Часть 17

P/S: у меня вышел новый фф по Вите «Пульс Орбиты» Буду благодарна за ваше мнение) За окном валил густой, тяжёлый снег — тот самый, который вечно превращал город в молчаливую декорацию, будто кто-то накрыл улицы ватным одеялом. В квартире было тепло, но между Региной и Витей последние полтора года стоял холод куда гуще зимнего. После родов они будто жили на разных скоростях: Регина — всё за дочь, за спокойствие, за будущее. Витя — всё за «пацанов», за улицу, за братву, за свои странные «дела». «Каждый разговор превращался в повторение одного и того же: — Витя, завязывай с этим. Я прошу тебя уже сто раз. Ты отец! — Регин, ну ты чё. Мы с пацанами с первого класса вместе… До конца идём. — До конца? Пока вас не закопают? — Ну не начинай…» Он безумно любил Регину и маленькую Арину. Витя мог провести час, просто глядя, как дочка спит, и шептать: «Кнопка моя…» «Но стоило разговору зайти о свадьбе — опять спор: — Ну чё ты, Регин? Давай нормально, по-людски. Мне не по кайфу, что ты у меня всё ещё Барская. Ты моя, Регин. — Мне штамп ничего не решает. И я уже была замужем. И снова ссора — громкая, быстрая, из тех, что оставляют неприятное эхо на весь день.» Родители Вити обожали внучку, приезжали часто, забирали Аринку на выходные. Мама Регины тоже помогала. Но это не спасало атмосферу.  «А когда Регина решила снова вернуться работать в Дом моды — Витя взорвался. — «Нет. Точка. Я сказал». — «Ты сказал? Ты? А я, по-твоему, кто?» И снова крик. И снова очередная ссора.» Регина терпела, терпела… пока однажды терпение не лопнуло. Они собирались ехать к её матери. Витя сам предложил «взять паузу», провести пару дней спокойно. Но с утра — телефон «вне зоны». Регина звонила, звонила… Тишина. Тот самый раздражающий гул: абонент недоступен. — Как всегда, — сквозь зубы сказала она. Регина долго сидела на кухне, глядя на остывший чай. Потом резко встала, надела пальто, забрала ключи и поехала в офис «Курс Инвест». Последняя надежда. На проходной её знали в лицо — не остановили. Все знали: жена Пчелкина. В холле было тихо, слишком даже. Она поднялась к кабинету, где обычно сидели ребята. У секретаря Люды спросила: — Витя у себя? Люда подняла глаза: — Нет. Он ещё утром уехал. Внутри Регины всё перевернулось. — Даже так…— пробормотала она. И тут в коридоре появился Саша — широкий, весёлый, но сегодня какой-то уставший. — О, Регин! Ты чего здесь?— он обнял её по-дружески. — Вообще Пчелкина ищу. — холодно ответила она. Саша почесал затылок: — Так он с Космосом и Шмидтом ещё утром уехал. По делам… — По делам… Конечно. — она закатила глаза. — Да не кипишуй. Сейчас будут. Они ненадолго уех… Из двора вбежал охранник: — Саш, выйди. Это нужно увидеть. Регина направилась за Сашей уверенным шагом, хотя внутри всё сжималось. Когда они вышли во двор, её будто ударило морозной стеной. Посреди заснеженной парковки, среди ослепительно белого снега, стояли трое: Витя, Космос и Шмидт. Все избитые, грязные, мокрые.Лицо Вити разбито, кровь смешалась с талым снегом. Космос держался за ребра. Шмидт хромал. Они выглядели так, будто их протащили через ад. Шагнув ближе, Регина почувствовала, как в груди что-то опустилось. Как будто ей в лёгкие насыпали мокрый песок. Саша, увидев их, не удержался: — Я не понял… это что за дети подземелья явились? — фыркнул, но уже без настоящего смеха, то, что он видел, не вызывало веселья. Космос, весь в грязи, рухнул на колени, схватившись за голову: — Да что понимать вообще?! — рявкнул он. — Крест мой… крест с шеи сорвали! В бусик, в бусик погрузили! Как собак каких! Шмидт только сплюнул, вытирая кровь с подбородка рукавом. Витя же, весь хромающий, стоял, тяжело дыша. Он трясся не столько от холода, сколько от злости. — Нас, мать их, заставили могилу рыть! — сорвался он, голос хрипел. — Прямо могилу! И стреляли… стреляли по головам! — он показывал рукой, где пули лягали в снег рядом. — Эти ублюдки… Они думали мы струсИм! Да мы… Он резко оборвался. Будто холодный ветер прошёлся по его позвоночнику — потому что он наконец заметил её. Регина стояла в трёх шагах позади него. Лицо белое, как снег. Губы тонкой линией. В глазах — не шок, не испуг, не жалость. Лёд. Настоящий, беспощадный ледяной шторм. Витя моментально сдулся. Воздух вышел из него, как из пробитой камеры. Он попытался выпрямиться, перестал прихрамывать, будто надеясь выглядеть сильнее. — Регин… — тихо, виновато. — Регин, я сейчас всё объясню. Он сделал шаг к ней. Она — ни звука. Ни движения. Только взгляд, от которого у любого нормального человека кровь бы застыла.  Ещё шаг. — Это… это не то, что ты думаешь, — пробормотал он, потянувшись к ней ладонью. — Ну, ты же знаешь, у нас дела… Я же предупреждал, что… Хлёсткий звук пощёчины разнёсся по парковке так, будто кто-то ударил молотком по льду.Голова Вити резко ушла в сторону. Он замер, будто не веря, что это произошло с ним. Регина убрала ладонь, выпрямила спину. — Пошёл ты, Пчёлкин, — произнесла она тихо, чёртовски ровно и в сотни раз страшнее, чем если бы она кричала. — Со своими делами. Со своими обещаниями. Она развернулась и пошла прочь — шаг уверенный, прямой, будто по подиуму, только вместо софитов — серый снегопад. Витя очнулся только когда она уже подходила к машине. — Ты что начинаешь, Регин?! — выкрикнул он, голос надломился. — Мы же… блин… мы же взрослые люди! Она даже не повернулась. Села в машину. Хлопнула дверью. И уехала. И единственное, что осталось Вите — стоять на мокром снегу, грязный, разбитый, с сорванным крестом Космоса в кармане, и понимать, что потерять он может куда больше, чем зубы и синяки. Естественно, когда Витя вечером подъехал к дому, он уже успел привести себя в порядок. В кабинете у ребят висела запасная одежда — на такие случаи, когда возвращаться к людям грязным и избитым было невозможно. Он переоделся, смыл кровь и грязь с лица, насколько получилось, но синяки проступали сквозь кожу, как тёмные пятна, которые не скроешь никакой водой. На щеке распухла ссадина, а левую ногу продолжало тянуть — удар ломиком прошёлся больно. По дороге он всё же заехал к круглосуточному палаточнику и купил букет. Нервно выбирал — то слишком яркие, то слишком простые. В итоге схватил белые и розовые хризантемы — Регина такие любила. Или, скорее, когда-то любила… Он уже не был уверен. Квартира встретила его тишиной. Даже слишком густой. Он открыл дверь медленно, будто боялся увидеть что-то страшное. — Регин? — голос прозвучал глухо, севший после ругани, холода и адреналина. — Я дома. Ответа не последовало. Витя прошёл в коридор. Темно. Свет никто не включал. Ни её сумки на тумбочке, ни Арининого маленького розового комбеза на крючке — обычно она бросала его там, когда приходили с прогулки. В спальне постель ровная. Детская кроватка пустая. Он прислонился к стене, постепенно опускаясь вниз, пока не сел на пуфик возле обувницы. Букет выскользнул из рук и тихо шлёпнулся на пол — лепестки рассыпались по плитке. — Чёрт… — выдохнул он, закрывая лицо руками. Да, в очередной раз он не сдержал обещание. В очередной. И каждый раз он себе клялся, что это — последний. Что больше не подведёт. Что ради Регины и Арины он может вылезти из любого дерьма, в которое их с пацанами затягивает жизнь. Но всё выходило по-старому — слово давал, слово ломал. И да, в последнее время у них с Региной были ссоры… Достаточно частые, достаточно тяжёлые. Но так ведь у всех. У каждой семьи есть свои трещины. Он верил, что их можно склеить. Всегда верил. Но сейчас… когда он зашёл в квартиру… и в ответ услышал только звенящую пустоту, он понял: трещина стала пропастью. Ему казалось, что это «дело важное», «так надо», «пацанов нельзя бросать». А вот семья, выходит, была где-то в стороне. Устал. Даже не физически — внутри всё переломано. Хотел помириться. Хотел приехать красиво, обнять её. Хотел, чтобы она хоть раз поверила, что он правда старается. Вдохнул глубоко, зажмурился. Ну да… чего стоило ожидать? В таком виде, как он сегодня явился во двор офиса… избитый, грязный, с мокрой курткой и снегом в воротнике. Да ещё с идиотскими оправданиями, которыми он прикрывался всю жизнь. Он достал телефон. Набрал первым номером маму Регины. — Дарья Тихоновна… Зоя у вас? — старается говорить ровно, но голос дрожит. — Нет, Витенька… . — ответ у женщины обеспокоенный. — И не звонила. Только утром сказала, что вы к нам не приедете. Вы разве не вместе? У вас всё хорошо? — Да… да, всё нормально. Спасибо, — глухо сказал он и отключился. Следующий звонок — Оле, жене Саши. Последние месяцы Регина много времени проводила с ней, почти как с подругой. Но и там пусто. — Оля, привет. Регина у тебя? — Нет. Она сегодня не звонила. У вас всё нормально? — Оля сразу почувствовала что-то неладное. Витя сжал губы, отвечать не стал. Быстро завершил разговор. Он уронил телефон на колени, долго смотрел на чёрный экран. По квартире разносился только его тяжёлый, выдохший воздух. — Где же ты?.. — пробормотал он, шепотом, будто кто-то мог услышать. И спустя минуту, словно что-то щёлкнуло в голове, он резко поднялся. Точно. Есть ещё одно место. Он схватил куртку, вылетел за дверь, перескочил через пару ступенек, спустился вниз почти бегом. Вскочил в машину, завёл её с первого раза — руки дрожали. Повернул руль в сторону того самого места, где Регина всегда искала тишину. Где пряталась, когда становилось слишком больно. Где она была в тот день, когда сказала ему: «Я не железная, Пчёлкин. Меня тоже можно потерять.» И он понял — если опоздает, может действительно потерять её. На этот раз окончательно. Он нажал на газ. Машина рванула вперёд, разрезая холодный зимний воздух девяносто восьмого года. Витя припарковался у здания Дома моды, тяжело выдохнув и выключая фары. Снежная каша на дороге блестела под желтыми фонарями, ветер гнал мелкие снежинки по асфальту. Он уже выбросил по дороге две сигареты подряд, руки трясло — то ли от холода, то ли от нервного ожидания. Только бы она была здесь. Только бы не игнорила меня так, как утром. У входа охранник сначала хотел остановить его, но Витя молча сунул ему пару сложенных купюр. Тот без лишних слов отступил в сторону. — Спасибо, дядя, — устало бросил Витя и шагнул внутрь. В пустом холле эхо отражало каждый его шаг. За стеклянной перегородкой виднелся подиум — тихий, темный, как заброшенная сцена перед выступлением. И на первом ряду, чуть наклонившись вперед, сидела Регина. Одна. Она опиралась локтями на колени, пальцами теребила край своего платья, а взгляд был направлен куда-то вдаль, в пустое пространство над подиумом, будто там был проектор, показывающий ей сцены прошлой жизни. Витя подошел мягко, почти неслышно, но она всё равно почувствовала его. Только не повернулась. Челюсть у него сжалась — так сильно, что даже заскрипели зубы. Он сел рядом. Несколько секунд тишины, в которой слышно было только, как где-то в соседнем крыле гудит отопление. — Я знаю, что я кретин, — тихо начал он. Регина коротко усмехнулась носом. Но взгляд так и не отвела. — Это ты давно знаешь, — сухо бросила она. Витя вздохнул, положил руки на колени, стиснул пальцы. — Я… я хотел сказать… Я обещаю тебе… — Который раз? — перебила она, все так же спокойно, почти холодно. Он сглотнул. — Последний. Регина покачала головой. Она выглядела не злой — выжженной, уставшей до костей, как будто последние полтора года тащила на себе каменный воз. Он продолжил, торопливо, будто боялся, что она уйдёт, не дослушав: — Потерпи. Выборы закончатся и всё. Сашка выиграет, и мы закрываем половину этих дел. Нормально жить начнем, по-людски. Ты сможешь работать спокойно, никто тебя не тронет. Просто месяц. Месяц, Регин. И всё наладится. Регина наконец повернула голову. Медленно. Глаза — красные, уставшие. — Когда я рожала… — начала она вдруг. — Тебя чуть не убили. Он моргнул, опустил взгляд. — Рег… — Сегодня тебя снова чуть не убили, — перебила она. — И я… Я уже не знаю, какой раз жду дома, как дура… жду и молюсь, чтобы ты просто зашел в дверь. Живой. — голос сорвался, она на секунду закрыла глаза. — Я боюсь, Витя. Я каждую ночь просыпаюсь от шороха. От шагов в подъезде. Я вздрагиваю, если телефон звонит поздно. Витя протянул руку, медленно, будто опасался, что она отдёрнет. Она не отодвинулась — и он взял её холодные пальцы в свои. Она продолжала, глядя куда-то мимо него: — Что я скажу дочери, если тебя убьют? Что её папа «так получилось»? Что его больше нет? Как я ей объясню, почему тебя нет на её утреннике? На дне рождения? Как? Её голос сорвался на крик. Даже стены отозвались глухим эхом. Регина быстро отвернулась, закрыла лицо руками — маска спокойствия рухнула. И она заплакала. Витя тихо придвинулся и обнял её, прижал к себе, почти накрывая собой. — Маленькая моя… — шептал он в её волосы. — Всё… всё у нас будет хорошо. Я тебе клянусь. Ты у меня самая важная. Ты и Арина всё, что есть. Она, не поднимая головы, буркнула сквозь слёзы: — Дурак ты, Пчелкин… — Зато твой, — улыбнулся он и поцеловал её висок. Она подняла глаза. На секунду — уже другая. Мягкая. Живая. Они поцеловались — тихо, без спешки, так, как целуются люди, которые много пережили, но всё ещё держатся друг за друга. Витя, не отпуская её руки, прошептал у губ: — Кстати… Когда ты поменяешь фамилию на Пчелкина? Регина фыркнула. — После выборов. Он понял намёк — хмыкнул. — Ладно, договорились. Встал, поднял её, аккуратно обнял за плечи и повёл к выходу. — Кстати… — спросил он, уже на ходу, — А где Арина? Регина устало выдохнула: — У твоих родителей оставила. Там ей весело. — Ну и отлично, — пробормотал Витя, притягивая её ближе. — Поедем домой, моя модель. И впервые за день она не отстранилась. Этот месяц до выборов пролетел так, будто его кто-то перемотал вперёд. Витя действительно держал слово: старался приходить домой раньше, реже пропадал на делах, а если и уезжал — обязательно звонил. Иногда через зубы, иногда нервно, но звонил. И Регина чувствовала — он старается. Он пытается. Ради неё. Ради Арины. Ради семьи, которую сам же и поставил под удар. И это не могло её не согревать. Неделю назад их друг Валера, тот самый, «брат» для всей компании, вышел из комы. Для всех это стало знаком — как будто жизнь наконец разворачивается к ним светлой стороной. Даже Космос, вечно хмыкающий и циничный, как-то вечером сказал: — Кажется, пацаны… полоса чёрная заканчивается. Витя тогда только усмехнулся, но Регина видела, как у него дернулся уголок губ — он тоже надеялся. Дом тихий. Солнечные лучи лениво скользят по спальне, по мягкому одеялу, по волосам Регины, растрёпанным и пахнущим её парфюмом. Арина ночевала у мамы Регины — так было проще, учитывая показ и суматоху. Витя лежал, положив голову на подушку рядом, и рассматривал жену так, будто видел впервые за долгое время. — Ты чего смотришь так? — пробормотала она, не открывая глаз. — Любуйся имею право? — улыбнулся он и чуть сильнее притянул её к себе. — Жена же почти официальная. Она тихо фыркнула: — Почти… вот когда перестанешь исчезать, как Бэтмен, тогда и поговорим об официальности. — Всё, всё, — он засмеялся тихо, — После выборов сама меня силком потащишь фамилию менять. Он гладил её по спине, по плечам, по шее. Говорил нежности, слегка хрипя после сна. А она ему отвечала мягким французским, который он обожал слушать, даже если не всё понимал. Для него её голос был как музыка. Эти редкие спокойные минуты были тем, ради чего он и старался разорваться на части, чтобы потом собрать себя обратно, но уже для них. Но время шло. — Мне вставать… — наконец сказала Регина, открывая глаза. — Подожди ещё минуту, — пробормотал Витя, снова зарываясь лицом в её шею. — Последнюю. Перед этим дурдомом. — У тебя сегодня праздник, — улыбнулась она. — И у города будет. Если Саша выиграет… — Выиграет, — уверенно перебил он. — Сто процентов. Мы всё сделали правильно. Всё по уму. Она только кивнула. Верила — но всё равно боялась. Через пару минут Витя нехотя поднялся, поцеловал её в лоб, потом в губы, задержавшись чуть дольше, чем обычно. — Я поехал. — Удачи, — тихо сказала она. Когда за ним хлопнула дверь, Регина осталась лежать ещё секунду, слушая тишину квартиры. Потом медленно поднялась, села на краю кровати и провела ладонью по простыням, где только что лежал Витя. Ткань ещё хранила его тепло. Она вздохнула, собирая себя мысленно и эмоционально, и пошла в ванную — готовиться к показу. Сегодня ей нужно выглядеть идеально. Сегодня ей нужно улыбаться. Сегодня ей нужно не думать… что выборы — это всегда риск. Не думать… что с Витей всё может измениться за один день. Не думать… что приметы последних месяцев слишком тревожные. Но мысли всё равно жужжали в голове. Регина включила воду, умылась ледяной струёй и посмотрела на своё отражение. — Просто день. Просто показ. Просто выборы, — сказала она себе. Но сердце всё равно сжималось от какого-то дурного предчувствия.