камеры вокруг. Для Регины это было неудобно, но она понимала, что иначе рискует. Каждый день, когда она выходила из дома, она видела в глазах Вити опасение и решимость: «Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось». Несколько раз они сталкивались с угрозами, когда преследователи пытались приблизиться к ней. Витя действовал мгновенно, холодно и решительно. Он не то что желал, он прямо указывал: «Забудь о доме моды, о съёмках, о проектах — это уже не твоё. Всё решу сам, если надо». Его враги давно знали, кто теперь жена Вити, и это делало её жизнью настоящей мишенью. Но она видела в его глазах обещание: никто не коснётся её и ребёнка. Эти месяцы были непростыми, но благодаря Вите мама Регины получила досрочное освобождение из тюрьмы. Она уехала в родной город, но каждую неделю приезжала к дочери. Эти встречи были короткими, но наполненными радостью и облегчением. Регина видела, что Витя сделал невозможное, чтобы восстановить справедливость для её семьи. И так шли дни — напряжение, тревога, забота, любовь и страх. Но где-то в глубине души Регина понимала: с Витей она в безопасности, и даже если мир вокруг рушится, этот человек не даст никому причинить ей вред. Каждый день приближал момент, когда их малыш появится на свет, и Витя, как всегда, будет рядом, охраняя её от всего мира, как настоящий страж. С самого утра в доме стояла тревожная тишина. Витя уехал ещё на рассвете, забрав с собой охранника. — Вить, ты надолго? — спросила тогда Регина, поправляя его воротник. Он поцеловал её в лоб и улыбнулся: — Пару часов, красавица. Даже не заметишь. Но она заметила. С того момента, как дверь за ним закрылась, в квартире будто стало холоднее. До родов оставалось ещё две недели — врачи уверяли, что всё идёт по плану. Казалось, беспокоиться не о чем. Но странное липкое чувство тревоги не отпускало весь день. Регина почти не выходила из спальни. Нарезала круги по комнате, пыталась читать, пыталась уснуть — всё бесполезно. Она каждые полчаса бросала взгляд на телефон. Витя всегда звонил. Всегда. Даже если был занят по горло. А сегодня — тишина. Когда часы пробили одиннадцать вечера, у неё в груди что-то сжалось. Она снова набрала его номер. Телефон ответил глухо: «Абонент вне зоны действия сети». — Чёрт… — прошептала она. От отчаяния она позвонила Александру. — Саша, извини, что поздно, — её голос дрожал. — Ты не знаешь, где Витя? Он не отвечает… — Регин, он на переговорах. Всё нормально. Не нервничай, — уверенно сказал он. — Но он всегда звонит… — Сегодня сложный день. Он позвонит, обещаю. Но облегчения от его слов не принесло. Она чувствовала — что-то не так. Регина попыталась встать с кровати, направляясь на кухню — выпить воды, хоть как-то занять себя. Но вдруг низ живота резко, словно ножом, пронзила боль. — Ах… — она схватилась за край тумбочки, наклонившись. Боль не отпускала, наоборот накатывала новой волной, горячей и глубокой. Она попыталась сделать шаг, но ноги будто стали ватными. — Только не сейчас… Она добрела до телефона, держась за стену, и дрожащими пальцами набрала 103. — Скорая помощь слушает. — У меня… я беременная… кажется, начались схватки… боль сильная… срок большой… пожалуйста, быстрее… — Не волнуйтесь, бригада уже выехала. Присядьте, дышите ровно. Всё будет хорошо. Регина закрыла глаза, прижалась спиной к стене, тяжело дыша. — Господи… Она вспомнила слова Кати — тёти Саши, акушерки: «Региночка, раз ты когда-то делала аборт, могут быть осложнения. Не пугайся, но будь внимательна. Если что — сразу вызывай скорую». Её дыхание сбилось. — Витя… где ты?.. — прошептала она, уже почти плача. Она опустилась на пол, аккуратно, чтобы не вызвать новую волну боли. Слёзы сами катились по щекам. Телефон в её руке дрожал вместе с ней. Она снова набрала Александра: — Са… Саша… — Регин? Что случилось? — У меня… роды начинаются… где Витя… — Чёрт… Скорою уже вызвала? — Да… — Держись. Я сейчас что-то придумаю. Она сжала телефон сильнее, вцепившись в него как в спасательный круг. — Только бы с малышом всё было хорошо… только бы Витя был жив… Боль накрыла её резко, вырывая короткий крик. Квартира эхом отозвалась её голосу. И ещё никогда она не казалась такой пустой. Как только скорая с визгом тормозов остановилась у приёмного отделения, двери распахнулись, и Регину перекатили на носилках внутрь. Она тяжело дышала, губы побелели, пальцы судорожно сжимали простыню. Но в следующую секунду к ней буквально подбежала Оля — жена Саши, вся взволнованная, но решительная. — Региночка… я здесь, я с тобой. Всё хорошо, слышишь? —Оля наклонилась над ней, беря её за холодную ладонь. — Катя уже ждёт в родовой. Всё хорошо будет. Регина, сжимая живот, схватила Олю за руку чуть ли не до боли. — Где… Пчелкин?.. — выдавила она сквозь тяжёлое дыхание. Вопрос, которого Оля боялась весь вечер. Она на долю секунды замялась, но быстро нашла «отмазку»: — Он… уже едет. Едет, Регин, не волнуйся. Роды шли тяжело. Схватки были частые и болезненные, почти без перерыва. Катя, опытная акушерка и тётя Саши, всё это время была рядом — словно броня между Региной и хаосом. — Дыши… вот так, умница… Думай о малыше, Региночка, — мягко повторяла Катя, сжимая её руку. Но Регина снова и снова, почти шёпотом, будто зациклившись: — Где… Витя? Он знает?.. Он идет?.. Катя уже начинала нервничать — таких родов она давно не видела. Медицина медициной, но эмоциональная паника матери могла всё испортить. — Не об этом сейчас думай, слышишь? — Катя строго, но мягко взглянула на неё. — Всё хорошо с твоим Пчелкиным… Тебе сейчас главное дышать. Но слова не действовали. Регина будто слышала другой ритм — ритм страха. Оля стояла в коридоре, прижав телефон к уху, и раз за разом слушала гудки. Бесполезно. Ни Витя, ни Космос — оба не отвечали. Она выдохнула, потерла лицо ладонями и набрала Сашу. — Саш… — прошептала она, оглядываясь по сторонам, — где Пчелкин? Регина… она никак… она всё о нём спрашивает. Что мне делать? Саша говорил тихо, но напряжённо: — Тяни время, Оль. Пчела с Космосом ещё днём должны были вернуться. Я уже ребят отправил на их поиски… Скоро всё узнаем. И отключился. Оля прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. — Чёрт… что же делать… Спустя какое-то время. Дверь родовой распахнулась, и Катя вышла — уставшая, но с такой светлой улыбкой, что Оля сразу поняла: ребёнок родился. — Девочка… — сказала Катя, обнимая Олю. — Всё. Родилась. Оля даже всплакнула от облегчения. Катя вытерла слёзы ладонью и сразу спросила: — Ты до Пчелкина дозвонилась? Оля сжала губы и покачала головой. Катя вздохнула и покачала головой: — Чёрт. Она о нём спрашивает каждые две минуты. Что ей сказать-то теперь?.. — Саша сказал ждать… — тихо добавила Оля. Катя тяжело выдохнула: — Ну… будем импровизировать. Пошли. Регина лежала бледная, но с какой-то трогательной улыбкой — впервые держа свою крошечную дочь на руках. Девочка мирно сопела, маленькие пальчики сжались в кулачок. Оля тихо подошла, склонилась над новорождённой. — Какая… красавица… — прошептала она. Регина подняла взгляд. В нём было всё: радость, страх, тревога. — Где Витя, Оля? Он должен быть здесь. Он обещал. Где он?.. Оля отвела глаза. Сердце сжалось. — Оля… телефон дай. Я сама ему позвоню. Оля отвела глаза. Сердце стучало в горле. — Я… телефон забыла дома… не могу ему позвонить. Регина сразу перевела взгляд на Катю. — Тогда ты дай свой. Я сама позвоню ему. Катя, будто готовая к этому, сразу ответила: — А он у меня сел. Зарядки нет… — и мягко коснулась руки Регины. — Мамочка, отдыхай. Ты только родила. Пчелкин твой уже едет, слышишь? Уже едет. Катя взяла Олю под руку и вывела в коридор, закрыв дверь. Регина осталась одна. Только она и её крошечная девочка. Она провела рукой по крохотной щёчке и тихо, почти неслышно сказала: — Что-то случилось… Я чувствую… Я точно знаю… Её голос дрожал. И за окном ночная Москва будто подтверждала это — слишком уж тревожно шептели тёмные улицы… Саша уже третий час ходил по кабинету, как зверь по клетке. Под утро в офисе было сыро, окна запотели, в воздухе висел тяжелый, прокуренный смог. Телефон на столе вибрировал каждые пять минут — но ни один звонок не приносил нужных новостей. Витя и Космос пропали. Не просто пропали — растворились. На месте встречи нашли: убитого охранника, лежащего в луже крови и взорванную машину, раскуроченную так, будто её разорвало изнутри. И… тишина. Саша швырнул папку на стол, устало провел рукой по лицу. — Чёрт… да где вы есть… — прошептал он в пустоту. Он снова схватил трубку, почти рявкнул: — Мне плевать, хоть землю роете НАЙДИТЕ ИХ! — Понял… ищем…— ответили с той стороны. — Ищите быстрее! — Саша с силой бросил трубку на стол. Он закурил третью сигарету подряд и смотрел на дверь, будто надеясь, что ребята просто войдут, как обычно, матерясь на пробки или непогоду. Но надежда таяла. Мысли путались. Главное — что сказать Регине? Катя уже доложила: роды были сложные и она постоянно спрашивает про Витю. Сашу разрывало. Он не мог сказать: «Скорее всего, мертв.»Но и солгать не мог. Саша ударил кулаком по столу: — Черт… Он потянулся за сигаретой, но тут в рации треснул звук. — Саш… выйди на улицу… срочно. Саша замер. Встал. Побежал вниз, перепрыгивая через две ступеньки, сердце ухнуло куда-то в живот. Двери офиса распахнулись — и он впал в ступор. По дороге, пошатываясь, шли двое. Мокрые. Грязные. Побитые. С лицами, будто их об асфальт катали. Они — как будто из ада вылезли: в грязи по колени, мокрые, побитые, лица изрезаны ветками, одежда в бурых пятнах. Еле-еле держатся на ногах. Саша выдохнул нервный смешок, почти истеричный: — Это чё, еще такое? Космос сразу начал кипеть: — Это подстава была! Я ж говорил! Говорил же, Белый! Они нас ждали там! Витя, с кровавой повязкой на плече, зло сплюнул: — Машина… мать её… на ходу взорвалась! И чуть не вместе с нами! Космос опять орет: — Мы еле выскочили! В лес побежали, там по ночи плутали, как идиоты! Саша резко поднял руку: — Рты закрыли. В офис пошли. Быстро. Парни, пошатываясь, вошли внутрь. Витя первым делом подошёл к бару, налил себе почти полный бокал виски и залпом выдул половину. Руки дрожали. Лицо было серым. Космос мерил комнату шагами — туда-сюда, туда-сюда. Саша закурил: — Ну? По порядку. Витя выдохнул, прикурил от Сашиной сигареты: — Мы как приехали, андрюху сразу в голову. Я только крикнуть успел. Мне в плечо прилетело… — он оттянул ворот, показал кровавую дыру. — Мы в машину, Кос газу. А её на ходу уже прострелили. Мы выпрыгнули через секунду до взрыва. Нас волной в лес кинуло. Всю ночь, Саш… всю ночь по лесу шли. Как звери. Космос, зло: — Крыса у нас, Санёк! Они ЗНАЛИ, что мы будем там! Это не совпадение! Витя тихо: — Там реально засада была, Сань. Чистой воды… Саша слушал молча. Тяжело вдохнул. Кивнул. — Разберёмся… — он подошёл к Вите, посмотрел на рану, — Плечо как? Витя махнул рукой: — Царапина. Саша устало усмехнулся, положил ладонь на плечо: — Ну что, папаша… поздравляю. У тебя дочь. Тишина. Витя моргнул. На секунду потерял воздух. — Чё?.. — Регина родила ночью. — мягко повторил Саша. — Испугалась за тебя. Перенервничала. Катя сказала — сложные роды были. Но девочка… девочка — здоровая. Витя резко встал, стул отлетел назад: — Мне к ней надо! Прямо сейчас! Саша усадил его обратно: — Ты в зеркало себя видел? Ты явишься такой в больницу, её там второй раз рожать заставишь. Душ примите. Переоденьтесь. Сейчас машину приготовят вот и поедем. Космос обнял друга за шею, чуть встряхнул: — Ну всё, Пчела… поздравляю, блин! Ты батя! Витя сидел, прижимая руки к голове. Шепнул, почти неверя: — Дочь… Моя… Глаза блеснули. Он впервые за ночь выглядел живым. Спустя час, когда стрелки часов медленно подползали к девяти утра, Витя стоял у машины, нервно перекатывая букет белых роз из руки в руку. Он почти не спал — в голове до сих пор грохотал звук взрыва, мелькали вспышки выстрелов, лицо убитого Андрюхи… но поверх всего этого — одно: Регина родила без него. Его сердце сжималось каждый раз, когда он представлял, как она в родовой ищет его взгляд, зовёт, а он — где-то в чёртовом лесу, весь в крови и грязи. Саша хлопнул его по плечу: — Поехали, папаша. Она тебя ждёт. Космос сел впереди, Саша — сзади. И только когда машина тронулась, Витя тихо выдохнул: — Жалко… Валерки нет. Он бы обрадовался. Парни замолчали. Валера всё ещё лежал в коме, и это тяжелое молчание давило на всех. Дорога до роддома тянулась вечностью. Витя держал букет так крепко, что чуть не переломал стебли. Он репетировал слова, оправдания, какие-то фразы — но всё звучало жалко и неубедительно. «Как объяснить ей ночь, где он чудом остался жив?» И как сказать это так, чтобы не напугать ещё сильнее? У роддома ребята остановились у входа. — Мы тут подождём, — сказал Саша. — Иди. Космос добавил: — Только аккуратно… она сутки нервничала. Витя накинул белый халат, немного задержался у двери, глубоко вдохнул и вошёл. Палата была VIP — просторная, тихая, с мягким светом от бра на стене. На кровати, среди белоснежного белья, лежала Регина. Бледная, уставшая, такая маленькая — и такая сильная. Рядом детской кроватки не было — значит, малышку пока держат в другом блоке. Регина услышала шаги и подняла голову. Увидев его — замерла. В глазах мелькнуло всё: облегчение, злость, страх, обида, любовь. — Где ты был? — голос тихий, сорванный после криков в родовой, но твердый. Витя подошёл ближе. Сердце колотилось так, будто он снова бежал по лесу. — Регин… — Где ты был, Пчелкин? — повторила она, уже тяжело дыша, будто каждый вдох давался с болью. Он опустился на колени перед кроватью, взялся за край простыни, как за спасательный круг. — Прости меня… переговоры… пошло всё не так, как планировали. Там… были проблемы. Регина отвернулась, закрыв глаза. — Я думала… что ты мертв. Понимаешь? — её губы дрожали. — Я рожаю… и думаю только о том, что ты где-то лежишь… один… Витя опустил голову ей на колени, осторожно, будто боялся дотронуться. — Маленькая… прости. Я виноват. Но я вернулся. Я рядом. Она провела рукой по его волосам — и тут же резко вытерла слёзы. — Я устала от твоей работы, Витя. Очень. Он хотел ответить, но дверь открылась. Катя вошла с тёплой, мягкой улыбкой. На её руках — крошечный свёрток в розовом одеяле. — Папаша, — сказала она тихо, — Принимай. Витя встал так резко, будто подбросило. Аккуратно, почти боясь дышать, он взял малышку на руки. Она была невероятно маленькая… но такая настоящая. Реснички дрожали, личико чуть сморщенное, носик смешной… и вся она — его. — Доченька… моя, — прошептал он. Регина наблюдала за ним — и впервые за ночь её губы дрогнули в настоящей улыбке. — Похожа… на маму, — сказал Витя, переводя взгляд на Регину. — Такая же красивая. В этот момент в палату тихо протиснулись Саша, Космос — и, стараясь не шуметь, поздравили их. Космос, глядя на малышку, даже растрогался и отвернулся, чтобы никто не заметил. А Витя стоял посреди палаты, держа на руках свою крошку, и шептал, будто никого вокруг не было: — Папа рядом. Я теперь всегда рядом. И впервые за долгое время он верил в это.